7 месяцев назад
Нету коментариев

Как-то я был на банкете. На меня поначалу очень хорошее впечатление произвел мой сосед слева — обая­тельный, культурный, обходительный. Каких только затейливых тостов он не предлагал — и все с шутка­ми, прибаутками. Но на этом не остановился. Опоздав­шему налил фужер водки, заставил всех собравшихся скандировать: «Пей до дна, пей до дна!», заставил вы­пить, как тот ни противился. Финал был плачевный: сам тамада, заботившийся о том, чтобы его рюмка не была пустой, начал позволять себе вольности, вести себя развязно. Опоздавший свалился под стол… Хорошо начавшийся вечер был безнадежно испорчен.

К сожалению, редко кому не приходилось видеть, как культурный, обходительный человек, с которым приятно общаться, выпив лишнюю рюмку, становился непохожим на самого себя. Тут уж и речи не может быть о вежливости, о культуре поведения. Вот почему, ведя разговор о хорошем тоне, нельзя не упомянуть о пьянстве, которое препятствует проявлению истинно человеческих качеств и, помимо всего прочего, способ­но нанести моральный ущерб любому человеку.

…Мне довелось присутствовать при тяжелом раз­говоре в коллективе научно-исследовательского института, обсуждавшего поведение молодого инженера, по­павшего в вытрезвитель. По отзывам он был человеком тихим и скромным, предупредительным в отношениях с товарищами. Но на сей раз в гостях, на улице горла­нил песни, выражался нецензурными словами. Когда товарищи говорили ему горькие слова, он сидел, об­хватив руками голову. Потом встал и тихо сказал:

— Боже, как стыдно, как мне стыдно.

И мне вспомнилось предание, что в древней Спарте пьяниц специально напаивали спиртным и показывали собравшимся спартанцам, чтобы все видели, насколько жалок и смешон этот человек. Это было тяжелое на­казание — быть посмешищем в глазах других.

Пьяницы нарушают общественный порядок, прави­ла социалистического общежития, мешают другим. Они бесцеремонно ведут себя в общественных местах, не считаясь ни с кем и ни с чем. Они шумят и ночью, мешая спать соседям. А сколько горя они приносят сво­им семьям! Становятся врагами самим себе, обкрады­вают себя.

Несколько лет назад в одном санатории я видел, как «поправляла свое здоровье» четверка друзей, при­ехавших с Урала. Целый месяц они жили в замкнутом треугольнике: «кровать, столовая, «голубой Дунай», расположенный напротив, где бойко чуть ли не круглые сутки шла торговля «горячительными» напитками. Другие отдыхающие купались, загорали, ездили на экскурсии, ходили на концерты — старались, чтобы пребывание в санатории прошло с максимальной поль­зой. Эта же четверка, по-моему, даже на море ни разу не взглянула. Они, правда, не шумели, вели себя тихо, но настроение портили изрядно. Кому по душе было видеть их каждый день пьяными, с трясущимися паль­цами, нетвердо державшими вилку. Мало того, что они заняли места, не дали возможности приехать другим четверым, действительно нуждавшимся в лечении. Они просто всем мешали. Какое воспоминание осталось о них, по-моему, ясно. Ну а они что повезли домой с юга, кроме богатой коллекции водочных этикеток?

Врачи, физиологи, социологи, психологи заняты сей­час исследованием объективных причин пьянства. Но, думается, нельзя проходить мимо причин субъектив­ных, связанных с неверным пониманием традиций, обы­чаев, о которых часто твердят пьяницы.

— Какое же это застолье без выпивки всласть? Ис­стари так заведено!

— Наши деды пивали, да еще как, и ничего…

— Пей до дна, как положено! Не нарушай обы­чаев!

Неужели в самом деле наши достопочтенные пред­ки узаконивали застольное пьянство, поощряли его?

Сколько в фольклоре каждого народа пословиц и поговорок, осуждающих, издевающихся над любителя­ми выпить! Если взять любой сборник народной мудро­сти, то отношение к пьянству во всех его видах будет сверхотрицательное. Как же могли тогда существовать «искони народные обычаи», поощряющие пьянку?

Если бы любители этакой «винной» старины всерьез покопались бы в старых книгах и документах, то вы­яснили бы они интереснейшее обстоятельство: не было в русском застолье ПЬЯНЫХ ОБЫЧАЕВ. Бо­лее того, гость, который испортил общее веселье неуме­ренной своей склонностью к выпивке, карался.

К сожалению, порой забываются традиции за­столья. В республиках СССР (Грузия, Армения, Лат­вия, Молдавия) есть своя ярко выраженная манера ве­дения стола, свои обычаи. В Грузии выбирается руко­водитель стола — тамада, который отвечает не только за настроение гостей, не только за порядок пиршества, но и за состояние присутствующих.

Один тамада, опытный человек, мастер своего дела, рассказывал мне о некоторых приемах своего дирижи­рования столом:

— Если мне кто-то из гостей не особенно нравится, в том смысле, что он может захмелеть, я даю ему право произнести тост. Этот человек становится центром вни­мания: мобилизует свою волю, берет себя в руки. За­тем, если мои подозрения подтверждаются, то я чаще обращаю на него внимание в своих тостах, то есть не даю ему покоя… Тамаде нужно быть психологом. Мно­го раз я вел праздничные столы, и только один раз у меня был случай, когда гость вышел из-под моего контроля.

Грузинское застолье, которое дошло от старины до наших дней в наиболее сохранившемся первоначаль­ном виде, почти исключает возможность винных изли­шеств.

То же можно сказать и о старых обычаях русского стола. К сожалению, как уже упоминалось, обычаи эти забываются. А точнее сказать, вульгаризированы. Не­пременное «пей до дна», пристальное внимание к чело­веку, который пригубил бокал и поставил его на место («Смотрите, а Иван Иванович не пьет! Нехорошо…» и т. д.), является не только нарушением культуры пове­дения, правил хорошего тона, но и находится в полном противоречии с тактичным, в высшей степени мягким народным (не путать с придворным, со старобоярским) обычаем, основой которого было желание доставить го­стю максимум удовольствия.

На Руси в старину практически не было легкого ви­ноградного вина. Зато в большом количестве имелись различные водки, настойки и наливки. Отсюда и дру­гие обычаи за столом. Например, после каждой рюмки отводилось специальное время на закуску, и хозяин внимательно следил, чтобы все закусили хорошо и плотно. Более того, никогда не начинали выпивать на­тощак — сначала ели.

Один из древних русских обычаев гласит (в пере­воде на современный язык): и хозяин и гость должны доставлять друг другу радость и удовольствие.

Например, в Московии был очень популярен обы­чай, когда по кругу (то есть вокруг стола) пускали ча­шу с вином и каждый из нее зачерпывал себе сколь­ко нужно, смотря по состоянию здоровья и настрое­нию. Один мог налить себе чуть-чуть, другой полную чарку.

Сейчас было бы очень важно и своевременно взять на вооружение именно этот застольный русский обы­чай: каждый наливает сам себе сколько хочет, и ника­ких дискуссий по этому поводу никто не должен за­водить.

«Вино входит — ум выходит» — эту старую посло­вицу нужно помнить каждому виночерпию, поэтому нельзя подходить к каждому гостю с одной меркой.

В старину, между прочим, те самые деды, которые якобы требовали «пить до дна», учредили очень лю­бопытный знак — «орден» за пьянство. В конце XVII — начале XVIII века этим «орденом» награждали пьяниц. В фондах Государственного Исторического му­зея есть один экземпляр этого «ордена». Он представ­ляет собою большую чугунную восьмиугольную пла­стину, на которой написано: «За пьянство». Толстая проволока скрепляет «орден» с железным ошейником, который и надевался на шею «героя дня». Весило та­кое украшение около четырех килограммов.

Поэтому, мягко говоря, весьма наивно звучат сей­час ссылки любителей выпить, нарушающих элемен­тарные правила культурного поведения, на «дедовские традиции» и «старые обычаи».

Наши предки никогда не были поклонниками культа «зеленого змия». И ссылки на якобы народные тра­диции не стоят ломаного гроша.

Хорошо помню, как до войны люди ходили друг к другу в гости. Приходили посидеть, поговорить за чашкой чаю. Хозяйка готовила пироги. И вечер полу­чался хорошим, и разговор серьезным. Сейчас почему-то некоторые люди считают, что встреча с друзьями, со знакомыми непременно должна сопровождаться вы­пивкой. Это, дескать, традиция. Ложь, такой традиции не было и нет! Ее придумали любители пображничать. И уж если говорить начистоту, не может получиться доброго разговора, если мозг затуманен винными па­рами.

Или другое поверье, будто существует традиция обмывать удачно сделанную покупку, какое-то знаме­нательное событие в жизни человека. Несколько лет назад группа студентов, защитивших дипломы, реши­ла «по традиции» отметить это событие. Они напились до скотского состояния, устроили дебош в кафе. По­хмелье получилось печальным — в суде.

И уж коль зашла речь о традициях — вот одна из них, абхазская. Если три брата пришли в гости, пер­вым из-за стола выходит младший, потом средний, оба ждут старшего, проследят за тем, чтобы он во всем вел себя достойно. У абхазцев прекрасное правило: по­явиться где-то пьяным — совершить один из самых позорных поступков. Я за такие традиции, которые зо­вут в первую очередь к сохранению в человеке чело­веческого. А то ведь сейчас порой опасно идти в гости: хозяева считают, что раз ты ушел от них не на четве­реньках, значит, они плохо тебя приняли. Вот и начи­нается Демьянова уха: заставляют пить, вливают чуть ли не насильно. «Пей до дна», — настаивают выпиво­хи. Опоздал человек, ему «по традиции» наливают штрафную. И снова звучит пьяное «пей до дна».

Между тем правила хорошего тона требуют того, чтобы человека никогда не заставляли пить насильно. Веселье отнюдь не зависит от количества выпитых крепких напитков. Я знаю много непьющих людей, ко­торые бывают и в гостях, и на вечерах по-настоящему веселы. С ними приятно быть и потому, что они не подогревают себя вином. Их чувства, их веселье не­поддельны, искренни и непосредственны.

Хочу, чтобы меня верно поняли: я вовсе не против­ник того, чтобы в праздничный день человек выпил рюмку вина. Но культурный человек всегда соизмеря­ет свои возможности для того, чтобы не доставить не­приятности себе и другим, чтобы всегда оставаться культурным человеком.

Древний мудрец Анахарсис высказал справедливую истину: «…первый бокал обыкновенно пьют за здо­ровье, второй — ради удовольствия, третий — ради наглости, последний — ради безумия». Римский фило­соф Сенека называл пьянство добровольным сумасше­ствием.

В нашей стране есть строгие законы, которые ста­вят суровые заслоны пьянству и пьяницам. Они в пер­вую очередь направлены на то, чтобы оградить наших людей от любителей спиртного, нарушающих покой других, мешающих жить своим ближним. Но принуди­тельные меры не панацея от всех бед. Огромное зна­чение в борьбе с пьянством имеет общественное мне­ние. А мы, что греха таить, бываем здесь подчас слиш­ком либеральны. Приходится наблюдать иногда такую картину: едет в троллейбусе пьяный человек, кура­жится, оскорбляет окружающих. Его бы призвать к порядку, высадить из троллейбуса. Именно так и дол­жен поступать культурный человек. Требуем же мы, чтобы никто не был сторонним наблюдателем, когда бесчинствуют хулиганы. Но вот к пьяницам почему-то бываем удивительно снисходительны. Попробует кто-нибудь одернуть пьяницу и слышит голоса сердоболь­ных пассажиров: «Он же выпил, не стоит трогать его». А пьянице только того и надо. Чувствуя поддержку, он распоясывается еще более.

Нет, нельзя потакать пьянчугам, которые портят людям настроение, нарушают общественный порядок, хулиганят. Надо создать им обстановку нетерпимости, чтобы многие из них задумались о своем поведении, задумались перед тем, как взять в руки рюмку спирт­ного.

Нужно до конца разоблачить нелепейшее утверж­дение, будто пить по всякому поводу — извечная тра­диция, которой следовали отцы наши и деды.

Пьянчугам и их сознательным или несознательным покровителям объявлена беспощадная война. Лишняя рюмка — это очень часто семейная ссора, скандал, ис­порченное настроение у десятков людей. Вот почему вправе, ведя речь о хорошем тоне, о культуре поведе­ния, говорить в полный голос о пьянстве и пьянице, несовместимых с самим понятием «культурный чело­век».