1 год назад
Нету коментариев

Древнейшими из известных грекам обитателей Северного Причерноморья были киммерийцы. Под именем гимиррай они упоминаются и в ассирийских клинописных текстах конца VIII в. до н. э. в прямой связи с их вторжениями в Малую и Переднюю Азию и даже Египет.

Ко времени Геродота, который посетил Северное Причерно­морье в середине V в. и оставил наиболее ценные сведения о жи­телях этой страны, период, связанный с киммерийцами, был уже далеким прошлым, запечатлевшимся в местной топонимике. Так, современный Керченский пролив назывался Боспором Кимме­рийским, в районе этого пролива находились «Киммерийское ук­репление», «Киммерийская переправа»; «Киммерийская область». Вероятнее всего, главным местопребыванием киммерийцев был Керченский полуостров. Однако тот же Геродот сообщает, что ему показывали могилу «киммерийского царя» в районе Днестра. Другие античные писатели еще меньше осведомлены о кимме­рийцах. Не исключена возможность, что греки называли ким­мерийцами многие племена, населявшие в древности обширные степные пространства от Южного Буга до Азовского моря, включая и Крым.

О культуре киммерийцев до сего времени мы знаем мало. В археологической литературе под названием «киммерийская культура» принято объединять памятники переходной от брон­зы к железу эпохи, которые были обнаружены на территории Северного Причерноморья в результате раскопок, в кладах или случайно. Выделить из этого материала собственно киммерийские памятники пока трудно. По сведениям Геродота, кимме­рийцы были вытеснены из Северного Причерноморья скифами и переселились на южный берег Черного моря в район Синопы. Некоторые ученые считают, что если такое переселение и было в исторической действительности, то оно коснулось лишь части населения, другая же часть киммерийцев осталась в горном Крыму; обитавшие здесь племена потом стали известны антич­ным писателям под именем тавров.

По свидетельству Геродота, в его время основную массу на­селения Северного Причерноморья составляли скифы, о кото­рых он сообщает ряд обстоятельных сведений. По всем призна­кам Геродот жил в Ольвии, расположенной в устье Буго-Днеп­ровского лимана, и оттуда наблюдал за незнакомой ему стра­ной, поэтому он называет в первую очередь те из скифских племен, которые обитали в непосредственной близости от этого города. Прежде всего он приводит каллипидов, фигурирующих у него и под другим характерным названием — эллино-скифов. Они были ближайшими соседями Ольвии и раньше других ас­симилировались с греческими колонистами, испытав на себе сильное воздействие греческой культуры. О живших рядом с каллипидами алазонах Геродот сообщает, что они сеяли и упот­ребляли в пищу хлеб, а также лук, чеснок, чечевицу и просо (Геродот, IV, 17). Дальше за алазонами на территории, примыкавшей к обоим бе­регам Буга, жили так называемые скифы-пахари, которые, по словам Геродота, сеяли хлеб не только для собственных нужд, но и на продажу. Очевидно, территория, населенная скифами-пахарями, входила в сферу торговой деятельности ольвийских купцов.

Население удаленных от Ольвии районов Геродот опреде­ляет по более общим признакам. Так, всех обитавших на боль­шой территории вверх по Днепру он характеризует как скифов-земледельцев, противопоставляя их многочисленной группе скифов-кочевников, населявших обширные степные простран­ства на восток от Днепра. Еще дальше на восток, по данным Геродота, жили так называемые царские скифы, которых он ха­рактеризует как наиболее воинственных.

Таким образом, скифы представляли собой оседлые и коче­вые племена, очевидно, родственные друг другу. Материалы археологических исследований свидетельствуют о том, что соб­ственно скифская культура была распространена в районе Ниж­него Буга и Нижнего Днепра и между Нижним Днепром и Азов­ским морем, включая и территорию степного Крыма. На всем этом пространстве (несмотря на некоторые локальные особен­ности каждого из районов) наблюдаются черты типологической общности материальной культуры: одни и те же формы керамики, однотипное оружие, кон­ская сбруя, сходные типы погребений и т. д. Матери­альная культура лесостеп­ной полосы, которая суще­ственно отличалась от скиф­ской, с середины V в. до н.э. испытывает сильное ее вли­яние, несколько сгладив­шее черты различия между этими двумя культурами.

Этническая общность скифских племен находила выражение и в языке. К со­жалению, мы располагаем о нем лишь очень скупыми сведениями, почерпнутыми из греческой письменности. Попытки решить вопрос о своеобразии этого языка привели к возникновению в буржуазной науке ряда про­тиворечивых и взаимно ис­ключающих друг друга ги­потез. Среди советских лингвистов и скифологов в настоящее время господствует взгляд о принадлежности языка скифов к североиранской группе языков.

Электровая ваза из кургана Куль-Оба

Электровая ваза из кургана Куль-Оба

За Доном, по данным Геродота, жили не скифы, а родствен­ные им по языку и по образу жизни племена сарматов. Близки скифам были и меотийские племена, обитавшие на побережье Азовского моря и в Прикубанье. Перечисленные племенные груп­пировки с северной стороны были окружены племенами, суще­ственно отличавшимися от них по образу жизни и уровню со­циального развития. Об этих племенах греки были весьма пло­хо осведомлены, и о них ходили самые фантастические слухи. Геродот, например, рассказывает о неврах, населявших терри­торию к западу от Среднего Днепра и, быть может, представ­лявших собой протославянское население Европы. По его сло­вам, все в этом племени были волшебниками и обладали спо­собностью превращаться в волков (Геродот, IV, 105). Смутные представления существовали у Геродота и о меланхленах, живших севернее царских скифов, т. е., очевидно, в районе верхнего течения Дона.

Само собой разумеется, что историческое развитие племен, разбросанных на таком огромном пространстве, протекало в весьма различных условиях и далеко не одинаковыми темпами. Существенные различия в уровне развития наблюдались даже в тех случаях, когда племенные группы жили в непосредствен­ной близости друг от друга. Так, все античные писатели, напри­мер, единодушно подчеркивают дикость и отсталость населяв­ших горный Крым тавров. Археологические исследования этой части Крыма действительно показали, что здесь в древности отсутствовали благоприятные условия для земледелия и ското­водства и главным занятием жителей было рыболовство и охо­та. Однако хозяйственная жизнь большинства северочерномор­ских племен, именно тех, с которыми соприкасались греки, до­стигла относительно высокого уровня. В особенности это отно­сится к быту оседлого земледельческого населения, известного нам по раскопкам многочисленных городищ, в частности недав­ним раскопкам большого Каменского городища. Земля в то время, по-видимому, вспахивалась плугом, запряженным вола­ми, при уборке урожая пользовались серпами, зерно перемалы­валось на особых зернотерках. Многочисленные костные остат­ки свидетельствуют о разведении крупного и мелкого рогатого скота, птицы и лошадей. Остатки жилищ и найденная во время раскопок керамика разнообразных форм и назначения говорят об относительном материальном достатке жителей этих посе­лений.

Скифские воины...

Скифские воины…

О масштабах развития скотоводческого хозяйства у кочев­ников свидетельствуют такие памятники древнего быта, как Ульские, Костромской, Воронежский и другие курганы. Только в одном из Ульских курганов, датируемом VI в. до н. э., было найдено свыше 400 конских скелетов, расположенных правильными рядами у коновязей. Обычай массового ритуального умерщвления лошадей дает ясное представление о величине конских табунов, принадлежавших кочевникам. Насыщенность погребального инвентаря больших курганов ве­щами греческого происхождения наглядно подтверждает тесные связи местной племенной знати с греческими городами-коло­ниями.

Раскопки курганов свидетельствуют также и об интенсивном развитии в местной среде процессов социально-имущественного расслоения. Большие курганные погребения с богатым и разно­образным погребальным инвентарем и ритуальными жертвами контрастируют со множеством могил бедняков, почти лишенных погребального инвентаря. Постоянные военные столкновения между племенами, приносившие победителям добычу и пленни­ков, а также торговля с греками, которым часть этих пленников, очевидно, перепродавалась, форсировали дальнейшее нараста­ние социального неравенства. Однако в северочерноморском об­ществе в рассматриваемое время, судя по всему, еще не был изжит первобытнообщинный строй и не был осуществлен пере­ход к классовой структуре и государству.

Геродот неоднократно упоминает скифских царей. Эти цари, даже возглавляя объединения нескольких племен, по сути дела продолжали оставаться племенными вождями. Несомненно, местные племена на короткое время объединяли свои силы для совместных военных предприятий, как, например, это было во время скифских вторжений в Малую и Переднюю Азию. Однако следует отвергнуть взгляды некоторых буржуазных ученых, ут­верждающих, что у скифов в VI—V вв. уже существовало госу­дарство. Первые реальные признаки скифской государственно­сти появляются не ранее второй половины IV в., когда на терри­тории Западного Причерноморья возникает большое и сильное объединение во главе со скифским царем Атеем, просущество­вавшее, впрочем, очень недолго.

Элементы государственности отсутствовали также и у сар­матов. По свидетельству ряда античных писателей, в сармат­ской среде особую роль играла женщина. Это дает основание думать, что у сарматов дольше, чем у скифов, сохранились пе­режитки матриархата. Опираясь на Геродота и краткие упоми­нания других авторов о скифских рабах, можно также с уверен­ностью считать, что у скифов встречались только патриархаль­ные формы рабства. Вряд ли труд несвободных мог найти широкое применение в хозяйстве кочевников и хозяйстве осед­лого населения, видимо, еще незнакомого с частной собственно­стью на землю. Следует думать, что пленники ненадолго задер­живались у победившего их племени, а продавались, очевидно при посредничестве греческих купцов, за пределы страны. Таким образом, центральной фигурой в хозяйственной жизни местного общества в рассматриваемое время оставался свободный человек.

Наши представления о быте кочевого и оседлого населения Северного Причерноморья основаны как на свидетельствах Ге­родота и других античных авторов, так и на материале археоло­гических исследований. Геродот сообщает о повозках, которые служили скифам-кочевникам жилищем. Наглядное представле­ние об этих повозках дает найденная среди детских игрушек при раскопках в районе Керчи глиняная модель. Этот вид пере­движного жилья, очевидно, возник еще в доскифскую брон­зовую эпоху, так как в погребениях этого времени на Северном Кавказе были найдены аналогичные глиняные модели, а в од­ном из курганов — большие деревянные колеса без спиц. На стойбищах кочевники жили в войлочных шатрах с очагом посе­редине. Подобный шатер-юрта конической формы с цилиндриче­ским клапаном над дымовым отверстием изображен на одной из пантикапейских фресок. Детальное устройство жилищ оседлых скифов нам неизвестно. Мы можем судить об этих жилищах по остаткам землянок и глинобитных сооружений, обнаруженных при раскопках скифских городищ, а также по конструктивным особенностям больших курганных погребений Киевской, Кировоградской, Полтавской, Харьковской, Воронежской обла­стей и степного Крыма. Многочисленные находки разнообразной по форме и назначению местной посуды свидетельствуют о том, что керамика играла в быту значительную роль. По словам Геродота, скифы готовили пищу также в бронзовых котлах (такие котлы были найдены и при археологических раскопках) и пользовались деревянной посудой. Судя по костным остаткам, они главным образом употребляли продукты животноводства.

Одежда скифов известна нам по изображениям на золотых и серебряных сосудах и других драгоценных изделиях преиму­щественно греческой работы из Чертомлыцкого, Кульобского, Солохского и иных курганов. Она состояла из короткого каф­тана, узких кожаных или широких со сборками штанов и ко­жаных сапог. Скифы носили башлыки или, судя по рисункам на вазах, вообще обходились без головного убора. Женщины надевали длинные с узкими рукавами и поясом платья. С ору­жием скифов нас знакомят изображения на вазах и многочис­ленные находки скифских стрел, копий и коротких мечей, так называемых акинаков. От вражеских копий и стрел скифских воинов защищали легкие щиты. Сражались они главным обра­зом на конях, хотя в дальнейшем с ростом оседлости и земле­делия в скифском войске появляется и пехота. Военным обыча­ям скифов большое внимание уделял Геродот, который, по-види­мому, несколько преувеличивает их воинственность.

Для религии скифов характерно отсутствие храмов и осо­бой касты жрецов. Одним из наиболее почитаемых богов, по словам Геродота, считался бог войны, его олицетворял воткну­тый в землю железный меч, перед которым приносились жерт­вы. Геродот перечисляет еще ряд других скифских божеств, пытаясь перевести их имена на язык эллинского пантеона, но это ему плохо удается; по-видимому, религиозные представления скифов были весьма далеки от религии греков.

Ярким проявлением своеобразия местной культуры служат веши, выполненные в скифском «зверином» стиле. Для этого стиля характерна динамичность в трактовке образов зверей: они чаще всего изображаются не в статической позе, а в состоянии напряженной экспрессии. Подобные изделия выходили из рук не только местных, но и иноземных мастеров: греческих и восточ­ных, которые в таких случаях явно учитывали вкусы северо­черноморских потребителей их художественной продукции. Безусловно, на местную культуру оказывала влияние и грече­ская, впрочем, это воздействие не следует преувеличивать; оно коснулось главным образом верхнего слоя местного общества — родоплеменной знати, втянувшейся в торговлю с греческими городами. Правда, в торговые отношения с греками были вовле­чены и широкие слои скифов-пахарей, по свидетельству Геродота, сеявших хлеб на про­дажу. Многочисленные изделия греческого про­исхождения, обнаружи­ваемые при раскопках местных поселений и кур­ганов, наглядно иллюст­рируют интенсивность этих связей.

Золотой гребень из Солохского кургана

Золотой гребень из Солохского кургана

Таким образом, раз­витию греческих колоний в Северном Причерно­морье способствовало то, что производительные си­лы местного общества к началу колонизации до­стигли такого уровня, при котором был возможен широкий обмен. В свою очередь торговля с грече­скими колонистами фор­сировала в местном об­ществе процессы образо­вания классов, содейст­вуя переходу от первобытнообщинного строя к более высокой ступени исторического развития. Благодаря тесному общению греков с местными племенами интенсивно протекали процессы ассимиляции, особенно на берегах Боспора Киммерийского. Сформировавшаяся здесь культура в связи с этим приобрела своеобразные синкретические черты.