1 год назад
Нету коментариев

Жажда мира в обоих враждующих лагерях вызывалась не только усталостью, но и главным образом обострением классо­вой борьбы, которая вспыхивала то там, то тут. Во время войны классовый антагонизм достиг высшего накала. Пелопоннесская война усилила классовые противоречия между рабами и рабо­владельцами и обнажила противоречия в среде свободных граж­дан. Война расстроила быт, лишила людей всех жизненных удобств и сделалась, по выражению Фукидида, «учительницей насилия».

В «Истории» Фукидида имеются блестящие страницы, по­священные описанию жизни греческого общества в период вой­ны. Война, рассуждает Фукидид, отняла у людей все удобства повседневной жизни и вызвала на поверхность то, что уже давно клокотало внутри. В городах началась анархия, и люди под влиянием известий о военной катастрофе превосходили друг друга в коварстве и мщении. «Извращено было общепринятое значение слов в применении их к поступкам. Безрассудная дер­зость стала считаться мужеством; предусмотрительная медли­тельность — благовидной трусостью; рассудительность — обличь­ем труса; внимательность ко всему — полной неспособностью к делу; осторожное обдумывание — приличным предлогом укло­ниться» (Фукидид, III, 82).

В дерзком стремлении уничтожить друг друга борющиеся стороны решались на самое ужасное, пускали в ход все средст­ва, «не ограничиваясь пределами справедливости и государст­венной пользы, но соображаясь только с тем, что в данную ми­нуту доставляло удовлетворение той или другой партии». «При­обретая власть путем несправедливого голосования или насилия, они готовы были насыщать свою минутную страсть» (Там же).

Наглядным примером гражданской войны в Греции V в. могут служить события на острове Керкире в 427 г. Как уже говорилось, в 434 г. афиняне оказали поддержку олигархам в Эпидамне, боровшимся против Коринфа. После того как Афи­ны упрочили свое положение в Эпидамне и на Керкире, афин­ское правительство стало насаждать там демократические по­рядки. Недовольные этим керкирские олигархи установили кон­такт со Спартой и Коринфом и, составив заговор, убили 60 де­мократов, членов совета, видных граждан, и захватили власть. Однако не все демократы сдались, часть их укрылась в акропо­ле. Борьба продолжалась, причем обе группировки посылали на поля вестников и призывали на свою сторону рабов обеща­нием свободы. «Большинство рабов,— пишет Фукидид,— примк­нуло к демократам, а к противникам их явилось на помощь восемьсот человек с материка» (Там же, 73). Демократы, которым отважно помогали женщины, боролись упорно и добились победы. Оли­гархи были вынуждены укрыться в храме Геры как молящиеся. На помощь им прибыли пелопоннесские корабли, которые одер­жали победу над керкирским флотом, но помочь олигархам они не успели: приближение афинской эскадры заставило пелопон­несский флот повернуть обратно. Тогда керкирские демократы вошли в святилище Геры. Они убедили часть укрывшихся в храме предстать перед судом и приговорили их к смертной казни. Остальные, узнав об этом и не надеясь на спасение, стали убивать друг друга тут же в храме.

В течение недели, пока у острова стояла афинская эскадра, керкирские демократы уничтожали всех казавшихся им подо­зрительными. Пострадали не только олигархи, но и видные бо­гачи-кредиторы, с которыми расправились их должники.

«Смерть предстала тогда во всех видах, происходило все то, что обыкновенно происходит в подобные времена» (Там же, 81).

Фукидид возводит события на Керкире в непреложный за­кон общественной жизни, коренящийся в человеческой природе. «И вследствие междоусобия,— говорит он,— множество тяжких бед обрушилось на государства, бед, какие бывают и будут всег­да, пока человеческая природа будет оставаться той же. Беды эти бывают то сильнее, то слабее, и различаются они в своих проявлениях, в зависимости от того, при каких обстоятельствах наступает превратность судьбы в каждом отдельном случае» (Там же, 82).

Предлагаемое Фукидидом объяснение революционных пере­воротов показывает, что даже такой глубокий ум древности не мог подняться до правильного понимания движущих сил со­циальных переворотов и удовлетворился ссылкой на человече­скую природу.