1 год назад
Нету коментариев

Басилеи и знатные относились к верхнему слою гомеровского общества. Большую же часть населения составлял народ — сво­бодные земледельцы, которые довольно часто упоминаются в эпосе. Они чрезвычайно привязаны к своим клерам, заботятся об их орошении и унаваживают их. Землю они обрабатывают сами, с помощью немногих рабов. К таким людям принадлежал, на­пример, «почтенный старец» Лаэрт, отец Одиссея, о котором в XI песне «Одиссеи» сообщается:

…Отец же твой больше не ходит

В город, в деревне живет у себя. Ни хорошей кровати,

Ни одеяла старик не имеет, ни мягких подушек.

190 В зимнюю пору он дома ночует с рабами своими.

В пепле вблизи очага, покрывшись убогой одеждой.

В теплую ж пору, как лето придет иль цветущая осень,

Он в виноградном саду, где попало, на склоне отлогом

Кучу листьев опавших себе нагребет для постели…

Часть свободного населения, разоряемая войнами и обреме­ненная поборами, беднела и попадала в разряд фетов.

Некоторые из них опустились до положения бродяг, живу­щих под открытым небом. Другие же становились поденщиками, работавшими в ойкосах басилеев и получавших плату натурой. Один из женихов Пенелопы приглашает Одиссея, вернувшегося под видом странника (XVIII песня), стать поденщиком.

Если б принял тебя, пошел ли б ко мне ты работать

В поле далеком? Тебе я плату бы дал недурную.

Ты собирал бы терновник, сажал бы большие деревья.

360 Там бы тебе доставлял я обильную пищу; одежду

Дал бы хорошую; дал бы для ног подходящую обувь.

Как видно из другого места «Одиссеи», положение поденщи­ков в гомеровской Греции считалось унизительным, почти безысходным. На эту работу люди шли в самом крайнем слу­чае. Только смерть считалась хуже наемной работы.

Я б на земле предпочел батраком за ничтожную плату

490 У бедняка, мужика безнадельного, вечно работать,

Нежели быть здесь царем мертвецов, простившихся с жизнью,—

говорит в царстве теней умерший Ахилл Одиссею (песня XI).

На ухудшение социально-экономического положения свобод­ного населения указывало, между прочим, развитие нищенства, распространенного в эпоху «Одиссеи», отображающей быт более позднего, чем «Илиада», периода. Изможденные, оборванные, с палкой в руках и с сумой за плечами, нищие бродили по селам и городам, от одного дома к другому, прося подаяния.

Гомеровское общество уже знает рабство. Появление рабства как социальной категории знаменовало полный переворот во всем строе общественной жизни, в отношении людей к земле и друг к другу. С рабством связано разложение родового строя, возникновение частной собственности, классов и государства.

«…На пороге достоверной истории,— пишет Энгельс,— мы уже всюду находим стада как обособленную собственность глав се­мей совершенно так же, как и произведения искусства варвар­ской эпохи, металлическую утварь, предметы роскоши и, наконец, людской скот — рабов… Для человека низшей ступени варварства раб был бесполезен. Поэтому американские индей­цы обращались с побежденными врагами совсем не так, как с ними поступали на более высокой ступени развития. Мужчин они убивали или же принимали как братьев в племя победи­телей; женщин они брали в жены или иным способом также принимали вместе с их уцелевшими детьми в состав своего пле­мени. Рабочая сила человека на этой ступени не дает еще сколь­ко-нибудь заметного избытка над расходами по ее содержанию. С введением скотоводства, обработки металлов, ткачества и, наконец, полеводства положение изменилось. С рабочей силой, в особенности после того как стада окончательно перешли во владение семей, произошло то же, что с женами, которых рань­ше добывать было так легко и которые приобрели теперь мено­вую стоимость и стали покупаться. Семья увеличивалась не так быстро, как скот. Для надзора за скотом требовалось теперь больше людей; для этой цели можно было воспользоваться взятым в плен врагом, который к тому же мог так же легко размножаться, как и скот» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государ­ства,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 21, изд. 2, стр. 58).

Рабство в своем развитии прошло несколько этапов: от до­машнего, или патриархального, до рабства в классической фор­ме. В гомеровской Греции существовало главным образом до­машнее рабство, при котором удельный вес несвободного труда в общественном производстве был еще очень незначителен и ра­бы использовались главным образом как домашняя прислуга. У многих басилеев имелись рабы — домашние слуги, повара, конюхи, виночерпии, экономы и т. д.— или рабочие в домашних мастерских. В женских мастерских при гинекеях — помещениях для женщин — работали искусные мастерицы. В сельском хо­зяйстве, земледелии и скотоводстве, на виноградниках и олив­ковых посадках рабский труд применялся в ограниченных раз­мерах.

Вначале недифференцированный труд рабов-слуг постепенно стал дифференцироваться. В эпосе упоминаются рабы — коров­ники, свинари, пахари и т. д., «начальники рабов», старшие и младшие рабы. В ткацких мастерских Алкиноя, Одиссея и дру­гих басилеев опытные мастерицы изготовляли тонкие, изящные и крепкие ткани, рассчитанные на избалованный восточными из­делиями вкус военной родовой знати. Каждая мастерица вы­полняла одну определенную работу, что предполагало извест­ную специализацию.

Но рабство, даже патриархальное, остается рабством. Несвободный человек не мог быть заинтересованным в резуль­татах своего труда:

320 Если власти хозяина раб над собой не чует,

Всякая вмиг у него пропадает охота трудиться.

Лишь половину цены оставляет широкоглядящий

Зевс человеку, который на рабские дни осужден им (Одиссея, XVII).

Между мелкими владельцами и их рабами сохранились еще патриархальность и простота отношений. Те и другие вместе живут, вместе едят и спят. Но во дворцах басилеев эти патри­архальные отношения начинают исчезать. Различие между ра­бами и свободными становится заметнее.

Одиссей близок с некоторыми рабами — раба Эвмея, напри­мер, он считает даже своим другом. Но в той же поэме (пес­ня XXII) мы встречаем и сцену жестокой расправы над рабами, уличенными в сговоре с женихами Пенелопы:

Так на канате они голова с головою повисли,

Петлями шеи стянули, чтоб умерли жалкою смертью.

Ноги подергались их, но недолго, всего лишь мгновенье.

Выведен был и Мелантий на двор чрез преддверие зала.

475 Уши и нос отрубили ему беспощадною медью,

Вырвали срам, чтоб сырым его бросить на пищу собакам,

Руки и ноги его в озлоблении яром отсекли.

Главным источником рабства как в гомеровской, так и в послегомеровской (классической) Греции служили войны и пиратские набеги. Об одном таком набеге на Египет рассказы­вается в XIV песне «Одиссеи».

260 Прочим спутникам верным моим приказал я на берег

Вытащить все корабли и самим возле них оставаться,

А соглядатаев выслал вперед на дозорные вышки,

Те же в надменности духа, отваге своей отдаваясь,

Ринулись с вышек вперед, прекрасные нивы египтян

265 Опустошили, с собой увели их супруг и младенцев…

Установить численность рабов в отдельных хозяйствах очень трудно: в поэмах ничего определенного об этом не говорится; когда же в них приводится число рабов, неизменно фигурирует одна и та же цифра 50, причем она относится только к рабам, непосредственно используемым в самом доме. И в «Илиаде» и в «Одиссее» упоминания о рабах сравнительно редки. Центральная роль в хозяйственной жизни гомеровского общества, безусловно, еще принадлежала свободным людям. Свободные общинники, своим трудом обрабатывавшие землю на принадлежавших им клерах, составляли, видимо, основную массу населения гоме­ровской Греции. В то же время в обществе интенсивно разви­вался процесс социально-имущественной дифференциации, по­рождавший острые противоречия.

Родовая знать в поэмах противопоставляется массе «худо­родных» и «дурных» людей. В отличие от них знать величает себя «благородными», «хорошими», «жирными» и «тучны­ми» людьми, ведущими свой род от богов. Хотя теневые стороны социальной жизни гомеровского общества в поэмах не подчерки­ваются в связи с эпическим характером повествования, социаль­ный антагонизм между знатью и рядовыми общинниками про­рывается очень часто. Например, во II песне «Илиады» описы­вается сходка воинов, созванная Агамемноном для решения во­проса о продолжении войны или снятии осады. Сходка протекала очень бурно. После речей вождей от лица рядовых воинов вы­ступил Терсит. Он обращается к Агамемнону с такими словами.

225 Чем ты опять недоволен, Атрид, и чего ты желаешь?

Меди полна твоя ставка, и множество в ставке прекрасных

Женщин — отборнейших пленниц, которых тебе мы, ахейцы,

Первому выбрать даем, когда города разоряем.

Золота ль хочешь еще, чтоб его кто-нибудь из троянских

230 Конников вынес тебе для выкупа сына, который

Связанным был бы иль мной приведен, или другим из ахейцев?

…Подходящее ль дело,

Чтоб предводитель ахейских сынов вовлекал их в несчастье?

Из этой речи Терсита видно, какие чувства питали воины ко всем басилеям, и прежде всего к «басилею басилеев» Агамем­нону. Видимо, стремясь ослабить впечатление от этого смелого выступления, нашедшего живой отклик у части слушателей, ав­тор поэмы наделяет Терсита очень непривлекательными внешни­ми данными: он и косоглаз, и хромоног, горбат, с остроконечной плешивой головой.

В конце концов Одиссей избил Терсита, наказав его за «бе­зумную дерзость». В связи с этим поэт замечает, что самым «знаменитым» из всех геройских подвигов Одиссея было усмире­ние «буйного ругателя» Терсита, дерзкими словами поносившего «Зевсу любимых царей». Таким образом, социальные противоре­чия достигли в то время уже значительной остроты.

В процессе начавшегося разложения военной демократии зна­чение агоры уменьшалось. Фратрии и филы постепенно превра­щались в аристократические учреждения, руководимые предста­вителями немногих влиятельных родов. Энгельс так определяет развитие этого процесса: «Мы видим, таким образом, в греческом строе героической эпохи древнюю родовую организацию еще в полной силе, но, вместе с тем, уже и начало разрушения ее: от­цовское право с наследованием имущества детьми, что благопри­ятствовало накоплению богатств в семье и делало семью силой, противостоящей роду; обратное влияние имущественных разли­чий на организацию управления посредством образования пер­вых зародышей наследственной знати и царской власти; рабство сначала одних только военнопленных, но уже открывающее пер­спективу порабощения собственных соплеменников и даже чле­нов своего рода; начавшееся уже вырождение древней войны племени против племени в систематический разбой на суше и на море в целях захвата скота, рабов и сокровищ, превращение этой войны в регулярный промысел; одним словом, восхваление и почитание богатства как высшего блага и злоупотребление древними родовыми порядками с целью оправдания насильствен­ного грабежа богатств. Недоставало еще только одного: учреж­дения, которое не только ограждало бы вновь приобретенные богатства отдельных лиц от коммунистических традиций родового строя, которое не только сделало бы прежде столь мало це­нившуюся частную собственность священной и это освящение объявило бы высшей целью всякого человеческого общества, но и приложило бы печать всеобщего общественного признания к развивающимся одна за другой новым формам приобретения собственности, а значит, и к непрерывно ускоряющемуся накоп­лению богатств; недоставало учреждения, которое увековечило бы не только начинающееся разделение общества на классы, но и право имущего класса на эксплуатацию неимущего и господ­ство первого над последним.

И такое учреждение появилось. Было изобретено государ­ство» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государ­ства,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 21, изд. 2, стр. 108).

Появление государства было уже новой эпохой в истории греческого общества.