3 месяца назад
Нету коментариев

Проблема происхождения славян — извечная проблема нашей отечественной историографии. От Нестора и до на­ших дней делались попытки найти прародину славянс­ких народов, ответить на вопрос, «откуда есть пошла Русская земля». Споры вокруг проблематики славянс­кого этногенеза никогда не утихали в нашей науке, про­должаются они и теперь.

Особенно энергично вопросы славянского этногенеза разрабатывались в нашей историографии накануне и в годы второй мировой войны. Тогда решающее слово, бесспорно, принадлежало археологам, которые в области этногенетики вели благородную борьбу против расист­ской идеологии германского фашизма. Борьба эта, не­сомненно, придавала их работам тех лет высокий граж­данский пафос, ибо это была патриотическая борьба, решительный протест не только против антиславянского, но и против античеловеческого существа фашистских планов переустройства мира.

Правда, предложенная нашими этногенетиками схема происхождения славянства после известной дискуссии о языке, связанной с критикой ошибок Н. Я. Марра, была признана слабоаргументированной, чем и объясняется опре­деленный спад интереса к вопросам происхождения славян, наблюдавшийся в конце 50-х и даже еще в начале 60-х го­дов. Важно, однако, подчеркнуть, что, когда в 60-х го­дах исследования в области славянского этногенеза, и притом в достаточно широких масштабах, возродились, они по-прежнему велись советскими учеными с позиций интернационализма, на основе марксистско-ленинского учения, признающего вклад в общечеловеческий про­гресс как больших, так и малых народов.

Обращение к проблематике этногенеза славян, попытки решения со строго научных позиций проблемы происхождения современных славянских народов, того корен­ного населения Европы, которое сегодня по занимаемой им площади и по своей численности составляет самую большую часть населения Европейского континента и значительную часть Азии, не имеет и никогда в совет­ской историографии не имело панрусистского, панславян­ского или какого-либо иного националистического налета.

Что касается продолжающихся и далеко еще не решен­ных в нашей науке споров по конкретным вопросам этноге­неза славян, то они прежде всего объясняются общей нераз­работанностью как теории, так и методики современных исследований этногенетических процессов вообще и этно-генетических процессов, происходивших в глубокой древности, в особенности. Нельзя не отметить, впрочем, что в самое последнее время в результате дискуссии, проведенной советскими этнографами в 1969—1972 гг., был сделан все же существенный шаг вперед в разработке этнических процессов современности. К сожалению, ско­лько-нибудь существенных попыток использовать резуль­таты этой дискуссии для изучения процессов палеоэтно-генетических сделано не было.

Между тем вопросы теории и методики исследований, всегда имеющие решающее значение, тем более важны при изучении палеоэтнических процессов, в том числе и про­цессов славянского этногенеза (до образования в связи с переходом к классовому обществу отдельных славян­ских народностей), поскольку изучение это осложняется чрезвычайной узостью источниковедческой базы.

Исследователям палеоэтногенетических процессов при­ходится обращаться к безгласным памятникам археоло­гии, с одной стороны, и к не имеющим сколько-нибудь точных хронологических показателей данным языка — с другой, опираясь одновременно на крайне фрагментар­ные и относительно поздние свидетельства источников письменных. При этом сама методика, принципы сопостав­ления этих разных групп источников (не говоря уже об источниках антропологических, этнографических, фольк­лорных) совершенно недостаточно определены в науке, как и не вполне ясным до сих пор остается значение каж­дой из этих групп источников для изучения процессов этногенеза.

Речь идет здесь в первую очередь о развернувшейся и далеко еще не завершившейся в нашей исторической науке дискуссии о соотношении этноса и материальной культуры. Но это не единственный спорный теоретичес­кий и методический вопрос. Столь же спорным остается и вопрос о соотношении процессов этногенеза и глотто­генеза, т. е. процесса формирования языка.

В связи с этим делались и делаются попытки расширить круг привлекаемых источников за счет ономастики (на­уки об именах). Последние исследования в этой области дали даже, как кажется, довольно существенные наблю­дения. Вместе с тем, однако, и в данном случае нельзя не обратить внимание на свойство этнонимов отходить от первоначально обозначаемых ими этносов, переходить на другие. Поэтому наличие в письменных источниках того или иного этнонима еще далеко не всегда гарантирует реальное присутствие первоначально обозначенной соот­ветствующим этнонимом этнической общности.

Очень подвижными оказываются также топонимы, в связи с чем в последнее время особое значение при­дается исследованиям лингвистов, посвященным данным гидронимики, ибо гидронимы (названия рек и прочих водных объектов), как кажется, являются гораздо более устойчивыми, чем другие географические названия.

При таком состоянии источниковедческой базы иссле­дований славянского (да и не только славянского) этно­генеза не будет ничего странного, если мы скажем, что книга, с которой только что познакомился читатель, не претендует, да и не может претендовать на сколько-либо исчерпывающее решение всех затронутых в ней во­просов. Практически все рассмотренные в ней вопросы как были, так и продолжают оставаться спорными. В связи с этим и основной тезис автора, стремящегося возвратиться к теории паннонской прародины происхождения славян, также, естественно, должен рассматриваться лишь как одна из рабочих гипотез, и не более.

Здесь нет нужды, пожалуй, подробно говорить о том, что большинство исследователей в настоящее время яв­ляются сторонниками гипотезы об одро-висленском или одро-днепровском ареале славянского этногенеза, либо противопоставлять гипотезе автора аргументы, фигури­рующие в специальной литературе (в какой-то мере об этом говорится на страницах самой книги). Важнее обратить внимание читателя на другое, на то, что, на наш взгляд, составляет главную особенность настоящей работы, а именно на то обстоятельство, что она написана этнографом, в течение многих лет занимавшимся изуче­нием сложных этнических процессов на Кавказе и в ряде других областей Советского Союза, и от них, в силу внутренней логики занятий, пришедшего к славистике. Впрочем, славистика для В. П. Кобычева область знания отнюдь не новая. Она интересовала его еще в студенчес­кие годы, когда им была написана первая исследователь­ская работа о славянских просветителях Кирилле и Ме­фодии. С тех пор в течение двадцати с лишним лет автор систематически самостоятельно собирал материал по сла­вянскому этногенезу, основательно изучив круг связан­ных с ним вопросов и источников.

Как указывалось выше, до сих пор главную роль в изучении славянского этногенеза играли археологи. Им принадлежали и основные схемы решения этого во­проса, появлявшиеся на страницах наших отечественных изданий. В первую очередь здесь надо упомянуть имена таких исследователей, как П. Н. Третьяков, М. И. Арта­монов, В. В. Седов, Ю. В. Кухаренко, И. И. Ляпушкин. В несколько меньшей мере участвовали в разработке этой проблематики наши лингвисты, глубоко исследо­вавшие отдельные стороны процесса, но по основным проблемам дававшие замечания слишком общего порядка (см., например, работы С. Б. Бернштейна, Ф. П. Филина). Поэтому показателен и даже знаменателен сам факт об­ращения к этой теме этнографа, тем более что по существу процессы славянского этногенеза были процессами палеоэт­ническими, для изучения которых собственно сопостави­тельный этнографический материал должен иметь огром­ное значение.

К сожалению, нельзя не отметить, что в публикуемой работе В. П. Кобычев не использовал всего того богатства этнографического материала, которым он обладает, сво­его большого опыта исследователя-этнографа и пошел по традиционному пути сопоставления данных линг­вистики, археологии и письменных источников. О труд­ностях и неясных вопросах, связанных с такого рода сопоставлениями, выше уже говорилось. Именно нераз­работанность их методики определяет в настоящее время слабые стороны наших этногенетических исследований. Забегая несколько вперед, не ожидая завершения иду­щих в нашей науке дискуссий, позволю себе высказать здесь свое убеждение, что на смену прежним, опытом не подтвержденным сопоставлениям отдельных показа­ний письменных, археологических, лингвистических и других источников должно прийти сопоставление рекон­струкций, основанных на совокупности данных по каж­дой отдельной группе источников. Такое сопоставление первоначально может представлять, конечно, только име­ющее несколько вариантов решение. Постепенное суже­ние рамок возможных вариантов решения тех или иных этногенетических проблем потребует большой система­тической работы. Но это будет принципиально новый подход, новый источниковедческий прием обработки имею­щихся материалов.

Возвращаясь к книге В. П. Кобычева, следует сказать, что для читателя, без сомнения, больший интерес пред­ставили бы этнографические параллели, которые известны этнографической науке и к которым в ряде случаев об­ращается, но, скорее, попутно автор. И это, пожалуй, самый главный недочет книги, объясняемый отчасти со­стоянием исследуемой проблематики, общей теоретиче­ской и методологической слабостью наших этногенетиче­ских исследований.

Ввиду этого с особой осторожностью следует отнестись к некоторым лингвистическим построениям В. П. Кобы­чева, прежде всего к тем из них, с помощью которых он стремится подтвердить свою точку зрения относительно паннонской прародины славян. Хотелось бы надеяться, что в будущем, продолжая работу над проблематикой славянского этногенеза, автор сделает больший упор на данные этнографии, тем более что, по собственному приз­нанию, его работа в области славянского этногенеза дан­ным изданием не завершается. Настоящая же его кни­га, хотя и не может (и, как говорилось, не претендует) дать окончательный ответ на волнующий всех нас вопрос о славянской прародине и происхождении славянских народов, написанная в доступной форме, насыщенная большим фактическим материалом, все же удачно вводит читателя в круг той проблематики, над которой со времен русской летописи XI в. работала наша отечественная историческая мысль.

Доктор исторических наук В. Д. Королюк