1 год назад
Нету коментариев

Наиболее древней формой греческой идеологии были мифы. Мифом называется своеобразный вид устного народного твор­чества — повествование о далеком прошлом, в котором действи­тельность и вымысел сливаются в одно целое. Из отдельных ми­фов составлялись сказания (мифология) о возникновении мира и человеческого рода, о деяниях богов и героев и т. д.

Маркс считает, что в основе мифов лежит «…природа и са­ми общественные формы, уже переработанные бессознательно-художественным образом народной фантазией» (К. Маркс, Введение к «Критике политической экономии»,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 12, изд. 2, стр. 737). Древний грек населял природу множеством существ, наделенных сверхъесте­ственной силой, и сам вел от них свое происхождение. Все явле­ния природы и общественной жизни казались ему результатом таинственного действия этих существ. Подобное одухотворение сил и явлений природы называется анимизмом (от латинского слова анимус — «душа»).

Мифы были первой попыткой осмыслить окружающую дей­ствительность, расширить свой жизненный опыт и дать выход творческой фантазии. Некоторые мифы восходят к глубокой древности, другие были сложены в более поздний период рас­селения греков в бассейне Эгейского моря.

Непреходящее значение греческой мифологии объясняется необычайным богатством и разнообразием ее содержания и тем, что греческие мифы дошли до нас не в форме сказок, а в своеобразном художественно-философском оформлении. То, что принято называть греческой мифологией, представляет собой собрание рассказов, извлеченных из эпических и лирических произведений поэтов, философов и историков. Из мифов они заимствовали сюжеты и черпали образы для своих произведе­ний, нередко вкладывая в них новое, созвучное своему времени, содержание. Поэтому ядро мифа обрастало многими наслоени­ями, иногда совершенно затушевывающими первоначальный его смысл.

В мифах находили воплощение религиозные воззрения древ­них греков. Мифы — главный и часто единственный источник, помогающий нам воссоздать одну из древнейших форм грече­ской идеологии — религию. Однако греческую религию не сле­дует отождествлять с мифологией. Многие стороны религии недостаточно или даже совсем не отражены в мифах, и о них можно узнать только на основании памятников материальной культуры, изобразительного искусства и обрядов, упоминаемых у античных авторов. Наука черпает материал о религии древ­них греков также и из данных этнографии и фольклора.

Нет никаких сомнений в том, что греческая религия прошла те же ступени развития, что и религии других древних народов. Даже в более позднюю, богатую письменными памятниками эпоху в Греции сохранялись следы фетишизма, например по­клонение священным камням (в беотийском Орхомене), деревь­ям (пальма на острове Делосе, дуб в Додоне, олива на Афин­ском акрополе) и т. д. Отзвуком тотемизма является также представление греческих божеств в образах животных. Так, на­пример, богиня Гера почиталась в образе коровы. Названия небесных светил (созвездие Пса, Большая и Малая Медведица и др.) также происходят от названий животных. Впоследствии божества имели своих животных-спутников. Афина изобража­лась со змеей или с совой, Артемида — с ланью, Афродита — с лебедем и голубем. В Аттике жриц Артемиды называли «мед­ведицами». Спутники Диониса одевались в козлиные шкуры и назывались «козлами». Отпечаток тотемизма носят и эпитеты многих божеств. Говоря о Зевсе, а иногда и Аполлоне, добав­ляли «Ликейский», т. е. «волчий». Аполлону также часто дава­ли имя «Дельфиний», т. е. «дельфин», и т. д.

В период, когда основным занятием греков стало земледе­лие, появляются культы так называемых хтонических божеств (по-гречески хтон — «земля»). Древние считали плодородие зем­ли подобным женскому плодородию и верили, что оно зависит от милости «богини-матери». В Аттике, например, в честь боги­ни плодородия Деметры справлялись таинства (мистерии), уча­ствовать в которых имели право только замужние женщины. В то же время складываются представления об умирающем и воскресающем божестве, символизирующем осеннее увядание и весеннее пробуждение природы. В Аттике таким воскресаю­щим божеством считалась дочь Деметры Кора (Персефона).

Переход к патриархату сопровождался у греков развитием культа предков. Каждый дом имел свои святыни. Священным местом считался очаг; дом находился под покровительством осо­бых богов. В установленные дни совершались обряды; обряды сопутствовали всякому важному семейному событию (брак, рождение, смерть). Одной из религиозных обязанностей семьи считалось почитание усопших предков. Могила умершего пре­вращалась в объект культа: на ней совершали возлияния — лили молоко, мед и т. п. Вымирание семьи и отсутствие потомства воспринималось как несчастье, ибо некому было заботиться об умерших, духи которых могли беспокоить всех сограждан. Не­допустимым считалось оставлять тело без погребения, так как это навлекало «скверну» на весь город. Если человек погибая насильственной смертью, обязанностью его семьи была кровная месть, замененная впоследствии судебным преследованием убий­цы. Культ предков нашел отражение в греческом обычном пра­ве, оказывавшем свое влияние и в историческую эпоху.

В период разложения родового строя на территории Греции появляются храмы — жилища богов и начинают выделяться специальные должностные лица — жрецы, которые должны были охранять храмовое имущество и наблюдать за ним. Однако в отличие от государств древнего Востока греческое жречество не превратилось в замкнутую привилегированную касту. Среди жрецов особое место отводилось предсказателям и врачевате­лям. Остальные жрецы были просто должностными лицами, и каждый свободный гражданин мог быть жрецом.

Дельфы. Сокровищница афинян

Дельфы. Сокровищница афинян

Некоторые из местных святилищ приобретали общегрече­ское национальное значение: святилища Зевса в Додоне (в Эпи­ре), святилища Аполлона в Дельфах (в Фокиде), на острове Делосе и пр. Святилища в Додоне и Дельфах славились свои­ми оракулами. Сюда приходили верующие, чтобы узнать у бо­жества свою судьбу, и им давались предсказания, облеченные в нарочито туманную форму, допускающую самые противоре­чивые толкования. Так, например, лидийскому царю Крезу, же­лавшему узнать, какоз будет исход войны, которую он собирал­ся вести против персов, оракул ответил: «Крез, Галис перейдя, великое царство разрушит». Когда же Крез потерпел в этой войне поражение, жрецы заявили, что под «великим царством» божество подразумевало его собственное государство, а не пер­сидское. В Додоне веления божества узнавались по шелесту листьев священного дуба и журчанию ручья. В Дельфах сущест­вовала особая жрица — пифия. Она садилась у расщелины ска­лы, вдыхала ядовитые испарения и, впадая в экзальтированное состояние, выкрикивала бессвязные фразы.

Дельфийский оракул Аполлона приобрел большое влияние в период расселения греческих племен и колонизации. Культ Аполлона в Дельфах являлся организующим и объединяющим центром. Для защиты святилища образовался союз (амфиктио­ния), куда входили представители различных городов. Дель­фийская амфиктиония с течением времени приобретала все большее значение и авторитет, превратившись из религиозного объединения в политический и межплеменной союз. Входившие в состав амфиктионии племена посылали своих делегатов на общие собрания, где устанавливались нормы, регулировав­шие межплеменные отношения, правила ведения войны и тре­тейские суды.

При наиболее популярных храмах в определенное время устраивались празднества, на которые стекались люди со всех концов эллинского мира. В Дельфах происходили Пифийские празднества в честь Аполлона, победившего дракона Пифона. Пифийские празднества состояли из музыкальных состязаний, которые впоследствии дополнялись гимнастическими и атле­тическими. Наибольшей известностью пользовался Олимпийский праздник, устраиваемый в Олимпии в честь Зевса Олимпий­ского.

Расположенная в северо-западной части Пелопоннеса, в Элиде на реке Алфей, Олимпия считалась священным городом. Никто не смел переступить ее границу с оружием в руках. Глав­ным святилищем Олимпии был храм Зевса Олимпийского.

Общегреческое значение имели олимпийские состязания — олимпиады., учредителем которых, по преданию, был Геракл. В VIII в. до н. э. олимпийские игры приобрели общеэллинский характер, а с VII в. в них стали принимать участие и жители колоний. Счет олимпийских игр велся с 776 г., когда их начали устраивать регулярно, раз в четыре года. Впоследствии историк Тимей предложил счет времени по олимпиадам как общегрече­ское летосчисление. Каждые четыре года составляли одну олим­пиаду (поэтому, например, 626 г. до н. э. будет соответствовать третьему году 38-й олимпиады). В программу олимпийских состязаний входило пятиборье (кулачный бой, метание диска, борьба, бег и прыжки), бег на длинные дистанции, бег в пол­ном вооружении, состязания колесниц, скачки и т. п. Олимпий­ские игры происходили в летнее время и продолжались пять дней. К празднествам приурочивалась ярмарка. На победителя возлагали лавровый венок, ему воздвигали статую, которой гордился не только сам победитель и его родственники, но и весь город или племя, к которым он принадлежал.

Зевс (Посейдон?). Бронза

Зевс (Посейдон?). Бронза

В период господства родовой аристократии окончательно сформировалась так называемая олимпийская религия. Она по­лучила это название потому, что, по представлениям древ­них греков, местопребыванием богов была вершина горы Олимпа в Фессалии. Наиболее характерной особенностью этой религии был антропоморфизм, т. е. представление богов по образу и подобию людей.

Взаимоотношения олимпийских богов являются проекцией на небо общественных отношений, сложившихся в эпоху воен­ной демократии. Внешний вид богов, их одежда, прически, нра­вы и обычаи типичны для людей этой эпохи.

Олимпийские боги составляли единую божественную семью. Главой ее считался Зевс, победивший своего отца Кроноса и захвативший его власть. С тех пор Зевс стал отцом богов и людей. Все вопросы он решал сам, хотя иногда и собирал на совет остальных олимпийцев. Жена Зевса, его сестра Гера, бы­ла, очевидно, первоначально богиней плодородия. Теперь она становится покровительницей брака и семьи. Большую роль в олимпийском пантеоне играют братья Зевса — владыка морей Посейдон и владыка подземного царства Аид (или Плутон). В дальнейшем к олимпийским богам были причислены многие местные боги, которые считались детьми Зевса. Афина — покро­вительница ремесел — была дочерью Зевса, родившейся из его головы; бог света Аполлон — сын Зевса, предводитель Муз — богинь искусства; его сестра Артемида — лесная богиня-охот­ница. Покровитель кузнечного ремесла, Гефест, особенно попу­лярный на острове Лемносе, и Арес — бог войны — тоже счита­лись сыновьями Зевса и Геры. Богиня любви и красоты Афро­дита Киприда, почитавшаяся на острове Кипре (ее культ, воз­можно, пришел в Грецию с Востока), и вестник богов Гермес, так же как дети Зевса, были причислены к олимпийским богам.

Древние, восходящие к тотемизму и анимизму представле­ния о нимфах, сатирах, силенах, дриадах сочетались с олимпий­ской религией: их часто относили к младшим божествам, под­чиненным олимпийским богам. «Эллада — страна пантеизма. Все ее ландшафты оправлены… в рамки гармонии …всякая особность притязает в своей прекрасной округлости на отдель­ного бога, всякая река требует своих нимф, всякая роща — сво­их дриад, и так вот образовалась религия эллинов» (Ф. Энгельс, Письма из Вупперталя,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 11, изд. 1, стр. 55).

В гомеровском и особенно гесиодовском эпосе заметно стрем­ление привести антропоморфный мир богов в известную систему. Каждому божеству отводится определенная сфера деятель­ности, дальше которой его компетенция не распространяется. Чтобы объяснить вновь возникшие культы и связать их с сохра­нившимися от древности религиозными представлениями, соз­даются особые мифы. В них содержится попытка выяснить, по­чему некоторые олимпийские божества чтятся в виде животных. Существуют также особые мифы для объяснения имен божеств, ставших для современников уже непонятными. Подобные име­на обычно появляются в результате своего рода религиозного компромисса: новое божество, поглотив более древнее, берет себе имя этого божества в качестве эпиклесиса — прозвища. Так, например, имя Афины Паллады, часто встречающееся уже в гомеровском эпосе, образовалось из соединения имен титана Паласа и дочери Зевса Афины. Иногда старое и новое божества почитаются раздельно, но в общем храме, как было, например, с Эрехфеем и Посейдоном в Аттике. Однако полного слияния религии олимпийских бегов со старинными религиозными веро­ваниями так и не произошло. Наряду с олимпийской, ставшей религией по преимуществу господствующих классов, в народе продолжала жить старинная догомеровская религия. В офици­альной религии тоже не было достигнуто полного единообразия. К 12 главным олимпийцам в разных полисах причисляли раз­личные божества. Зевс не везде считался главным богом, и одни и те же божества назывались по-разному.

Бронзовая Афина...

Бронзовая Афина…

В гомеровскую и послегомеровскую эпоху большую роль в греческой религии начинает играть культ героев. Считалось, что герои происходят от союза богов со смертными женщинами, но иногда к героям-полубогам причисляли людей и за их собствен­ные заслуги. Часто в качестве героев почитались старинные, утратившие свое былое значение божества. В ряде городов бы­товали свои сказания о героях, переходившие из поколения в поколение. Отдельные мифы объединялись в сложные мифоло­гические повествования, а те в свою очередь — в циклы мифов, тяготеющие к какому-либо географическому центру, например Фивам (фиванские сказания), Аргосу (аргосские сказания), Аттике (аттические сказания) и т. д. Самым известным и на­шедшим особенно полное отражение в искусстве был троянский цикл мифов.

Развитие религии не заканчивается в гомеровскую эпоху. В период VIII—VI вв., когда родовая знать утрачивает свое влияние, возникают тирании и возрастает роль крестьянства, религия земледельческих божеств выступает на первый план, подчас даже оттесняя религию олимпийских богов. В этот пе­риод в Афинах ведущую роль начинает играть культ Диониса — Вакха — бога виноделия. Еще недавно многие ученые считали, что культ этого божества был заимствован греками у фракий­цев в VIII в. до н. э. Однако имя Диониса упоминается в «Илиаде», и — главное — оно было обнаружено на одной из не­давно расшифрованных микенских табличек (Ха 102), что за­ставляет признать Диониса древним, может быть, даже догре­ческим божеством, культ которого существовал на Балканском полуострове испокон веков. В годы правления Писистрата культ Диониса, как уже указывалось, становится в Афинах официаль­ным, государственным культом.

Важнейшим этапом развития греческой культуры было по­явление письменности. Пока еще точно не установлено, когда греки познакомились с письменностью. В гомеровскую эпоху старая микенская письменность, по-видимому, была почти со­вершенно забыта. В «Илиаде» есть лишь одно упоминание (Фукидид. VI, 168) о начертанных на табличке «зловещих знаках», которые тогда считались непонятными и колдовскими. Рост товарного произ­водства и торговли обусловил настоятельную потребность в письменности. Судя по преданиям, греческий алфавит изобрели мифические персонажи: Паламед, племянник Агамемнона, или же брат Европы Кадм, по мифу, переселившийся из Финикии в Беотию. Последнее предание, по-видимому, отражает истори­ческую истину, поскольку, по всем данным, греки заимствовали алфавит у финикиян. Об этом свидетельствуют прежде всего сами названия греческих букв — «альфа», «бета», «гамма», «дельта»,— не имеющие в греческом языке никакого предмет­ного значения. В семитских же языках они обладают совершен­но определенным смысловым содержанием: алеф — «скот», бет — «дом», гимель — «верблюд», далет — «дверь» и т. д. Отличие греческой письменности от финикийской заключалось в том, что у греков были специальные знаки для обозначения гласных.

Историю греческой литературы, принято начинать с Гомера и Гесиода. Независимо от решения вопроса об авторстве «Или­ады» и «Одиссеи» (см. выше, гл. IV, стр. 100—103) анализ поэ­тических особенностей обеих поэм приводит к заключению, что искусство их создателей — большое достижение художественно­го творчества греков. Единство формы и содержания, цельность и законченность характеров, чеканность и отшлифованность рит­ма, обилие метафор, сравнений, постоянных эпитетов — все го­ворит о том, что гомеровский эпос — итог длительного развития эпической поэзии.

«Илиада» и «Одиссея» не были единственными поэмами этого жанра. В первую половину I тысячелетия были сложены также и другие произведения греческого эпоса. Об этом мы узнаем из произведений грамматиков и схоластов более позд­него времени. Афинские трагики V в. заимствовали из этих эпических поэм сюжеты для своих трагедий. Однако постепенно эпические поэмы выходят из моды. К началу новой эры списки этих поэм становятся редкостью. В сокровищницу мировой ли­тературы вошли только «Илиада» и «Одиссея» — жемчужины греческого эпоса.

В последний период существования Западной Римской им­перии пользуются популярностью краткие пересказы содержа­ния эпических поэм. Появление их объясняется потребностями филологической науки, а главное — требованиями школьного обучения. Мифологическими сюжетами этих поэм служили рас­сказы о древних героях, связанные между собой и образующие как бы замкнутый круг (круг по-гречески киклос). Неизвестные авторы этих поэм назывались кикликами, а сами поэмы состав­ляли циклический эпос. Сюжеты многих киклических поэм отра­жали события Троянской войны. Так, например, «Киприи» рас­сказывали о похищении Елены сыном троянского царя Парисом и о начале похода греков на Трою, «Эфиопида» — о поддержке троянцев эфиопским царем Мемноном, сыном богини Эос. Сю­жетом «Малой Илиады» был спор Одиссея с Аянтом из-за дос­пехов Ахилла. В этой же поэме рассказывалось о смерти Па­риса, умерщвленного стрелой Филоктета, и о хитрости с деревянным конем, погубившей Трою. В поэме «Разрушение Илиона» была изложена история разрушения Трои. «Возвра­щения» содержали сказания о прибытии из-под Трои ахейских героев. Большой цикл легенд был связан с мифической исто­рией города Фив. В «Эдиподии» описывалась история фиванского царя Эдипа, неоднократно использованная аттическими траги­ками V в. до н. э. Сюжетом «Фиваиды» была легенда о походе семи вождей на Фивы и о поединке между двумя братьями — сыновьями Эдипа — Этеоклом и Полиником. В поэме «Эпиго­ны» повествовалось о взятии Фив сыновьями семи вождей, участвовавших в походе против Фив вместе с Полиником.

В другой группе небольших поэм содержались мифы о богах. Одной из них была не дошедшая до нас «Титаномахия», где говорилось о борьбе олимпийских богов с титанами. Сохранил­ся сборник поэм о богах под названием «Гомеровские гимны». Это название неоправданно, так как сборник состоит не из гим­нов, а из небольших эпических произведений. Поэмы, вошедшие в состав сборника, несомненно, были написаны в разные перио­ды и различными авторами, хотя в позднейшее время сложи­лась легенда, что их творцом был автор «Илиады» и «Одиссеи». В поэмах излагаются мифы о греческих богах и богинях. Хотя поэмы объединены в один сборник, они отличаются тематиче­ски и композиционно и принадлежат по существу к различным жанрам. Особняком стоит шуточная поэма «Маргит», которая дошла до нашего времени лишь в отрывках. В ней рассказыва­лось о приключениях деревенского дурня Маргита, «знавшего много работ, но знавшего все их скверно».

Первым греческим автором, индивидуальность которого с исчерпывающей ясностью отразилась в его поэзии, был Гесиод. Творчество этого поэта обычно относят к концу VIII в. до н. э. Поэма Гесиода «Труды и дни», рисующая быт и занятия беотий­ского крестьянина, анализировалась выше (гл. V, стр. 140—141).

Для «Трудов и дней», как и для других приписываемых Ге­сиоду произведений, характерен эпический размер — гекзаметр и архаический даже для конца VIII в. язык. В отличие от гомеровских поэм в «Трудах и днях» отчетливо звучит биогра­фический элемент, кроме того, в поэму введены многочисленные изречения — гномы, содержащие наставления читателю. Это придает произведению дидактический характер, и поэтому творчество Гесиода называют иногда дидактическим эпосом. Название поэмы — «Труды и дни» обусловлено тем, что в ней не только описывается жизнь земледельца, но и приложен список дней, считавшихся, по деревенским представлениям того времени, наиболее счастливыми для начала тех или иных сель­ских работ.

Известна и вторая поэма Гесиода — «Теогония». В этой поэме наряду с изложением мифов о происхождении богов содержатся попытки рационалистического объяснения окружающего мира. В связи с этим заслуживает внимания гесиодовская космого­ния — теория происхождения мира. Значение теогонии — теории о происхождении богов — состоит в ее обшегреческом универ­сальном характере. Поэма Гесиода включает основные обще­эллинские мифы, поэтому она представляет собой важный этап на пути создания общегреческой мифологии. Недаром впослед­ствии произведения Гесиода, как и Гомера, вошли в программу обязательного обучения в школах всего греческого мира.

В истории греческой поэзии за эпосом следовала лирика. Так называли песни, исполнявшиеся обычно под аккомпанемент ли­ры — семиструнного музыкального инструмента. Различные фор­мы песен рождаются у греков еще задолго по появления пись­менности. В послегомеровскую эпоху лирическая поэзия стала господствующим жанром, отражавшим в яркой высокохудо­жественной форме происходившие в греческом обществе пере­мены.

Разложение родовой общины, колонизация, возникновение полисов сопровождались острыми социальными конфликтами, в которых роль личности, сбросившей с себя путы прежних родо­вых отношений, становилась особенно значительной. Отсюда и субъективный характер лирики как литературного жанра. Гре­ческая лирика VII—VI вв. чрезвычайно богата, разнообразна и многогранна, но, к сожалению, известна нам лишь по неболь­шим отрывкам. Наиболее полно сохранились лирические жан­ры, называемые элегией и ямбом. Эти жанры зародились, по-видимому, в Малой Азии. Элегический размер представляет собой двустишие, состоящее из сочетания гекзаметра с пента­метром. По форме элегия еще очень близка к жанру эпоса. Тематика элегий весьма разнообразна: дидактическая, любов­ная, политическая, военная и философская.

Младшим современником Гесиода был ионийский поэт Кал­лин из Эфеса. Его элегии посвящены главным образом военной патриотической теме. Каллин призывает своих соотечествен­ников выступить против вторгшихся в Малую Азию киммерий­цев:

Верьте, завидная доля и славная — мужу сражаться

Ради земли и детей, ради любимой жены

В битве с врагами (Каллин, стр. 7—9, пер. Ф. Ф. Зелинского; см. Ф. Ф. Зелинский, Древне­греческая литература эпохи независимости, ч. II, Образцы, Пг., 1920, стр. 78).

На ионийском диалекте написаны и элегии спартанского по­эта Тиртея, жившего в конце VII в. до н. э. Поэт обращается к молодым спартанцам, вдохновляя их на борьбу с восставшими мессенцами:

Славное дело — в передних рядах с врагами сражаясь.

Храброму мужу в бою смерть за отчизну принять (Тиртей, Воинственная элегия, пер. Ф. Ф. Зелинского; см. Н. Ф. Дератани и Н. А. Тимофеева, Хрестоматия по античной литературе, т. I, изд. 6, М., 1958. стр. 89).

Кроме отрывочных элегий, сохранились также фрагменты военных маршей Тиртея — эмбатериев. Если Тиртей выступает в основном еще как выразитель интересов всего спартанского полиса, то живший в середине VII в. Архилох с острова Пароса является представителем индивидуализма в поэзии. Архилох резко порывает с приемами эпического творчества и открывает новую страницу эллинской литературы — субъективной поэзии. Характер и содержание творчества Архилоха определялись его судьбой и бурным темпераментом. Гонимый бедностью, он оста­вил свой Парос и отправился с паросскими колонистами на Фасос, но и здесь не обрел желанного счастья. Архилох сра­жался вместе с фасосцами за обладание фракийским берегом, побывал в «прекрасной и счастливой» Италии, но это не при­несло ему богатства. К пережитым им неудачам прибавилась еще и неудачная любовь к девушке Необуле, дочери богатого паросского гражданина Ликамба. Влюбленный Архилох, наде­ясь на взаимность, посвятил Необуле стихи, проникнутые неж­ностью и глубоким теплым чувством. Но, получив отказ, он раз­разился потоком злобных и ядовитых ямбов, обличительная сила которых была так велика, что существует предание, будто Ликамб и Необула повесились, не выдержав насмешек.

В элегиях Архилоха иногда еще чувствуется влияние эпоса, но, являясь человеком уже нового склада, поэт решительно по­рывает с традиционными аристократическими воззрениями прошлого. Так, например, в стычке с фракийским племенем саий Архилох потерял свой щит, что, по традиционным пред­ставлениям греческой аристократии, считалось величайшим бес­честием. Но Архилоха ничуть не смутила эта потеря. С под­черкнутой, циничной откровенностью он пишет:

Носит теперь горделиво саиец мой щит безупречный;

Волей-неволей пришлось бросить его мне в кустах.

Сам я кончины зато избежал. И пускай пропадает

Щит мой! Не хуже ничуть новый могу я добыть (В. В. Вересаев, Эллинские поэты,— Собр. соч., т. X, стр. 138).

В древности было широко распространено мнение, что Архи­лох первый использовал в своем творчестве метрическую форму ямба. Вероятно, истоки ямба значительно древнее: они восходят, по-видимому, к народным песням, но Архилох действительно был непревзойденным мастером ямба.

К VII в. относится также творчество элегических поэтов-ионийцев Семонида и Мимнерма.. Семонид из Аморга, оставив­ший нам элегию, высмеивающую различные типы женщин, при­мыкает к сатирическому направлению, основанному Архилохом. Мимнерм из Колофана воспевает любовь, которую он считает высшим благом жизни. Представителем политической лирики был уже упоминавшийся (гл. VII, стр. 174) афинянин Солон. Сохранились не только его элегии, но и ямбы. Из элегических поэтов более позднего периода заслуживает внимания мегарский аристократ Феогнид (вторая половина VI в.).

Наряду с элегией и ямбом в античной поэзии развиваются и другие жанры, например, вокальная лирика. Она могла быть хоровой и монодийной. Хоровая возникла из народных хоровых песен. Автор таких песен был одновременно и композитором и руководителем хора. Содержание песен обычно сводилось к воспеванию города или происходящего в нем празднества. Для вокальной лирики характерно соединение различных метриче­ских форм, так что стихи, как правило, имели неодинаковую длину. Объединенная одной мелодией группа стихов называ­лась строфой. Эта мелодия затем полностью повторялась в антистрофе, обладающей точно такой же метрической формой. Древнейшим представителем хоровой лирики VII в. был Алкман. Он происходил из Малой Азии, но деятельность его протекала в Спарте. Алкман, очевидно, руководил хором спартанских де­вушек. Для них он составлял парфении — хоры девушек. Папи­рус, содержащий большой отрывок парфения Алкмана, был найден в конце прошлого века в одной из египетских гробниц. В VI в. жили еще несколько талантливых авторов хоровых песен. Имена некоторых из них пользовались такой популяр­ностью, что о них, как, например, о сицилийце Ивике и лесбос­ском поэте Арионе, были сложены широко известные легенды, которые нашли отражение в мировой, в частности в русской, ли­тературе (напомним стихотворение Пушкина «Арион» и перевод Жуковского баллады Шиллера «Ивиковы журавли»).

В отличие от хоровых произведения монодийной лирики исполнялись не хором, а отдельными певцами. Наиболее яркие образцы этого жанра содержатся в творчестве поэтов с острова Лесбоса — Алкея и Сапфо (вторая половина VII в. до н. э.). Стихи этих поэтов, написанные на эолийском диалекте, свиде­тельствуют о необычайном поэтическом мастерстве их создате­лей. В то же время в стихах Алкея содержатся ценные сведе­ния по истории политической борьбы в Митилене — главном го­роде острова Лесбоса. Алкей был аристократом и в своих «Песнях мятежа» призывал к свержению демократии, злобно понося ее вождей. Разоренный демократическим переворотом Алкей долгое время провел в изгнании, служа наемником в Египте. В сиоих стихотворениях он никогда не жалуется на судьбу, но всегда остро откликается на политические события в родном городе. Так, он сравнивает Митилену, охваченную на­родным восстанием, с разбитым бурей кораблем:

Пойми, кто может, яростный бунт ветров!

Валы катятся — этот отсюда, тот

Оттуда… В их мятежной свалке

Носимся мы с кораблем смоленым.

Едва противясь натиску злобных волн.

Уж захлестнула палубу сплошь вода;

Уже просвечивает парус,

Весь продырявлен. Ослабли скрепы…( Алкей, Буря, пер. В. Иванова; см. Н. Ф. Дератани и Н. А. Тимофеева, Хрестоматия по античной литературе, стр. 95).

Своеобразный размер, которым написано это стихотворение, называется по имени лесбосского поэта алкеевой строфой. Боль­шую славу принесли Алкею также его застольные песни, часть которых сохранилась.

Сапфо — младшая современница Алкея. Биография ее мало известна. По-видимому, Сапфо также принадлежала к кругу аристократии и возглавляла в Митилене (или лесбосском городе Эресе) объединение девушек. Такие объединения встречались во многих архаических общинах дорийцев и эолийцев. Обычно из девушек — членов таких кружков составлялся хор, высту­павший на празднествах. Подобным хором руководила и Сапфо. Цели и интересы кружка Сапфо в значительной мере предопре­делили тематику и содержание ее поэтического творчества. Большинство дошедших до нас стихов Сапфо посвящено любви. В одних изображается бурная страсть, в других — любовное томление или ревность. Широкой известностью пользовались также песни Сапфо, посвященные свадебному обряду, так на­зываемые гименеи или эпиталамии.

По своим ритмическим и мелодическим особенностям поэзия Сапфо весьма близка к поэзии Алкея. Она так же музыкальна и славится разнообразием поэтических размеров. Особенно за­поминаются поэтические образы и сравнения. Молодая женщи­на сравнивается с цветком, распустившимся в саду, с полевой былинкой, небрежно примятой сохой, с румяным яблоком, вися­щим на сочной яблоне, и т. п.

В поэтическом творчестве Сапфо преобладают грустные мо­тивы, придающие ее поэзии своеобразный меланхолически-пес­симистический оттенок. В оде, посвященной богине любви Аф­родите, Сапфо просит богиню не терзать ее сердце любовными муками, а сойти к ней на своей колеснице и исцелить ее истер­занную душу:

К АФРОДИТЕ

О Афродита, Зевса порожденье,

Коварная, молю тебя с тоской:

Избавь меня от скорби и томленья,

Владычица, и сердце успокой.

Приди, приди. Когда к тебе взывала

Я в дни любви несчастной и тревог,

Ты, на мольбу склонившись, покидала

Отца богов блистающий чертог,

Над черною землею в колеснице

Ты направляла быстрый свой полет,

И голуби крылатой вереницей

Ее влекли с заоблачных высот

И вдруг спускались; ты же, о святая,

С улыбкою бессмертной на устах

Так говорила мне: зачем грустна я,

Зачем к тебе взываю я в слезах,

Что за безумье мной овладевает.

«Скажи,— ты вопрошала,— не тая,

К кому стремишься, кто же огорчает

Тебя, Сапфо, любимица моя?

Он холоден? Так страстью загорится!

Отверг дары? Так принесет их сам!

Не целовал? Он скоро возвратится

И с силою прильнет к твоим устам».

Явись же вновь, явися мне, богиня,

И тяжесть мук сними с души скорей,

И, что свершить пылает сердце ныне,

Будь в том сама союзницей моей! (Сапфо, Оды, 1).

Лирическая поэзия VII—VI вв. была рассчитана на очень ограниченный круг людей, свободных от материальных забот и погруженных в свои личные переживания.

Анакреоит (?). Мрамор

Анакреоит (?). Мрамор

В борьбе с демосом гре­ческая аристократия, пред­ставителями которой были Алкей и Сапфо, терпит по­ражение, и поэты-лирики более позднего периода пе­рестают интересоваться по­литическими темами. Харак­терным выразителем этой тенденции был Анакреонт из города Теоса в Малой Азии, живший во второй половине VI в. Вместе со своими со­отечественниками он бежал от персов, вторгшихся в Ма­лую Азию. Позднее он жил при дворе самосского тира­на Поликрата, а после его гибели переехал в Афины, где был радушно принят Гиппархом. Потом Анак­реонт жил при дворе Алевадов в Фессалии, наконец, вернулся в родной город и там умер в возрасте 85 лет. Его легкие, изящные, поэти­чески отточенные стихи в основном посвящены любов­ным или застольным темам. Чувства его неглубоки и поверхно­стны. Беззаботность, радостное упоение жизнью, несмотря на преклонный возраст, характерны для многих его стихов:

Бросил шар свой пурпуровый

Златовласый Эрот в меня

И зовет позабавиться

С девой пестрообутой.

Но, смеяся презрительно

Над седой головой моей,

Лесбиянка прекрасная

На другого глазеет (В. В. Вересаев, Эллинские поэты. Собр. соя., М., т. X, стр. 256).

Язык Анакреонта (он, как и большинство лириков, писал на ионийском диалекте) чрезвычайно прост и безыскуствен. До нас дошли лишь немногие его стихи. Особенно известно пере­веденное Пушкиным стихотворение, в котором Анакреонт жа­луется на быстротечность жизни и неизбежность смерти:

Поредели, побелели

Кудри — честь главы моей;

Зубы в деснах ослабели

И потух огонь очей.

Сладкой жизни мне немного

Провожать осталось дней:

Парка счет ведет им строго,

Тартар тени ждет моей.

Страшен хлад подземна свода:

Вход в него для всех открыт.

Из него же нет исхода,—

Всяк навеки там забыт (Анакреонт, Старость, пер. А. С. Пушкина; см В О Нилендер. Греческая литература в избранных переводах, М., 1939, стр. 114—115).

Изящная и понятная каждому поэзия Анакреонта нашла в древности много подражателей. Сохранился большой сборник стихов подражателей Анакреонта, относящийся к эллинисти­ческой эпохе и долгое время приписывавшийся самому Анак­реонту. Теперь эти стихи называются анакреонтическими.

С конца VI и в V в. наблюдается упадок лирической поэ­зии, которая уже не могла удовлетворить требований нового, демократического общества. Последним лириком Греции был фиванский поэт Пиндар (518—422 гг.), «лебедь с белыми крыльями». Пиндар стоит на грани двух эпох и литературных стилей — лирики, с одной стороны, драмы и комедии — с дру­гой. Славу Пиндар завоевал своими песнями в честь победите­лей на Олимпийских, Пифийских и Немейских состязаниях.

По мере возрастания удельного веса ремесла и торговли в хозяйственной жизни Греции развивается городская культура. К этому времени зарождается новый литературный жанр — ли­тературная проза, ведущая свое начало от устной ионийской повести. Такие повести, часто посвященные описанию истори­ческих событий, назывались логой — повествованием, а их составители — логографами (см. выше, гл. I, стр. 19).

Одновременно с логой в середине VI в. в греческой литера туре появляется и басня. Возникновение греческой басни свя­зывают с именем Эзопа, по преданию, горбатого раба, принадле­жавшего некоему самосскому гражданину. Всю жизнь находясь в зависимом положении, Эзоп вынужден был маскировать свои мысли. Приписываемые Эзопу басни повествуют преи­мущественно о животных, но в образах животных мы узна­ем черты людей. Этот литературный прием получил название эзоповского языка. Биография Эзопа, по общепризнанному в настоящее время мнению, была вымышленной. Сборник его ба­сен, оказавший огромное влияние на всю мировую литературу, дошел до нас не в первоначальном виде, а в более поздней византийской переработке. Однако сюжеты эзоповских басен несомненно восходят к глубокой древности.

Руины храма Аполлона и Акрокоринф

Руины храма Аполлона и Акрокоринф

К концу VI в. до н. э. сформировались основы греческого изобразительного искусства. От первых примитивных образцов до совершенных творений зрелой архаики — таков путь грече­ской архитектуры VIII—VI вв. Уже архитектурные сооружения конца VII — начала VI в. отличались благородными, хотя и не­сколько тяжелыми пропорциями и красотой. В VII в. в общих чертах сложился тип храма, получившего затем широкое рас­пространение. Он представлял собой удлиненное, прямоугольное в плане сооружение, с колоннадой, перекрытое двухскатной крышей. Развитие архитектуры сопровождалось постепенным отходом от массивных тяжеловесных форм к более легким и стройным. Среди наиболее интересных произведений греческой архитектуры VII—VI вв. нужно отметить храм Геры в Олимпии (VII в.) и храм Аполлона в Коринфе (вторая половина VI в.). Последний был уже предтечей зодчества греческой классики.

Архитектурные детали храмов частично раскрашивались в яркие тона — чаще всего красный и синий — и обильно декори­ровались скульптурными украшениями.

Скульптура развивалась в тесной связи с зодчеством, со­ставляя часть декоративного убранства зданий. Большие скуль­птурные композиции помещались на фронтонах (пространствах под скатами крыши на торцовых стенах).

Создавались также статуи, не предназначенные для украше­ния зданий, в том числе культовые статуи и даже жанровые статуэтки. В VII и особенно в VI в. все большее распростра­нение получают статуи героев, а затем воинов и атлетов — типы идеально развитых людей. Греческое искусство прослав­ляло сильного, здорового, гармоничного человека. Однако скуль­птура архаики была еще очень условна, плоскостна, статична. Скульпторы того времени не умели придавать лицам статуй выразительность; они оживляли их схематической, так назы­ваемой архаической улыбкой, независимо от того, какие чувст­ва они хотели изобразить. Статуи ярко раскрашивались.

Ваза в стиле камарес

Ваза в стиле камарес

Ойнохойя...

Ойнохойя…

Ваза Андокида с изображением Геракла с Кербером...

Ваза Андокида с изображением Геракла с Кербером…

Раннеаттические вазы...

Раннеаттические вазы…

В VII в. появляется живопись. До нас она не дошла. Час­тично о ней можно судить по вазовым росписям. Так, один из первых известных нам греческих художников, Тимонид (начало VI в.), работавший в Коринфе, расписывал вазы и делал картины на глиняных досках (пинаки). В VII—VI вв. грече­ские вазы расписывались черным лаком по светлому фону. Такая техника называлась чернофигурной. Исключительной тонкостью и строгим вкусом отличались вазы мастера Эксекия (вторая половина VI в.). В конце VI в. появляются краснофи­гурные вазы, фон которых был покрыт черным лаком, а фигуры были цвета глины и расписывались красками. Эта техника по­лучила широкое распространение в V и IV вв.

Искусство архаического периода подготовило почву для рас­цвета греческого искусства в классическое время.