1 год назад
Нету коментариев

В следующий период эллинской истории, за которым утвер­дилось наименование классического, главными ведущими цент­рами греческого мира становятся области Балканской Греции — Спарта и Афины. Спарта и Афины представляют два своеоб­разных типа греческих государств, во многом противополож­ных друг другу и в то же время отличных и от колониально-островной Греции. В истории классической Греции оба эти го­сударства играли ведущую роль, что нашло отражение в источ­никах: в дошедшей до нас традиции этим полисам принадлежит первое место. И в общих курсах истории древней Греции Спарте и Афинам уделяется больше внимания, чем другим государст­вам эллинского мира.

Первое из этих государств, Спарта, расположено в Лакони­ке. Лаконикой в древности называлась область в южной части Пелопоннеса. Она представляла собой плодородную, спускаю­щуюся к морскому побережью долину, которую прорезала река Эврот. Побережье Лаконики лишено удобных гаваней и вообще малоблагоприятно для мореплавания по сравнению с другими побережьями Балканского полуострова. С запада от соседней Мессении Лаконика отделена зысоким горным хребтом Тайге-том, достигающим трех тысяч метров высоты, с севера она за­мыкается высокими нагорьями Центрального Пелопоннеса. Про­никнуть отсюда в Аркадию можно только по узкой дороге вдоль берега Эврота. Наконец, с восточной стороны Лаконская до­лина отделена от плодородной области Кинурии (узкой полосы восточного побережья Пелопоннеса на юг от Арголиды) горным хребтом Парнона, на юге переходящим в низкую каменистую гряду. Таким образом, со стороны суши Лаконика со всех сто­рон была окружена труднопроходимыми возвышенностями. Из природных богатств Лаконики следует отметить железные руды в районе мыса Малея, которые еще в древности начали разра­батываться.

Во втором тысячелетии до новой эры, в микенскую эпоху, Лаконика, как и смежные ей Арголида, Мессения и вообще большая часть Пелопоннеса, была заселена ахейскими племе­нами. Памятниками микенской эпохи на лаконской территории являются погребения близ древних Амикл (современный Вафио), где был, в частности, найден стяжавший себе широкую известность кубок с изображением укрощаемых быков. Другой микенский памятник, обнаруженный в Лаконике, — так называ­емый Менелайон — остатки большого, сложенного из тесаных, массивных камней здания, восходящего к XIV в. до н. э.

В «Илиаде» повествуется о том, что в Лаконике существо­вало 12 отдельных городов, подчиненных мифическому царю Менелаю. в том числе Амиклы и древняя Спарта. В XII— XI вв. Лаконика подверглась дорийскому вторжению. В позд­нейших преданиях это событие отражено в легендах о борь­бе потомков Геракла — Гераклидов — за обладание Пелопон­несом.

Дорийцы, по всей вероятности, проникли в Лаконику с севе­ра, по дороге вдоль Эврота, и первоначально смогли подчинить себе лишь часть страны. Так, хорошо укрепленные Амиклы, по-видимому, были ими завоеваны не ранее конца IX в. Упомина­емая же в гомеровском эпосе микенская Спарта, вероятно, бы­ла разрушена дорийцами. Одноименный город, возникший, ви­димо, на новом месте первоначально как поселение дорийских завоевателей, появился, судя по раскопкам городища Спарты, только в IX в.

В результате дорийского вторжения прежнее ахейское насе­ление Пелопоннеса, как уже упоминалось, или было порабощено победителями, или уничтожено, или бежало: кто в горы, где еще долго сохранялся древний ахейский язык, а кто и в далекие стра­ны. Некоторая часть коренного населения ассимилировалась с дорийцами. То же, очевидно, произошло и в Лаконике.

Геродот, хорошо знакомый с историческими преданиями, рассказывает, что спартанский царь Клеомен I на вопрос: «Кто он родом?» — ответил, что считает себя не дорийцем, а ахейцем. Видимо, прежняя ахейская племенная знать частично вошла в состав вновь образовавшегося господствующего класса дорий­ских завоевателей. Большинство ахейцев в дальнейшем превра­тилось в бесправную эксплуатируемую массу.

Завоевание обширной, сравнительно густонаселенной тер­ритории поставило дорийскую знать перед необходимостью по­стоянно держать в повиновении покоренное население. Поэтому в Спарте рано возникает государство. Однако именно этим мож­но объяснить сохранение в государственном строе Спарты ряда пережитков первобытнообщинных отношений.

Многие спартанские учреждения и обычаи связываются с именем легендарного спартанского законодателя — мудреца Ликурга, в чьем образе слились черты человека и бога света Ликургач культ его отправлялся в Спарте и в исторические вре­мена. Лишь в V в. Ликург, деятельность которого обычно от­носят приблизительно к VIII в., стал считаться создателем спар­танского государственного строя. Плутарх оставил нам жизне­описание этого законодателя. Согласно ему, Ликург был дядей и воспитателем молодого спартанского царя, фактически управ­лявшим всем государством. По совету дельфийского оракула Ликург обнародовал ретру, выполняя божественную волю Рег­рами назывались устные изречения, обычно приписывавшиеся божеству и заключавшие в себе какие-либо важные постанов­ления и законы.

Так называемая ликургова ретра известна нам из плутарховой биографии Ликурга. Эта ретра, написанная архаическим языком, легла в основу спартанского государственного устрой­ства. Независимо от решения вопроса об историчности Ликур­га большинство современных исследователей считает ретру под­линным древним документом. Если Ликург — не историческое лицо, вполне вероятно, что связываемые с его именем мероприя­тия (установление коллективного владения рабами и землей, наделение граждан равными наделами земли — клерами, реор­ганизация совета старейшин, установление эфората) были про­ведены каким-то одним крупным государственным деятелем, ко­торый был обожествлен. Впоследствии имя Ликурга стало для спартанцев символом идеального вождя, поборника справедли­вости, любящего народ и родину.

На протяжении всей своей истории Спарта оставалась зем­ледельческой страной. Захват соседних земель являлся движу­щей силой спартанской политики. Во второй половине VIII в. это привело к длительной войне с Мессенией (Первая мессен­ская война), окончившейся покорением Мессении и порабоще­нием ее населения. К VII в. относится Вторая мессенская война, вызванная тяжелым положением покоренного населения. Своей победой в этой войне спартанцы были обязаны новому государ­ственному строю, сложившемуся в период мессенских войн.

К этому времени окончательно оформился социально-эконо­мический и политический строй древней Спарты. Почти вся за­воеванная земля считалась принадлежащей господствующей спартанской общине — так называемой общине равных. Инди­видуальной собственности на землю в Спарте не было. Каждая семья полноправного члена спартанской общины — спартиата — получала равные участки земли — клеры, поэтому сами спар­тиаты и называли свою общину «общиной равных». Число пол­ноправных спартиатов в разное время было различным: в V в. их оставалось не более шести тысяч. Полученные спартанскими семьями участки нельзя было ни отчуждать, ни дробить; ими можно было только пользоваться.

Сами спартиаты, всецело занятые военным делом, хозяйст­венной деятельностью не занимались и жили в самом городе Спарте. На спартанских клерах работало прикрепленное к ним сельское население — илоты.

К эксплуатируемым господствующей общиной илотам в ос­новном, очевидно, относились потомки завоеванных ахейцев и жители Мессении. По данным, сохранившимся у античных пи­сателей, илоты появились не сразу после вторжения дорийцев в Лаконику, а лишь через некоторое время, исчисляемое продол­жительностью жизни трех-пяти поколений. Имеются некоторые основания думать, что известную роль в этом сыграли общие процессы социально-имущественного расслоения, связанные с долговой кабалой и порабощением богатыми землевладельцами своих бедных соседей. По-видимому, эти процессы начали раз­виваться в Лаконике еще до вторжения на ее территорию до­рийцев и, очевидно, подготовили почву для последующего пора­бощения победителями — дорийцами населения завоеванной ими территории. Решающим этапом на этом пути явилась утра­та Мессенией независимости и превращение почти всего ее на­селения в илотов. С этого времени эксплуатация илотов безу­словно становится основой экономической жизни Спарты.

Происхождение термина «илот» неясно. По мнению одних ученых, илот означает «покоренный», «захваченный в плен», а по мнению других, этот термин происходит от названия города Гелос, жители которого находились со Спартой в неравных, но союзных отношениях, обязывающих их к уплате дани. Но ка­ково бы ни было происхождение термина «илот» и к какой бы формально категории их ни относить, источники не оставляют сомнения, что фактическое положение илотов было близко к по­ложению рабов.

Прикрепленные к клерам спартиатов, илоты со своими семь­ями жили отдельно от них, по деревням. Они были обязаны вы­плачивать владельцам клеров строго определенный государ­ством оброк (апофора), составлявший, как предполагают, до половины урожая. Оброк выплачивался натурой. В него входило известное количество зерна, масла, мяса, вина и дру­гих сельскохозяйственных продуктов. Спартиат не мог требовать от илота больше того, что было предусмотрено нормой.

Сдав требуемые продукты, илоты могли свободно распоря­жаться оставшимися излишками. Эта известная самостоятель­ность в хозяйственной деятельности приводила к тому, что среди илотов встречались иногда зажиточные люди.

Так же как и земля, илоты считались собственностью госу­дарства. Спартиат не мог продавать прикрепленного к его уча­стку илота. Так же как и земля, илот был дан ему только в пользование, но никак не в собственность. Однако, несмотря на некоторую хозяйственную самостоятельность, положение илотов было крайне тяжелым, в известной степени даже хуже, чем по­ложение рабов в других греческих государствах, например в Афинах. Илот был обязан под угрозой тяжкого избиения бес­прекословно повиноваться не только хозяину клера, к которому он был прикреплен, но и любому спартиату. Илотов заставляли выполнять самые грязные и позорные работы, носить особую одежду. Они одевались в шкуры зверей и покрывали головы шапками из собачьего меха. «Все,— замечает Плутарх,— кто считает, что в Спарте свободный пользуется высшей свободой, а рабы суть рабы в полном смысле этого слова, совершенно пра­вильно определяют положение» (Плутарх, Ликург, 28).

Этим объясняется вошедшая в поговорку консервативность спартанских порядков и жестокое отношение господствующего класса к бесправному населению. Между прочим, илотов за­ставляли напиваться допьяна и демонстрировали их спартан­ской молодежи, чтобы показать, до какого омерзения может довести пьянство. Вполне понятно, что угнетение вызывало не­нависть илотов к спартиатам. Ни в одном греческом полисе ан­тагонизм между зависимым населением и господствующим классом не проявлялся так резко, как в Спарте. Илоты пользо­вались относительной свободой и хозяйственной самостоятель­ностью, жили целыми поселениями, и им было легче, чем разоб­щенным и разноплеменным рабам других греческих государств, оказывать сопротивление угнетателям. Поэтому вся история Спарты насыщена восстаниями илотов. Не будет преувеличе­нием сказать, что внутренняя жизнь спартанского государства, а в значительной мере и его внешняя политика определялись постоянным страхом спартиатов перед восстаниями илотов.

Афинский политический деятель V в. до н. э. Критий расска­зывает, что «большая часть всей деятельности лакедемонян на­правлена к тому, чтобы обезопасить себя от илотов» (Либаний, Речи 25, 63.— См. речи Либания, пер. с греческого С. Шестакова, т. II, Казань, 1916). Илотам было запрещено носить оружие, когда они находились в преде­лах Пелопоннеса. Страх перед илотами заставлял спартиатов особенно заботиться о безопасности своих жилищ; древние авторы рассказывают, что нигде в Греции не запирали так креп­ко на ночь домов, как в Спарте, несмотря на то что жизнь там была столь скудной и суровой, что украсть было нечего.

Чтобы предупредить илотские восстания, спартанцы время от времени предпринимали криптии, т. е. карательные экспеди­ции против илотов. Сущность криптий состояла в следующем. Официально объявлялась «священная война» против илотов, во время которой отряды спартанской молодежи, вооруженные ко­роткими мечами, отправлялись за город. Днем эти отряды скрывались в глухих местах, ночью же выходили из засады, внезапно нападали на поселения илотов и убивали наиболее сильных и опасных. Криптии проводились не только для того, чтобы уменьшить численность илотов, но и для того чтобы при­учить спартанских юношей к войне. С илотами расправлялись и по-другому. Фукидид рассказывает, что во время Пелопоннесской войны спартиаты собрали илотов, которым была обещана свобода за их военные заслуги, надели им на головы венки в знак скорого освобождения, привели к храму и затем эти илоты неизвестно куда исчезли. Таким образом спартиаты сразу изба­вились от двух тысяч илотов.

Только ценой постоянного военного напряжения и военной готовности всех полноправных граждан Спарты и приспособле­ния всего ее государственного аппарата к быстрому и энергич­ному подавлению и предупреждению восстаний илотов община спартиатов могла осуществлять классовое господство над по­давляющим большинством населения Лаконики.

Под властью спартанского государства, кроме илотов, нахо­дились и периэки. Так в Спарте называли жителей особых, рас­положенных у границ, районов Лаконики. Одни периэки, по-ви­димому, жили на этих территориях в то время, когда они были завоеваны спартанцами, другие были специально туда пересе­лены. Периэки считались свободными, владели имуществом, в частности землей, которая принадлежала им на началах инди­видуальной собственности и, таким образом, в отличие от зе­мельных участков спартиатов могла отчуждаться. Многие из них занимались ремеслами. Периэки пользовались также из­вестным самоуправлением, контролируемым спартанским пра­вительством. Однако политическими правами они не обладали и поэтому должны быть отнесены к неполноправному населению Лаконики.

Полноправными гражданами Спарты считались только спар­тиаты — члены общины разных. В общине продолжало сущест­вовать старое деление на три родовые дорийские филы: «памфи­лов», «гиллеев» и «диманов». Одновременно в источниках встречаются названия фил, относившиеся, вероятно, к различ­ным местностям, «питоны», «мессой», «киносуры», «лимны» и «амиклы». По-видимому, эти названия были тесно связаны, а может быть, и совпадали с территориальным делением Лакони­ки на обы, о характере и организации которых мы плохо осве­домлены. Древнейшее политическое устройство Спарты нашло отражение, как уже указывалось, в ликурговой ретре, содер­жание которой передает Плутарх. Ретра эта гласила: «Соору­див святилище Зевса Силлания и Афины Силлании, сохранив филы и разделив на обы, учредив совет старейшин из 30 чело­век, включая архагетов, собираться на народное собрание меж­ду Бабиком и Кнакионом. Так вносить предложения и так от­клонять их. Власть же пусть принадлежит народу» (Плутарх, Ликург, VI).

В исторически известное нам время упоминаемые в ретре культы Зевса и Афины Силланийских давно уже исчезли; также никто не мог сказать, где находились Бабик и Кнакион.

Но перечисленные в ретре основные органы спартанского управления продолжали существовать, конечно с видоизмененными функциями, и в ту пору, когда в Спарте окончательно сформировалось государство. И в дальнейшем во главе спар­танского государства стояли два царя — архагета, принадле­жавшие к двум правящим спартанским династиям — Эврипон­тидов и Агиадов. Считалось, что власть царей — божественного происхождения: цари воплощали на земле богов-близнецов, Кастора и Полидевка, и в отправлении культа им принадлежала ведущая роль. Главная функция царей, однако, была военная: они возглавляли гражданское ополчение и предводительство­вали им на войне, причем в поход отправлялся всегда один из царей. В обязанность царей входило также наблюдение за рас­пределением и использованием земельных наделов и выполне­ние некоторых других, второстепенных функций. Если между архагетами царило единодушие, то власть их считалась неограниченной, однако это было далеко не часто. Правящая спартанская аристократия делала все, чтобы разъединить царей.

Кроме того, власть спартанских царей была фактически ог­раничена тем, что оба они являлись членами совета старей­шин — спартанской герусии. В состав герусии, помимо царей, входило еще 28 членов, обычно избираемых пожизненно из до­стигших 60-летнего возраста представителей самых влиятель­ных спартанских родов. При этом выборы в герусию носили чрезвычайно примитивный характер: народное собрание крика­ми выражало свое одобрение выдвигаемым на выборах канди­датам; запертые в особом помещении эксперты решали, чья кандидатура вызвала наиболее шумное одобрение; этот канди­дат и считался избранным. Разумеется, при таком способе из­брания были возможны самые разнообразные злоупотребления.

По характеру своих функций герусия была и верховным су­дом и военным советом и вообще ведала вместе с царями внут­ренними и военными делами спартанской общины. Впрочем, в делах военных она была лишь совещательным органом.

Народное собрание — апелла — состояло из всех полноправ­ных, достигших совершеннолетия спартиатов. Формально апел­ла считалась верховным органом спартанского государства. На самом же деле народное собрание в государственной жизни Спарты играло незначительную роль, ибо оно было лишено всякой инициативы. Созывалось народное собрание царями и геронтами — членами герусии. Рядовые участники собрания не имели права выступать на нем с какими-либо предложениями или речами. Лишь криками они могли одобрить или отклонить предложения и речи должностных лиц и царей. Только в осо­бо ответственных случаях, когда отношение граждан к тому или иному предложению было неясно, в апелле проводили голо­сование: граждане, выступавшие за и против решения, рассту­пались в разные стороны, и на глазок определялось большинство. В тех случаях, когда герусия считала решение народного собрания вредным для государства, она могла его отменить.

Кроме перечисленных, в Спарте существовал еще один не упоминаемый в ретре орган — эфорат, состоявший из пяти из­бираемых народным собранием эфоров. Эфор буквально озна­чает «смотрящий вверх», «наблюдатель за звездами». Раз в восемь лет эфоры собирались ночью и следили за падающими звездами. Считалось, что если эфоры увидят звезду, падающую на определенном участке неба и в определенном направлении, то одного из царей необходимо сменить. Таким образом, эфоры могли всегда добиться отстранения неугодного им царя. Эфорат был контрольным органом, располагавшим большим влиянием и властью. Эфоры имели право требовать объяснения от царей и в известных случаях могли отменять их решения. Эфоры созы­вали герусию и народное собрание и председательствовали на них, ведали внешнеполитическими делами спартанского госу­дарства и его финансами; кроме того, они осуществляли судеб­ные и полицейские функции — наблюдение за поведением спар­танских граждан. Столкновения эфоров с царями и борьба меж­ду ними красной нитью проходят через всю историю Спарты.

Наиболее существенной особенностью государства спартиатов был его ярко выраженный военный характер. Полноправ­ные спартиаты составляли ничтожное меньшинство населения Лаконики. Чтобы это меньшинство могло господствовать над неполноправными периэками и бесправными илотами, спартан­ская община должна была напрягать все свои силы и находить­ся в состоянии постоянной военной готовности. Это наложило отпечаток на все стороны жизни спартиатов и способствовало тому, что древние, восходящие к первобытнообщинному строю установления продолжали существовать в Спарте и были при­способлены к целям классового господства.

Большое внимание уделяли спартанцы воспитанию детей. Обучение их было подчинено одной задаче — подготовить креп­кого и выносливого воина, в любую минуту готового выступить против илотов. Согласно законам Ликурга, новорожденные под­вергались специальному осмотру. Если у ребенка были какие-либо физические недостатки и он впоследствии не мог стать полноценным воином, его убивали, бросая в Апофеты — расще­лину в горах Тайгета.

Спартанские дети воспитывались в родительском доме толь­ко до семи лет. После этого начиналось их общественное воспи­тание — агоге. Система общественного воспитания восходит к глубокой древности, к первобытнообщинному строю. В Спарте она сохранилась потому, что как нельзя более отвечала целям подготовки боеспособных пополнений для спартанского войска. Воспитывали и обучали детей педономы — государственные воспитатели. Воспитание отличалось крайней суровостью: дети жили в казармах, где были объединены в особые группы — аге­лы, или отряды; спали на жестком ложе из тростника, ходили босиком и в одной и той же легкой одежде во всякое время го­да. Чтобы воспитать в них выносливость, их подвергали лише­ниям и жестоко наказывали за нарушение дисциплины. При переходе из одного возрастного класса в другой подросткам уст­раивали испытания на выносливость — подвергали порке на ал­таре богини Артемиды Оргии. Обучение сводилось прежде все­го к военно-гимнастической тренировке.

Игра в мяч. Роспись древнегреческой вазы

Игра в мяч. Роспись древнегреческой вазы

Даже речь спартанцев должна была напоминать своей крат­костью слова военной команды. Отсюда и происходит выраже­ние «лаконизм». Голос мальчиков в Спарте услышишь реже, чем голос каменных статуй. Можно подумать, что они скромнее даже девушек,— так характеризует спартанское юношество афинский историк Ксенофонт, большой почитатель спартанских порядков.

На юношей смотрели как на главную опору спартанского строя в настоящем и в будущем. Следить за поведением юно­шей вменялось в обязанность не только властям, но и частным лицам под угрозой штрафа и бесчестия за нерадивость. Прохо­ждение суровой школы спартанского воспитания было необхо­димым условием получения гражданских прав.

Принятый в число граждан 20-летний юноша должен был сразу же вступить в сисситию (фидитию) — обеденное товари­щество, являвшееся одновременно и боевым подразделением. Новый член мог быть принят в подобное товарищество только при единодушном согласии всех его членов, называвшихся так­же сюскенами — «сопалаточниками». Сиссития включала обыч­но около 15 мужчин разного возраста, которые ежедневно соби­рались на совместные трапезы, также носившие название сис­ситий, или фидитий. Каждый участник трапезы обязан был ежемесячно вносить свою долю продуктами, получаемыми с за­крепленного за ним клера. Этот взнос состоял из определенного количества муки, вина, мяса, сыра и фруктов. Участие в фиди­тиях было неразрывно связано с политическими правами. Спар­тиат, который не мог вносить свою долю продуктов, переставал быть полноправным гражданином Спарты. Государство строго следило за тем, чтобы все мужчины участвовали в этих объеди­нениях.

Всю жизнь до старости полноправные граждане обязаны были быть в состоянии полной боевой готовности, и взрослый спартиат не мог, например, покинуть город без особого разре­шения своего военного начальства. Законами Ликурга спартиа­там запрещалось заниматься каким-либо иным делом, кроме военного, так что торговля и ремесла находились в руках пери­эков.

Важнейшей государственной задачей считалось воспитание спартанок, так как спартанская община была заинтересована в том, чтобы дети рождались здоровыми и сильными и могли стать полноценными воинами. Молодые спартанки до замуже­ства выполняли те же физические упражнения, что и юноши. Как сообщает Плутарх, «девушки-спартанки должны были для укрепления тела бегать, бороться, бросать диск, кидать копья, чтобы их будущие дети были крепки телом в самом чреве их здоровой матери, чтобы их развитие было правильно и чтобы сами матери могли разрешаться от бремени удачно и легко, благодаря крепости своего тела» (Плутарх, Ликург. 14).

Выйдя замуж, спартанка всецело отдавалась семейным обя­занностям — рождению и воспитанию детей. Формой брака в Спарте была моногамная семья. Но в то же время, как отмечал Энгельс, в Спарте сохранялось немало пережитков группо­вого брака: «В Спарте существует парный брак, видоизменен­ный в соответствии с принятыми там воззрениями на государст­во и во многих отношениях еще напоминающий групповой брак. Бездетные браки расторгаются: царь Анаксандрид (за 560 лет до н. э.), имевший бездетную жену, взял вторую и вел два хозяй­ства; около того же времени царь Аристон, у которого были две бесплодные жены, взял третью, но зато отпустил одну из первых. С другой стороны, несколько братьев могли иметь об­щую жену; человек, которому нравилась жена его друга, мог де­лить ее с ним… Действительное нарушение супружеской верно­сти — измена жены за спиной мужа — было поэтому неслыханным делом. С другой стороны, Спарта, по крайней мере в лучшую свою эпоху, не знала домашнего рабства, крепостные илоты жили обособленно в имениях, поэтому у спартиатов было меньше соблазна пользоваться их женами. Естественно, что в силу всех этих условий женщины в Спар­те занимали гораздо более по­четное положение, чем у ос­тальных греков» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государ­ства,— К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 21, изд. 2, стр. 66—67).

Победительница в беге...

Победительница в беге…

Военная организация спар­танцев считалась в Греции об­разцовой. Спарта имела самое сильное сухопутное войско сре­ди греческих государств. Ос­новное его ядро составляла тяжеловооруженная пехота — гоплиты. Спартанский пехоти­нец имел наступательное и оборонительное оружие. На­ступательным оружием служи­ли копье и короткий меч, обо­ронительным — круглый щит, шлем, панцирь, покрывавший грудь и спину, и поножи. Пер­воначально спартанское вой­ско делилось на пять лохов. Каждый лох включал до тыся­чи воинов. Геродот упоминает и о более мелких подразделе­ниях спартанской армии — эномотиях и триакадах. Одна­ко численный состав этих под­разделений в VI в. до н. э. и их отношения друг с другом оста­ются невыясненными.

Спартанские граждане бы­ли обязаны нести военную службу с 20 до 60 лет. В случае объявления войны эфоры опре­деляли, какие группы населения должны были принять участие в походе. Со времени мессенских и греко-персидских войн в спартанское войско включались и периэки. Они служили гоп­литами, но строились отдельно от спартанцев. Илоты сопро­вождали спартанцев и периэков в качестве слуг. Согласно Ге­родоту, в битве при Платеях при каждом спартанце находи­лось семь, а при каждом периэке — один илот. Их обязан­ностью было уносить с поля боя павших и добивать раненых врагов.

После греко-персидских войн, а особенно после большого восстания илотов в середине V в. (Третьей мессенской войны) спартанская военная организация претерпела значительные изменения. Войско стало делиться на шесть мор, причем каж­дая мора состояла из четырех лохов. Предполагают, что лох включал теперь 500 человек, благодаря тому что в состав вой­ска были введены и периэки.

В бою спартанцы строились фалангой. Фаланга представля­ла собой линейное построение, состоявшее из нескольких плот­но сомкнутых шеренг. При нападении фаланга двигались на врага мерным шагом, не разрывая строя. При этом воины обыч­но запевали под аккомпанемент флейт военную песню пеан. На­рушение строя, даже если воин бросался вперед на неприятеля, каралось смертью. Такой порядок был необходим, чтобы фалан­га не утратила своего преимущества — неразрывности.

Известная нам история древней Спарты, как уже указыва­лось, протекала под знаком постоянных волнений и восстаний илотов. Иногда эти восстания вспыхивали с такой силой, что положение господствующей общины спартиатов оказывалось близким к катастрофическому. Община равных жила на вулка­не, кратер которого постоянно грозил разверзнуться и погло­тить всех на нем живущих. Одно из крупных восстаний илотов произошло во второй половине VII в. в Мессении; оно вошло в историю под названием Второй мессенской войны.

Вторая мессенская война оказалась особенно опасной для Спарты еще и потому, что одновременно с мессенокими илотами против нее выступили Аргос и аркадяне. Только после упорной, многолетней борьбы, в ходе которой спартиаты не раз терпели поражения, Спарте в конце концов удалось восстановить власть над Мессенией и подчинить себе всю ее территорию. После этого мессенская земля вновь была поделена на клеры, а уцелевшее население обращено в илотов.

По преданию, во Второй мессенской войне воинов-спартиатов воодушевляли песни участника войны хромого поэта Тиртея, переселившегося в Спарту из Аттики. Образцом творчества Тиртея может служить следующее его стихотворение, которое исполнялось, вероятно, под аккомпанемент флейт.

Вражеских полчищ огромных не бойтесь, не ведайте страха.

Каждый пусть держит свой шит прямо меж первых бойцов,

Жизнь ненавистной считая, а мрачных предвестников смерти

Столько же милыми, сколь милы нам солнца лучи…

Сладко ведь жизнь потерять, среди воинов доблестных павши,

Храброму мужу в бою ради отчизны своей…

Юноши, бейтесь же, стоя рядами, не будьте примером

Бегства постыдного иль трусости жалкой другим…

Не покидайте старейших, у коих уж слабы колена,

И не бегите, предав старцев на жертву врагам:

Страшный позор вам, когда среди воинов первый упавший

Старец лежит впереди юных летами бойцов…

Пусть же, широко шагнув и ногами упершися в землю.

Каждый на месте стоит, губы зубами прижав.

Бедра и голени снизу и грудь свою вместе с плечами

Выпуклым кругом щита, крепкого медью, прикрыв;

Правой рукой пусть он потрясает могучую пику…

Ногу с ногою поставив и щит свой о щит опирая.

Грозный султан — о султан, шлем — о товарища шлем,

Плотно сомкнувшись грудь с грудью, пусть каждый дерется с врагами,

Стиснув рукою копье или меча рукоять (Тиртей, Увещание, пер. В. В. Латышева; см. В. О. Нилендер, Греческая литература в избранных переводах, М., 1939, стр. 85).

Внешняя политика спартанского государства также была подчинена основной задаче общины спартиатов — подчинению илотов и господству над ними. Если с одними из своих пелопо­несских соседей, как, например, с Аргосом, Спарта вела упор­ную борьбу, с рядом других она сравнительно рано заключает союз. Так, известно, что после длительной и безрезультатной борьбы Спарты с аркадским городом Тегеей спартанцы заклю­чили с тегейцами мир и вступили в союз. По условиям этого со­юза тегейцы обещали оказывать спартанцам помощь в случае восстания илотов или нападения на Спарту каких-либо других государств. К концу VI в. Спарта вступила в союз на приемле­мых для нее условиях еще с рядом пелопонесских государств. Это положило начало существованию Пелопоннесского союза, в дальнейшем сыгравшего существенную роль в истории Греции.

Пелопоннесский союз первое время был выгоден всем его участникам. Спартанцы могли рассчитывать на помощь своих союзников при подавлении крупных восстаний илотов, союзники видели в Спарте самое сильное в военном отношении государ­ство Греции, способное оказать им военную поддержку в борь­бе с другими греческими городами. Причем в первый период существования этого объединения Спарта, довольствуясь ролью официального главы Пелопоннесского союза, почти не вмешива­лась во внутреннюю жизнь своих союзников. В дальнейшем это положение меняется, и отсталая Спарта становится оплотом всех консервативных, олигархических течений Греции.

Для наиболее реакционно настроенных представителей со­временной буржуазной историографии характерна тенденция идеализировать Спарту. Зверские расправы с илотами и казар­менный строй жизни членов господствующей общины вызывают их восхищение. Не останавливаясь перед фальсификацией ис­точников, эти «историки» пытаются доказать преимущества Спарты перед другими греческими полисами и в первую очередь перед Афинами, вступившими на путь демократических преобра­зований.

Оценивая общественное устройство Спарты, следует подчерк­нуть, что своеобразие его заключалось прежде всего в том, что здесь дольше, чем в других эллинских полисах, продолжали сохраниться установления, восходящие еще к первобытнообщин­ному строю. И община спартиатов-завоевателей приспособила их к целям своего классового господства над большинством под­властного ей, неполноправного и бесправного населения Лако­ники. Это оказалось возможным потому, что плодородная, спо­собная прокормить себя собственным хлебом Лаконика долгое время жила замкнутой жизнью, находясь в стороне от главных центров экономической жизни древней Греции и торгового обо­рота. Спартанское государство искусственно поддерживало эту замкнутость. Так, по законам, приписываемым Ликургу, спар­тиатам не только было запрещено заниматься каким-либо иным делом, кроме военного, но и выезжать за пределы своей области и тем более приобретать за границей имущество; приезжавшие же в Лаконику жители других греческих городов периодически из нее изгонялись. По законам Ликурга граждане Спарты даже по внешнему своему виду должны были резко отличаться от остальных греков; они, например, продолжали носить давно вы­шедшие из моды старинные простые одежды, жить в домах, по­строенных при помощи самых примитивных инструментов (пилы и топора), пользоваться железными деньгами и т. д.

Таким путем правящая община спартиатов надеялась обес­печить сплоченность своих граждан внутри общины и прочность господства над остальным населением Лаконики и Мессении.

Черты известного сходства с социальным строем древней Спарты наблюдаются и в некоторых других, преимущественно земледельческих областях Греции, в частности на острове Кри­те. Этот остров также был завоеван дорийцами. Потомки до­рийцев-завоевателей в дальнейшем составили на Крите господ­ствующий класс, эксплуатировавший покоренное население: ахейцев и так называемых этеокритян — потомков исконных обитателей Крита.

Хотя в исторически известное нам время Крит не представ­лял собой единого политического целого и на его территории находилось 46 отдельных полисов, их социально-политическое устройство имело много общего. Повсюду население делилось на привилегированных граждан — полноправное меньшинство и неполноправное или почти совершенно бесправное, угнетае­мое большинство. Неполноправные — их называли на Крите «подданными» — подобно спартанским периэкам, пользовались личной свободой, правом личной собственности, но политически­ми правами они не обладали.

Эксплуатируемая масса сельского населения подразделялась на мноитов, которые обрабатывали государственные земли и были обременены рядом тяжелых повинностей, и кларотов. По­ложение последних во многом напоминало положение спартан­ских илотов: они также были прикреплены к земельным участ­кам — клерам своих господ и должны были отдавать им значительную часть урожая. Клароты пользовались известной хозяйственной самостоятельностью, могли иметь свой скот и домашний инвентарь, жили со своими семьями в поселениях и иногда даже вступали в брак со свободными. В критских горо­дах существовало также и рабство обычного в Греции типа; рабы являлись полной и безраздельной собственностью своих хозяев-рабовладельцев.

Полноправные граждане критских городов, подобно всем до­рийцам, подразделялись на три филы: «гиллеев», «памфилов» и «диманов». Кроме того, граждане Крита объединялись в гете­рии — «товарищества», которые лежали в основе политической структуры критских общин. Гетерии возглавлялись выборными архонтами. Быт этих общин не носил столь ярко выраженного военного характера, как быт спартанских общин. Тем не менее в критских городах также существовала организация обще­ственных обедов и система общественного воспитания юноше­ства; с 17 лет юноши проходили усиленную военную подготовку.

Известным сходством с социальным строем Спарты и Крита обладал и социальный строй плодородной земледельческой Фес­салии. Дорийцы-завоеватели также захватили здесь лучшие земли. В дальнейшем в Фессалии утверждается господство зем­ледельческой аристократии. От нее фактически зависели сред­ние и мелкие свободные земледельцы, получавшие от крупных землевладельцев участки земли для обработки. Они служили в войске и участвовали в народном собрании. Под угрозой лише­ния гражданских прав им было запрещено заниматься ремесла­ми и торговлей.

Ремесла и торговля в Фессалии находились в руках особой группы населения, состоявшей, как и в Спарте, из людей, лично свободных, но лишенных политических прав.

Основную массу трудового и эксплуатируемого населения Фессалии составляли пенесты. Они работали на специально вы­деленных для них участках земли, принадлежавших богатым землевладельцам. Пенесты могли иметь свои дома и владеть движимостью, но покинуть свои участки они не имели права и были обязаны отдавать собственнику земли определенную часть урожая. Сходство положения пенестов с положением спартан­ских илотов дополнялось еще тем, что фессалийские землевла­дельцы не могли убивать своих пенестов или продавать их. Тем не менее положение пенестов было крайне тяжелым, и, подобно спартанским илотам, они часто выступали против своих угнета­телей.

В политическом отношении Фессалия была расчленена на от­дельные области, управляемые царями-аристократами, так на­зываемыми тагами. Постоянная боязнь восстаний пенестов и борьба с соседями заставляли, однако, аристократию объеди­нять свои силы. В случае военной опасности создавалось общефессалийское войско, включавшее отряды отдельных тагов, и общефессалийское народное собрание, избиравшее одного из та­гов главнокомандующим. В VI в. до н. э. фессалийское войско считалось одним из наиболее боеспособных.

По несколько иному пути пошло историческое развитие Бео­тии. Беотия также принадлежит к наиболее плодородным обла­стям Балканской Греции. Земледелие, в частности хлебопаше­ство, составляло главную основу ее экономической жизни на всем протяжении классического периода греческой истории. Во II тысячелетии до н. э. она была одной из передовых областей Греции — на ее территории, например в Фивах и Орхомене, были обнаружены интереснейшие памятники микенской культуры.

В VIII—VI вв., в период решительной ломки во всех пере­довых общинах Греции старых производственных отношений, Беотия не остается в стороне от этого движения. Интенсивное развитие процессов социально-имущественного расслоения при­водит к существенным переменам. Со старой родовой, земле­владельческой аристократией сосуществует зажиточное крестьян­ство, часть же крестьянства разоряется и попадает в долговую зависимость. Известное развитие получает рабство. Все это наш­ло отражение в упоминавшейся поэме беотийского поэта VII в. Гесиода «Труды и дни». Произведение Гесиода и другие источ­ники свидетельствуют о том, что в Беотии в отличие от более передовых общин новые социальные силы оказались не в состоя­нии ниспровергнуть власть старой родовой аристократии. Она продолжала удерживать за собой ведущую роль в экономиче­ской и политической жизни Беотии до греко-персидских войн.

Важным событием в истории беотийских городов было их объединение в союз, возглавлявшийся одним из самых больших беотийских городов — Фивами. Это объединение, вероятно, было связано с постоянными нападениями на беотийскую территорию ее воинственных соседей. Долгое время Беотийский союз вел тя­желую борьбу с другим большим беотийским городом — Орхо­меном, пока тот в начале VI в. до н. э. не был вынужден сло­жить оружие и присоединиться к союзникам. В VI в. Беотийский союз представлял собой известного рода федерацию, объеди­ненную общими органами управления и военной организа­цией.

Структура этой древнейшей в Греции федерации полисов стала нам известна из найденного в начале XX в. и опублико­ванного в V томе «Оксиринхских папирусов» сочинения неизве­стного историка. Правда, в этом сочинении речь идет о структу­ре союза, существовавшего в Беотии с 446 г. до н. э. Однако имеются достаточно веские основания предполагать, что упоми­наемые в сочинении органы союзного управления сформирова­лись значительно раньше и функционировали еще до греко-персидских войн.

По данным «Оксиринхских папирусов», Беотийский союз воз­главлялся общим правительством, состоявшим из 11 выборных лиц — беотархов. Беотархи выбирались раз в три года от наи­более значительных городов союза. Параллельно с правитель­ством существовал союзный совет, состоявший из выборных представителей всех союзных городов, и союзный суд, организо­ванный по тому же принципу. Объединенное войско союза вклю­чало отряды, формируемые по определенной норме всеми уча­стниками союза. Само собой разумеется, что это объединение не только не исключало, но, напротив, предполагало сохране­ние во всех участвовавших в нем городах полисной структуры.

Фактически союзные города в большей или меньшей мере находились под контролем Фив. Злоупотребляя своим положе­нием в союзе, фиванская правящая аристократия притесняла другие беотийские полисы, что повлекло за собой отпадение Элевтер и Платей и переход их на сторону Афин. Политика Фив вызывала острое недовольство и в других беотийских го­родах, угрожавшее союзу распадом. Для того чтобы предотвра­тить эту опасность и заставить союзников повиноваться, фиван­ская аристократия пыталась найти поддержку у персов, что сы­грало определенную роль в ходе греко-персидских войн.