2 года назад
Нету коментариев

Афины и Спарта в V в. до н. э. были двумя центрами, во­круг которых сложились два самых крупных политических объединения Греции — Афинская морская держава и Пелопон­несский союз. Соперничество между ними росло с каждым го­дом и, наконец, во второй половине V в. вылилось в панэллин­скую междоусобную войну, известную в истории под названием Пелопоннесской (431—404 гг.).

По мнению Фукидида, нашего главного источника по всем вопросам, связанным с Пелопоннесской войной, истинная при­чина войны состояла в том, что богатство и влияние афинян стали внушать опасения спартанцам, и это вынудило их начать войну. Фукидид исходил из той политической ситуации, кото­рая возникла в Элладе после греко-персидских войн. Война между Афинами и Пелопоннесским союзом подготовлялась давно и была следствием ряда причин как экономических, так и политических. Центральным экономическим вопросом в период после греко-персидских войн был вопрос о западном рынке. До этих войн главным рынком сбыта продуктов греческого ре­месла и поставщиком сырья служил Восток. Посредническая торговля с Востоком явилась основой расцвета малоазийских городов. После разгрома персов в связи с общим подъемом экономической жизни у греков появилась настоятельная пот­ребность в дальнейшем расширении сферы своей торговой дея­тельности. Помимо восточных рынков, греки владели рынками на севере — в Македонии и во Фракии, затем на западе — в Сицилии и Италии. В V в, западный рынок становится глав­нейшим рынком Средиземного моря.

Торговые успехи Афин на Западе создавали угрозу жизнен­ным интересам Коринфа — влиятельнейшего члена Пелопон­несского союза. У коринфян были все основания опасаться, что Афины вытеснят их с западного рынка и весь итало-сицилий­ский экспорт пойдет через Пирей. Первостепенное значение для соперничавших сторон имело также обладание гаванями остро­ва Керкиры и Эпидамна, расположенными на пути между Греци­ей и Италией. Интересы Афин и торговых городов Пелопоннес­ского союза сталкивались также на севере — во Фракии и Маке­донии.

Таким образом, торговое соперничество между Афинами, Коринфом, а также Мегарами не могло не привести к столкнове­нию двух объединений полисов, тем более. что их разделяли глубокие политические противоречия. Политика Спарты, повсе­местно поддерживавшей олигархические элементы, и политика Афин, опиравшихся во всех союзных ей городах на демокра­тию, борьба Афин за расширение сферы политического влияния создавали напряженную обстановку во всем эллинском мире. Война становилась неизбежной.

Между тем во всех греческих городах, независимо от их принадлежности к Афинской державе или Пелопоннесскому союзу, имелись боровшиеся друг с другом сторонники олигархи­ческого и демократического строя. Поэтому назревавшая война между двумя объединениями греческих государств не могла не приобрести черты войны гражданской.

К середине V в. все эти противоречия достигли такой остро­ты, что обе стороны вступили на путь активных военных приго­товлений.

Определенную роль в обострении отношений сыграли также эмигранты. В Афинах обосновались все элементы, враждебные Спарте; в городах Пелопоннесского союза находили приют противники демократии, агитировавшие против афинской кон­ституции и ее вождей.

Демократия Афин верила в свои силы и была убеждена в том, что она одержит победу в предстоящей войне. Это особен­но отчетливо звучит в приводимой Фукидидом речи Перикла, произнесенной им накануне Пелопоннесской войны (Фукидид, I, 140—144). Перикл говорил, что афиняне во всех отношениях сильнее и богаче пелопоннесцев. У последних нет денег — ни у государства, ни у част­ных лиц. Поэтому они могут вести только кратковременные не­большие войны, а продолжительной войны или блокады не вы­держат. Афиняне же имеют богатую казну и сильный флот. Спартанцы не рискнут напасть на афинскую эскадру, ибо у них нет опыта в морском деле, научиться же морскому делу значительно труднее, чем сухопутному. Опаснее всего, если пелопон­несцы, захватив сокровища Дельфийского и Олимпийского хра­мов, переманят у афинян иноземных матросов, но и тогда Афи­ны не погибнут, так как у них много собственных граждан и ме­теков, знающих море и всегда готовых постоять за свое отече­ство.

Из содержания речи Перикла в передаче Фукидида вытека­ет, что афиняне прежде всего возлагали надежды на свой флот. На суше они, безусловно, чувствовали себя слабее своего про­тивника. К этому нужно добавить, что большинство аттического крестьянства, опасаясь вторжения врага в Аттику, было на­строено отнюдь не воинственно. Перикл это хорошо понимал. По его расчетам, афиняне должны были, используя мощь своего флота, повести решительные военные действия на море, на су­ше же придерживаться оборонительной тактики.

Поводом к войне послужил демократический переворот в го­роде Эпидамне, важном в торговом отношении. Эпидамн — гре­ческая колония, основанная Керкирой, но в числе первых коло­нистов там были и коринфяне. В результате демократического переворота из Эпидамна были изгнаны олигархи, которые, объе­динившись с варварами, стали нападать на город с суши и с моря. Эпидамнские демократы обратились тогда к своей метро­полии — Керкире, но, не получив помощи, заручились поддерж­кой Коринфа, соперничавшего с Керкирой.

В 435 г. из Коринфа в Эпидамн был выслан гарнизон. Тогда керкиряне приняли сторону изгнанных олигархов и вступили в войну с коринфянами. В морской битве керкиряне одержали по­беду, но, не надеясь на собственные силы, в 433 г. заключили оборонительный союз с Афинами. Последние направили к Кер­кире эскадру с намерением вступить в борьбу лишь в том слу­чае, если коринфяне попытаются высадиться на территорию, принадлежащую Керкире. В 433 г. при Сиботских островах началась битва, в которой керкиряне терпели поражение. Тогда афиняне вступили в бой, что заставило коринфян отсту­пить. Вмешательство афинян было истолковано как нарушение тридцатилетнего мира между Афинами и Пелопоннесским союзом.

К эпидамнскому конфликту присоединился конфликт меж­ду афинянами и коринфянами из-за коринфской колонии Потидеи на Халкидике, очень важном пункте в торговле Коринфа с Македонией.

Потидея была колонией Коринфа, и оттуда в Потидею еже­годно посылались управители (эпидамиурги). В то же время Потидея, подобно другим городам Халкидики, входила в со­став Афинского морского союза. После столкновения с Афи­нами у Сиботских островов коринфяне стали подбивать Поти­дею выйти из союза. Тогда афиняне потребовали, чтобы эпидамиурги были изгнаны из Потидеи, стены срыты и выданы заложники. В ответ на это Потидея и соседние с ней города официально вышли из союза. После этого афиняне направили к Потидее свои военные силы. Несмотря на помощь коринфян, потидейцы потерпели поражение и укрылись в городе, который афиняне обложили со всех сторон. Тогда коринфяне с большой настойчивостью стали побуждать Спарту вступить с Афинами в войну. Коринфян поддерживали мегаряне, старые враги Афин. Афиняне закрыли для их торгового флота свои гавани и га­вани союзных городов (мегарская псефисма, 432 г.) под пред­логом, что мегаряне распахали священную землю и приняли беглых афинских рабов.

Вначале военные планы не находили большой поддержки у пелопоннесцев: слишком велик был страх перед военной мощью Афин и сильны внутренние противоречия в государствах самого Пелопоннесского союза.

Осенью 432 г. в Спарте собрались делегаты от государств, входивших в Пелопоннесский союз. Коринфяне на этом кон­грессе выступили с резкими обвинениями против афинян. Одна­ко, несмотря на настойчивость коринфян, большинство союзни­ков не желало вступать в войну из-за интересов Коринфа, пола­гая, что возникший конфликт касается только приморских го­родов. В ответ на это послы Коринфа указывали на опасность роста Афинской архе, угрожавшей свободе и независимости всех греческих городов.

«Поймите же, союзники,— передает Фукидид приблизитель­ный смысл речей коринфских послов,— что настала крайняя нужда и мы даем наилучший совет: голосуйте за войну, не страшась опасностей настоящей минуты, в интересах более про­должительного мира, который последует за войной. Кроме того, небезопасно воздерживаться от войны ради минутного покоя. Будьте уверены, что образовавшееся в Элладе тираническое го­сударство угрожает нам всем одинаково. Над одними оно уже властвует, над другими замышляет властвовать. Поэтому пойдем и укротим его; тогда в будущем мы и сами будем жить, не под­вергаясь опасности, и порабощенным теперь эллинам даруем сво­боду» (Фукидид, I, 124).

В конце концов Спарта отправила в Афины посольство, предъявившее афинскому правительству ультимативные и явно неприемлемые для афинян требования. Рассчитывая на сочув­ствие своих сторонников в Афинах из враждебного демократии и спартанофильски настроенного лагеря олигархии, спартанцы потребовали немедленного изгнания за пределы Аттики Алкмео-нидов, в том числе, следовательно, и Перикла, поскольку его мать происходила из этого рода. Алкмеониды обвинялись в том, что они до сих пор не смыли с себя тяготевшее над ними про­клятье «килонова убийства». Вместе с тем спартанские делега­ты требовали автономии для всех членов Афинской архе, что практически означало бы роспуск морского союза.

Афинская экклесия под влиянием Перикла категорически от­вергла ультимативные требования Спарты. Тогда недовольные этим решением политические и личные враги Перикла начали против него и его друзей открытую клеветническую кампанию.

После отказа Перикла принять спартанские условия война началась. Противники обладали приблизительно равными сила­ми. Если афиняне были слабее на суше, то спартанцы — на море. Афинский флот к началу военных действий насчитывал свыше 300 боевых триер, флот же пелопоннесцев был ничто­жен. Кроме того, афиняне были несравненно лучше подготовле­ны к войне и в финансовом отношении. В афинской казне в это время хранилось шесть тысяч талантов наличными; к тому же афиняне ежегодно получали до 600 талантов фороса; пелопон-несцы же вообще не располагали большими денежными сред­ствами.

Первое десятилетие войны (431—421 гг.) получило название Архидамового, по имени спартанского царя Архидама. Он воз­главил военные силы Спарты и Пелопоннесского союза и осу­ществил ряд вторжений в Аттику. Военные действия открыли союзники спартанцев — фиванцы — ночным налетом на союзный с Афинами беотийский город Платеи (431 г.). Нападение не удалось. Фиванцы были частью перебиты, частью захвачены в плен и потом казнены. Афиняне для защиты Платей отправили туда гарнизон.

Спустя два месяца спартанский царь Архидам с войском, состоявшим из спартанцев и их союзников, вторгся в Аттику и, уничтожая оливковые и виноградные насаждения, подверг ее опустошению. Он стремился к тому, чтобы спровоцировать афи­нян на сухопутное сражение, в котором перевес оказался бы на его стороне. Но этот план был разгадан Периклом. Сель­ское население с территории, подвергшейся нападению, было эвакуировано в Афины под защиту городских стен и башен. Хотя город был переполнен, господство на море позволило афинянам обеспечить бесперебойное снабжение его продоволь­ствием.

На вторжение в Аттику Афины ответили посылкой своего флота к берегам Пелопоннеса. В нескольких пунктах афиняне высадили десанты и произвели ответные опустошения. В то же время Афинам, наконец, удалось привлечь на свою сторону Ма­кедонию, оказавшую им помощь в военных действиях на тер­ритории Халкидики.

Через месяц Архидам очистил Аттику и вернулся в Спарту. Этим воспользовались афиняне и жестоко расправились с Эгиной и Мегарами — спартанскими союзниками и торговыми со­перниками Афин.

Первый год войны не оправдал расчетов Спарты и ее союз­ников. Вторжение пелопоннесцев не заставило афинян пойти на переговоры о мире. Между тем пелопоннесское войско не было способно на продолжительную оккупацию Аттики. Войско это представляло собой гражданское ополчение, т. е. состояло не из профессиональных воинов, а из людей, которые, уйдя в поход, были оторваны от своих обычных мирных занятий и, естествен­но, стремились вернуться к ним как можно скорее. Кроме того, у спартанцев были все основания опасаться, что более или ме­нее продолжительное отсутствие большого числа боеспособных граждан может быть использовано илотами для восстания в тылу. Не оправдались расчеты спартанцев и на серьезные осложнения внутри Афинского союза, в общем выдержавшего испытания первого года войны.

В 430 году пелопоннесцы опять вторглись в Аттику. На этот раз их вторжение было еще опустошительнее. Спасаясь от врага, толпы деревенского люда снова хлынули в город, осев на небольшом пространстве, совершенно не приспособленном для такой массы людей. Люди жили в ужасных условиях, ночевали на улицах и в башнях, валялись на ступеньках храмов и порти­ков, на крышах домов. Страшная теснота, невозможность со­блюдать элементарные правила санитарии способствовали рас­пространению эпидемии занесенной откуда-то чумы, уносившей множество человеческих жизней.

Классическое по правдивости, глубине и художественному мастерству описание чумы дано Фукидидом (Фукидид, II, 47—54)Столь свирепой чумы и такой большой смертности в памяти людей не было еще нигде и никогда. Врачи чувствовали себя бессильными. Первое время они пытались лечить больных и, не зная характера бо­лезни, умирали сами; в дальнейшем же убедились, что всякое человеческое искусство против этой болезни бессильно.

Сколько люди ни молились в храмах, сколько ни обращались к оракулам и прорицателям, все было бесполезно. Наконец, одолеваемые бедствиями, они отказались от этого. Полагали, что болезнь была занесена из Египта, куда она проникла из Эфио­пии. Эпидемия прежде всего обрушилась на жителей Пирея, поэтому афиняне утверждали, будто бы пелопоннесцы отравили там цистерны с водой.

Умирающие лежали один на другом, как трупы, или ползали по улицам, около источников, мучимые жаждой. Храмы и алта­ри, где пришельцы жили в палатках, были полны трупов. «Ввиду того что болезнь слишком свирепствовала, люди, не зная, что с ними будет, переставали уважать божеские и человеческие установления. Все обряды, какие соблюдались раньше при погребении, были попраны, и каждый совершал похороны, как мог».

Эпидемия выбила афинян из колеи и расшатала основы го­сударственности и порядка.

«Теперь,— пишет Фукидид, заканчивая свой рассказ об эпи­демии,— каждый легче отваживался на такие дела, какие преж­де скрывались во избежание нареканий в разнузданности; люди видели, с какой быстротой происходила перемена судьбы, как внезапно умирали богатые и как люди, ничего прежде не имев­шие, тотчас завладевали достоянием покойников… Людей ни­сколько не удерживали ни страх перед богами, ни человеческие законы, так как они видели, что все гибнут одинаково, и потому считали безразличным, будут ли они чтить богов или не будут; с другой стороны, никто не надеялся дожить до той поры, когда понесет по суду наказание за свои преступления» (Фукидид, II, 53).