3 месяца назад
Нету коментариев

В походах славян на Балканы в VI—начале VII в. при­нимали участие, по-видимому, не все славянские племена, но, скорее всего, та их часть, которая была известна под именем склавен и антов, если верно, конечно, пред­положение, что упоминаемое Иорданом деление славян на «венетов, антов и склавенов» отражает не просто трой­ственное их наименование, но реальное распадение на обособленные племенные группы.

Иордан указывает, что у себя на родине анты и склавены жили в тесном соседстве друг с другом: «Склавены живут от города Новиетуна и озера, именуемого Мурсианским, до Данастра, а на север — до Висклы. . . Анты же, сильнейшие из обоих [этих племен], распространя­ются от Данастра до Данапра, там, где Понтийское море образует изгиб. . .». Это же подтверждает и Маврикий, когда говорит, что «между ними (т. е. между антами и склавенами. — В. К.) нет столь большого расстояния, чтобы стоило [о нем] упоминать».

О том, что Днестр был пограничной рекой между склавенами и антами, свидетельствует археология: кера­мику западнославянского облика, так называемого праж­ского типа, обнаруживают на востоке вплоть до этой реки (Сучава, Тыргул-Секуеск, Бухарест, Сэрата-Мон-теору, Балта-Верде), тогда как славянскую керамику восточного типа находят лишь в пределах современной Молдавской ССР и Правобережной Украины (Глинча I, Лука-Райковецкая, Алчедар, Лопатна).

О южном пределе расселения антов сообщает Прокопий Кесарийский. Он пишет, что император Юстиниан в 546 г. предложил антам занять заброшенный от по­стоянных набегов город Туррис с областью и за круп­ную сумму денег не пропускать к Дунаю гуннов (авар?). Местоположение этого города определяют по его имени обычно в низовьях Днестра, который у турок и поныне называется Турлу, а один из его рукавов носит наимено­вание Турунчук.

Значительно сложнее установить более четкие границы расселения антов и склавен на западе и востоке. Ориен­тиры, которые дает Иордан, в этом случае, нам с точностью неизвестны. Название Новиетун (по-кельтски «Новый город») ничего не говорит, поскольку таких городов мы знаем несколько, в том числе один на реке Саве в Паннонии (Иевиодун), а другой (Новиодунум) возле Исакчи на нижнем Дунае. Что касается Мурсианского озера, то одни ученые (а таких большинство) ищут его в ни­зовьях Дуная, где известно множество озер, заводей и лиманов, образуемых течением этой реки и впадающими в нее притоками, другие — в Паннонии, полагая, что это или Балатон или Нойзидлерское озеро в северо-запад­ной части Венгрии. Имеется и третья точка зрения: озеро Мурсия — это не столько озеро, сколько заболоченная местность при устье реки Савы.

Из этих мнений первое, несмотря на всю его популяр­ность (кстати, исключительно за рубежом), должно быть сразу же категорически отвергнуто, и вот по каким сооб­ражениям. Во-первых, археология обнаруживает бес­спорную славянскую культуру VI—VII вв. (горшки «пражского типа») на западе, начиная с территории Чехии, которая по этой причине никак не может исключаться. Во-вторых, славяне по письменным источникам заселяли не какой-то узкий отрезок течения Дуная у его дельты, но жили «на большей части берега этой реки». «Их реки, — по словам Маврикия Стратега, — вливаются в Дунай». Но в нижнем Дунае нет ни больших лесов, о которых также пишут эти авторы, ни более или менее значительных рек, исключая Прут и Серет, все остальные в летнюю жару пересыхают и не доходят до Дуная. На­против, бесчисленные реки, речушки вливаются в Дунай на всем остальном его протяжении, особенно много их между Арджешем и «Железными воротами». В-третьих, живи славяне только в низовьях Дуная, они вряд ли смогли бы совершать свои набеги в район Иллирии, Далмации, а также принимать активное участие в делах Италии, лангобардов, а с начала VII в. вторгаться в Истрию, Баварию, плавать по Средиземному морю (в 642 г. славян­ский флот появляется у берегов Апулии) и т. д. В-четвертых, Прокопий Кесарийский приводит рассказ о не-ком Ильдигесе, претенденте на лангобардский престол, который неоднократно находил себе убежище и поддержку у гепидов, живших в междуречье Дуная и Тиссы и от­части в Паннонии, и у славян. Под конец своей неудач­ной политической карьеры, «перейдя через реку Истр,— пишет Прокопий,— он [Ильдигес] вновь удалился в об­ласть славян». Славяне в этом отрывке выступают ближай­шими соседями гепидов.

Расселение славян в VI в. н. э. ...

Расселение славян в VI в. н. э. …

Гепиды неоднократно перевозят славян на северный берег Дуная, когда те возвращаются домой после на­бегов на византийские владения. Об одном таком случае автор рассказывает следующее: «Даже при переправе через Истр, римляне не смогли устроить против них (т. е. славян.— В. К.) засады или каким-либо другим спосо­бом нанести им урон, потому что их приняли к себе гепиды, продавшись им за деньги, и переправили их, взяв за это крупную плату: плата была статер (золотая византий­ская монета.— В. К.) с головы». И далее: «По этой при­чине император был очень огорчен и обеспокоен, не зная, каким образом в дальнейшем он сможет отразить их, когда они будут переходить Истр с тем, чтобы грабить Римскую империю, или когда они будут уходить отсюда с добычей. По этому поводу он хотел заключить какой-либо договор с гепидами». И еще: «Немного спустя, когда лангобарды на основании союзного договора попросили прислать им помощь против гепидов, император Юстиниан отправил войско, обвиняя гепидов в том, что после за­ключения договора они переправили через Истр некото­рое количество славян во вред римлянам».

О расселении славян в VI в. в непосредственной бли­зости от среднего Дуная свидетельствует и такой факт, приводимый Прокопием Кесарийским: «… Когда герулы были побеждены в бою лангобардами и должны были уйти из места жительства отцов, то одни из них. . . поселились в странах Иллирии, остальные же не пожелали нигде переходить через реку Истр, но обосновались на самом краю обитаемой земли. Предводительствуемые многими вождями царской крови, они прежде всего прошли под­ряд через все славянские племена, а затем, пройдя через огромную пустынную область, они достигли страны так называемых варнов. . .» В-пятых, искать озеро Мурсию следует там, где имеется созвучная этому названию топо­нимия и гидронимия, а она находится опять-таки в рай­оне Паннонии — среднего Дуная. Это река Мура, верх­ний приток Дравы, река Марга, современная Морава чешская, река Муреш — приток Тиссы, город Мурсия — современный Осиек близ устья Дравы (ср. древневерхне­немецкое muor — «болото», «стоячая вода»). Из этого ареала имеется только одно исключение: селение Мур-жени в Бессарабии, которое А. А. Шахматов и связывает с искомым озером Мурсия.

Наконец, последнее и самое веское. В сочинении Иор­дана Мурсианское озеро в качестве ориентира упоми­нается еще раз в следующем контексте: «Скифия погра­нична с землей Германии вплоть до того места, где ро­ждается Истр и простирается Мурсианское озеро; она [Скифия] тянется до рек Тиры, Данастра и Вагосалы, а также великого того Данапра. . .». Из приведенного отрывка с очевидностью следует, что Мурсианское озеро находилось в среднем течении Дуная, в районе так на­зываемых «Железных ворот» и впадения в него рек Савы, Тиссы и Дравы, так как с этого места Дунай имено­вался в древности Истром.

Таким образом, на основании всего сказанного можно заключить, что западная граница расселения славян (точнее, склавен Иордана) находилась в районе среднего течения Дуная.

Восточные соседи склавен — анты, утверждает Иор­дан, жили на пространстве, заключенном между Днепром и Днестром, а Прокопий Кесарийский помещает их к се­веру от Азовского моря, по соседству с болгарским племе­нем утигур: «За сигинами осели многие племена гуннов. Простирающаяся отсюда страна называется Эвлисия; прибрежную ее часть, равно и внутреннюю, занимают варвары вплоть до так называемого Меотийского озера и до реки Танаиса, которая впадает в [это] озеро. Устье этого озера находится на берегу Понта Эвксинского. Народы, которые тут живут, в древности назывались киммерийцами, теперь же зовутся утигурами. Дальше на север от них занимают земли бесчисленные племена антов».

В исторической литературе неоднократно отмечалось, что приведенное высказывание Прокопия Кесарийского о местах расселения антов следует понимать в том смысле, что анты жили в лесостепной полосе по Северскому Донцу, где, как мы знаем, славянское население по археологи­ческим и топонимическим данным появилось раньше всего. С другой стороны, отмечают, что Прокопий Кеса­рийский был, вероятно, недостаточно осведомлен об от­дельных участках побережья Черного моря, как об этом можно заключить из его же собственных слов о том, что по берегам Понта «обитает огромное множество варваров, причем у римлян с ними нет никакого общения, кроме случаев посольств». Е. Ч. Скржинская полагает, что для Прокопия Кесарийского, смотревшего на Черномор­ское побережье со стороны Кавказа, слова «за Доном», который в нижнем течении имеет почти широтное направ­ление, оказываются соответствующими действительному положению антов, живших от этой реки на север и запад.

Большим подспорьем в определении территории рас­селения антов могла бы стать археология, но, к сожале­нию, на сегодня она еще не может даже приблизительно указать на их древности. Известный археолог А. А. Спи­цын, а вслед за ним и многие другие приписывали антам многочисленные клады, находимые на территории Укра­инской ССР и южных областей европейской части РСФСР — Курской, Воронежской — и датируемые ориентировочно II—VII вв. н. э. При этом Спицын опирался на слова Маврикия Стратега, который писал, что славяне и анты «необходимые для них вещи. . . зарывают в тайниках, ничем лишним открыто не владеют и ведут жизнь бродя­чую». (Несколько позже с антами стали связывать архео­логическую культуру полей погребений Черняховского типа, распространенную в степной и лесостепной полосе Северо-Западного Причерноморья, включая сюда и Крым­ский полуостров.)

Однако следует заметить, что стремление прятать цен­ности в землю было свойственно многим варварским племе­нам на определенной ступени развития, даже когда им не угрожала никакая внешняя опасность. В исландских сагах рассказывается, например, как некий Скаллагрим утопил в болоте сундук с серебром, а его сын Эгиль, известный скальд, получив от английского короля Этельстана два сундука серебра, незадолго до своей смерти зарыл их с помощью рабов в укромном месте, а рабов убил. Предводитель викингов города Йомсберга Буй Толстый, будучи смертельно раненным в морском бою, выпрыгнул с двумя ящиками, наполненными золотом, за борт корабля. Такое поведение викингов объяснялось религиозными представлениями скандинавов той поры, согласно которым воины после смерти должны были яв­ляться к своему верховному богу Одину с ценностями, зарытыми ими предусмотрительно еще при жизни в землю или же захваченными с собой в последнюю минуту. На Кавказе этот обычай у некоторых народов сохранялся до середины прошлого века. «Пшавы и хевсуры копят деньги, собирая огромные суммы по 40—50 тыс. рублей, среди которых встречаются платины, давно вышедшие из употребления. Деньги не тратят и не пускают в обо­рот, но закапывают в землю».

Письменные источники об антах весьма скудны. На страницах сочинений византийских писателей о них упоминается всего несколько раз, и притом на протяже­нии каких-то пятидесяти лет — с 552 по 602 г. Нам ни­чего достоверного не известно ни о происхождении их имени, ни о том, какую часть славян оно покрывало, ни об их дальнейшей судьбе после указанной выше конеч­ной даты. Мы можем только строить различные предпо­ложения о той роли, которую сыграли в их судьбе кочев­ники авары, или, по-летописному, обры,— новая грозная сила, объявившаяся в Северо-Западном Причерноморье и на Балканах в самый разгар славянских походов про­тив Византии.

В 558 г. в Константинополь прибыло посольство кочев­ников-авар из Приазовских степей, которое заявило визан­тийскому императору, что его племя самое могучее и не­одолимое из народов. Вскоре после этого авары про­двинулись на запад и пришли в соприкосновение с антами. «Владетели антские,— пишет византийский историк Менандр, — были приведены в бедственное состояние и утратили свои надежды. Авары грабили и опустошали их землю. Угнетенные набегами неприятелей анты отправили к аварам посланником Мезамира, сына Идаричева, брата Келагастова, и просили допустить выкупить некоторых пленников из своего народа. Посланник Мезамир, пусто­слов и хвастун, по прибытии к аварам закидал их над­менными и даже дерзкими речами. Тогда Котрагиг, кото­рый был связан родством с аварами и подавал против антов самые неприязненные советы, слыша, что Мезамир говорит надменнее, нежели приличествует посланнику, сказал Кагану: «Этот человек имеет великое влияние между антами и может сильно действовать против тех, которые хоть сколько-нибудь являются его врагами. Нужно убить его, а потом без всякого страха напасть на непри­ятельскую землю». Авары, убежденные словами Котра­гига, уклонились от должного к лицу посланника ува­жения, пренебрегли правами и убили Мезамира. С тех пор больше прежнего стали авары разорять землю антов, не переставая грабить ее и порабощать жите­лей».

Вслед за антами авары, которые к этому времени проникли в Паннонию и обосновались там, напали на склавенов, о чем нам сообщает все тот же Менандр: «Эллада была опустошена склавинами; со всех сторон нависли над ней бедствия. Тиверий (византийский император.— В. К.) не имел достаточно сил противостоять и одной части неприятелей, тем менее всем вместе. Не бу­дучи в состоянии выслать против них войско, потому что оно было обращено на войну восточную, отправил он посольство к князю аваров Баяну (или Баяну.— В. К.), который в это время не был неприятелем римлян, но, напротив, при самом вступлении Тиверия на престол хотел получить какую-нибудь прибыль от нашего госу­дарства. Итак, Тиверий склонил его воевать против скла­винов для того, чтобы разоряющие римские области, отвлеченные собственными бедствиями, вернулись на свою родную землю и, желая помочь ей, перестали гра­бить римскую. Приняв от императора посольство, Ваян не отказался от сделанного ему предложения. Вслед­ствие чего был отправлен в Пеонию Иоанн, управлению которого были вверены острова и иллирийские города. Прибыв в Пеонию, он перевез в римские области Ваяна и войско авар на так называемых длинных судах. Говорят, что перевезено было в римскую землю около 60 тысяч всадников, покрытых латами. Проведя их оттуда через Иллирию, Иоанн прибыл в скифскую область и опять перевез через Истр на судах, способных плыть взад и вперед. Как скоро авары переправились на противопо­ложный берег, они начали немедленно жечь селения склавинов, разорять их и опустошать поля. Никто из жив­ших там варваров не осмелился вступить с ними в бой: все убежали в чащи, густые леса». И далее: «Впрочем, движение аваров против склавинов было следствием не только посольства Кесаря или желания Ваяна изъ­явить ему благодарность за оказываемые ему ласки, оно происходило и по собственной вражде Ваяна к скла­винам. Ведь перед тем вождь аваров отправил посольство к Давриту (Добриту?) и к важнейшим князьям склавин­ского народа, требуя, чтобы они покорились аварам и обязались платить дань. Даврит и старейшины склавин­ские отвечали: «Родился ли на свете и согревается ли лу­чами солнца тот человек, который бы подчинил себе силу нашу? Не другие нашею землею, но мы чужою при­выкли обладать. И в этом мы уверены, пока будут на свете война и мечи». Такой дерзкий ответ дали склавины, не ме­нее хвастливо говорили и авары. Затем последовали ругательства и взаимные оскорбления, и, как свойственно варварам, жестокими и напыщенными словами они возжигали взаимный раздор. Склавины, не будучи в силах обуздать свой гнев, умертвили посланников аварских. Об этом поступке Ваян узнал от чужих. Итак он имел издавна причину жаловаться на склавинов и питал тай­ную к ним вражду. . . и сверх того полагал, что склавин­ская земля изобилует деньгами, потому что издавна скла­вины грабили римлян. . . их же земля не была разорена никаким другим народом».

Мы привели эти два длинных отрывка потому, что в них говорится о первых столкновениях славян с ава­рами) что оказало огромное влияние на судьбы древней­ших славян, во многом определив дальнейшее расселе­ние и направление их колонизационных потоков.

В «Истории франков» Фредегара, составленной около середины VII в., говорится, что «уже из старины венеды употребляются гуннами (читай аварами. — В. К.) как «бефульчи», так что, когда гунны отправляются в поход против какого-нибудь народа, сами они становятся перед лагерем, а сражаться должны были венеды. Если послед­ние побеждали, то гунны выходили наперед, чтобы за­хватить добычу, если же венеды терпели поражение, то, опираясь на помощь гуннов, они собирали новые силы. . « поэтому гунны называли их бефульчи, так как они шли в сражение впереди и во время схватки испыты­вали бой с обеих сторон. Каждый год гунны приходили к славянам, чтобы провести у них зиму, они брали тогда жен и детей и пользовались ими, и к довершению осталь­ных насилий славяне должны были [еще] платить гуннам дань».

Сведения относительно жестоких насилий авар над сла­вянами подтверждают и византийские источники. В «Жи­тии Дмитрия Солунского» говорится, что однажды авар­ский хан призвал «к себе все славянское языческое и гру­бое племя, ибо весь этот народ был ему подчинен, и, присоединив к ним некоторых других варваров иного происхождения, он отдал им приказ идти на богоспасае­мую Фессалонику». Собираясь в поход на Византию, аварский каган «приказывает толпам славян перепра­виться через Истр» и «строить большое число легких судов, чтобы при переходе через Истр как бы накинуть на него узду», сообщает Феофилакт Симокатта. Даже когда греки и авары заключали между собой мирный договор, установив, что «Истр является их пограничной рекой», то «против славян дается право переходить эту реку».

О размерах славянских отрядов в составе аварских войск можно судить на основании числа пленных, взя­тых византийцами после одного неудачного для Кагана сражения у реки Тиссы. «Варвары, разбитые, так сказать, вдребезги,— пишет вышеназванный автор,— в этот день были потоплены в волнах реки. Вместе с ними погиб и очень большой отряд славян. После поражения варварское войско было взято в плен, из них было захвачено 3 ты­сячи авар, остальных варваров — 6200 человек и славян — 8000 человек». В «Пасхальной хронике», составленной в VII в., говорится, как во время неудачной осады ава­рами Константинополя в 626 г. отряд славян, воевавших на лодках-однодревках и потерпевший поражение от гре­ков, был затем вырезан озверевшим от неудачи Каганом. После этого другие славяне, находившиеся в войске авар, «увидев происходящее, оставили лагерь, удалились и тем заставили проклятого Кагана следовать за со­бой».

Отголосок всех этих событий сохранился и в русской летописи, в которой говорится, что «в си же времяна быша и обри, иже ходиша на Ираклия царя и мало его не яша. Си же обри воеваху на словенех и примучиша дулебы, сущая словены, и насилье творяху женам дулебь­ским: аще поехати будяше обърину, не дадяше въпрячи коня ни вола, но веляше въпрячи три ли, четыре ли, пять ли жен в телегу и повести обърена, и тако мучаху дулебы». От указанной поры в языке западных славян слово обр приобрело значение «исполин, великан». А. Л. Погодин выявил целый ряд топонимов с корнем обрразбросанных на огромном пространстве от Пере­яславской области на востоке и до реки Варты и Балтий­ского моря на севере и западе.

Авары господствовали над славянами около 70 лет, до начала 30-х годов VII в.

Падение их могущества было связано с восстанием славян под руководством Само и походами Карла Великого с 791 по 805 г. Константин Багрянородный, упоминая о славянском племени хорватов, пишет, что они «одолели и истребили часть аваров, а других заставили покориться». С тех пор их страна, продолжает тот же автор, находится во власти хорватов, несмотря на то что «и в настоящее время существуют в Хорватии остатки авар и они признаются ава­рами».

Крушение могущественного государства авар после двух с половиной векового господства их над многими народами Центральной Европы с трудом умещалось в сознании современников, что и отметил русский лето­писец: «Быша бо объре телом велици и умомь горди, и бог потреби я, и помроша вси, и не остася ни един объ­рин. И есть притъча в Руси и до сего дне: погибоша аки обре; их же несть племени ни наследка» («Были обры телом велики и умом горды, и бог истребил их, и померли все, и не осталось ни одного обрина, [так что] и до сего дня есть в Руси пословица: погибоша аки обры, не оста­лось ни их имени, ни наследников»).

Между тем подобная поговорка была бы, пожалуй, не менее справедлива и в отношении антов, которые дей­ствительно как-то внезапно (и намного раньше авар) сошли со страниц истории, не оставив после себя ника­кого следа ни в письменных памятниках более позднего времени, ни в народной памяти славян.

Исчезновение антов принято связывать с походом на них авар в самом начале VII в., обусловленным событи­ями более раннего времени. В 585—588 г. авары в союзе с лангобардами и «западным народом склавинами, — пишет Михаил Сириец, — напали на ромеев, отняли у них два города и вторглись в их страну. Склавины грабили и опустошали города, и тогда ромеи побудили народ антов напасть на страну склавин; они овладели ею и опусто­шили ее, вывезли из нее богатства и предали ее огню. Страна склавин лежит на запад от реки, называемой Донабисом». Очевидно, в связи с указанным аварский каган, как пишет Феофилакт Симокатта под 602 г., «по­лучив известие о набегах римлян, направил сюда Апсиха с войском с приказанием истребить племя антов, которые были союзниками римлян».

Нам неизвестно, насколько удалась акция Апсиха против антов, но имя этих последних после указанного похода авар больше не упоминается в письменных памят­никах. П. Н. Третьяков считает, что поход Апсиха, ско­рее всего, был неудачным, так как трудно допустить, чтобы в результате одного набега были уничтожены все «бесчисленные племена антов» (выражение Прокопия Кесарийского), тем более что тот же Феофилакт Симокатта добавляет далее, что «при таких обстоятельствах большое число аваров отпало [от Кагана] и спешно, как перебежчики, перешло на сторону императора. При слу­хах об этом Каган пришел в замешательство, его охватил страх; он и упрашивал их, и придумывал много различ­ных средств, чтобы вернуть себе назад отпавшие силы».

Обычно полагают, что анты под давлением авар ото­шли на север и восток, где и растворились среди других славянских племен. Нечто подобное мы находим у визан­тийского писателя Агафия в отношении гунно-болгарских племен, ультизур и вуругундов, которые «считались могущественными и были знаменитыми до времени им­ператора Льва и живших в то время римлян. Мы же, живущие ныне (Агафий умер в 582 г. — В. К.), их не знаем и, думаю, никогда не узнаем, или потому, что они, может быть, погибли, или же переселились в отдаленнейшие места».

Тем не менее проблему антов нельзя считать окон­чательно решенной до тех пор, пока не будет выяснена тайна происхождения их имени, которое, как уже указы­валось, не оставило никакого следа в памяти славян­ских народов. Одна из наиболее старых и распространен­ных гипотез видит в термине ант просто фонетическую разновидность имен венед и вятич. «Название восточ­ного из подразделений славян антов, — пишет М. И. Арта­монов,— дожило до времени русской летописи в имени одного из восточнославянских племен — вятичей и яв­ляется видоизменением уже известного нам термина венд, что. . . свидетельствует о происхождении антов от венедов».

Б. А. Рыбаков, придерживаясь подобных же взглядов, пытается подвести под эту точку зрения и лингвистичес­кое обоснование. «На юго-востоке славянского мира в ту эпоху, когда славяне-венеды особенно усиленно проникали на юг и соприкасались с иноязычной средой, и произошло в чужих устах изменение внешней формы их древнего имени, и венеды-ваты превратились в вантит и антов. Форму вантит мы находим в арабской, персид­ской и еврейской передаче (Ибн Русте, Гардизи, Иосиф Хазарский). Форму анты сохранили вплоть до XIX в. адыгейские племена на Северном Кавказе, в районе древнего Тмутараканского княжества. На страницах греческих и латинских сочинений VI в. имя восточных славян оказалось уже в измененном виде — в форме анты, попав сюда вместе с описанием их походов. Иноязычной средой, исказившей слово венеды, вапы в анты, скорее всего была скифо-сармато-аланская, не знавшая носо­вых звуков, свойственных славянскому языку, и для которой характерно выпадение звука в в начале и внутри слов». И далее, с ссылкой на В. И. Абаева, отмечающего развитие указанного явления уже в скифской среде, Б. А. Рыбаков добавляет: «Скифо-сарматы могли изменить вАпгы (венты) в анты, а отсюда оно попало и к византий­цам. Сами же себя восточные славяне называли венетами, в отдельных случаях вятичами. Никаких следов употреб­ления термина анты в русской среде нет».

Говоря о vantit как об одной из форм наименования славян, Б. А. Рыбаков имеет в виду «город славян» этого имени, упоминаемый в сочинениях указанных им и не­которых других восточных авторов последних веков I тыс. и начала II тыс. н. э., в названии которого А. А. Шах­матов усматривал искаженный славянский племенной термин вятич. Появление носового звука в этом этнониме А. А. Шахматов объяснял тем, что вятичи как «ляшское племя» сами себя называли weticмежду тем как сосед­ние с ними восточные славяне произносили wjaticeНосо­вой звук в этом слове был воспринят хазарами как ан или ен, откуда перешел и к арабам. В то же время А. А. Шах­матов категорически отвергал возможность увязки на­звания ант с названием вятич, как, впрочем, и другие лингвисты. «Из праславянского *ant, — читаем, например, у Ф. П. Филина, — могло образоваться только восточно­славянское несуществующее утичи», что подтверждается литовским языком, где antis и поныне значит «утка» (ср. в Латвии озеро Антзава — «утиное»).

Сопоставление термина ант со старославянским жты, жтж — «утка» впервые было сделано еще П. И. Шафариком. В наши дни такого мнения придерживался академик Н. С. Державин, который в качестве дополнительного аргумента указывал на зафиксированное в договоре Игоря с греками древнерусское имя Утин и на топонимы Ут — село и река в Белоруссии, населенные пункты Уты — в Орловской области, Утинка — под Смоленском и др.

Имеются и иные толкования термина ант: от немец­кого enzanzi — «великан» (Войцель); греческого со сла­вянской основой *ulecunlic из *anlic (Ламбин); исконно славянского гипотетического *аntinь — «гигант, великан»; черкесского ант с неясной этимологией (Карамзин, Куник, Вирт); кельтского antano — «звезда» (Шахматов), этрусского antas — «орел» (Брим) и *ant  va, восстанав­ливаемого в фразе Эзихия — «север», «северяне» (Мериджи); алано-осетин-ского dn-dd — «вне», откуда andag — «внешние», т. е. «окраинные жители» (Ольрик, Шмидт, Вернадский), и, наконец, от тюркского ant —«союз», «клятва» (Филин).

Из всех перечисленных этимологии наиболее серьез­ными аргументами располагают кельтская, алано-осетин­ская, тюркская и черкесская. Сильной стороной кельт­ской гипотезы является сопоставление галльских племен­ных наименований antobroges (в Аквитании) и allobroges (в соседстве с Батавией), из которого следует существо­вание собственного имени ant в качестве этнонима. Но что оно обозначает, еще следует выяснить.

С фонетической и отчасти географической стороны для кельтской гипотезы подошло вполне бы древнеиндий­ское слово antas («край, конец»), лежащее в основе алано-осетинской теории, сторонники которой считают антов не славянами, а ираноязычным племенем — аланами, предками современных осетин. Аланская теория поль­зуется значительной популярностью среди ученых за­рубежных стран, в СССР ее придерживается в лингвисти­ческой части Е. Ч. Скржинская. Слабым местом данной гипотезы является, во-первых, отсутствие достоверно известного аланского племени по имени анты или сход­ного с ним, а во-вторых, несомненная принадлежность исторических антов к славянам, о чем прямо свидетель­ствуют Прокопий Кесарийский, Маврикий Стратег, Иор­дан и все другие писавшие о них авторы.

Несколько лет назад видный советский лингвист Ф. П. Филин выдвинул предположение о том, что термин ант тюркского, аварского происхождения. «Авары, дви­гаясь в VI в. через южнорусские степи на запад, — пишет он в своей работе «Образование языка восточных славян», — побеждают некоторую часть славянских племен (ср. лето­писное известие о нападении обров на дулебов и порабо­щение последних) и приводят славянских племенных вождей к клятве на союзническую верность. Таким об­разом, какая-то часть славянского населения в VI в. временно оказывается в отношениях побратимства с аварами. Это вполне подтверждается лингвистическими дан­ными: тюркское ant «клятва», монгольское anda\and «побратим». Византийцы, отбивая атаки авар, сталкива­лись и с их славянскими союзниками, которых хорошо отличали от кочевников авар. От авар они заимствовали название анты, которое получило и расширительное зна­чение — «славянские племена, группа славянских племен». Когда подчиненные славянские племена восстали против своих поработителей, они нарушили свои вынужденные клятвенные обещания, перестали быть «побратимами» авар, т. е. перестали быть «антами». Слово анты потеряло свое значение и вышло из употребления. . .»

Гипотеза, как видим, в высшей степени смелая, по­рывающая со всеми прежними взглядами на антов как на некое этническое или, точнее, этнополитическое объеди­нение, но в то же время весьма солидно обоснованная, а главное, великолепно объясняющая внезапное исчез­новение имени антов и отсутствие его в этнической тради­ции и фольклоре славян. И все же и она представляется нам неприемлемой. И вот по какой причине.

Иордан и Прокопий Кесарийский — два писателя, которые сообщают нам важнейшие сведения об антах, ничего не знают об аварах, и это вполне естественно, поскольку оба они закончили свои произведения в самом начале 50-х годов VI в. (Иордан — в 551 г., Прокопий — в 552 г.), за несколько лет до того, как авары пришли в Европу и на Балканы. Не знают авар и Агафий, Псевдо-Маврикий, писавшие примерно тогда же. С другой стороны, анты не могли быть союзниками и тем более побратимами авар, поскольку отношения между ними, судя по прямым показаниям источников, никогда или почти никогда не были не то что дружественными, но даже просто мир­ными. Вспомним слова Менандра: «Владетели антские были приведены в бедственное состояние. . . Авары гра­били и опустошали их земли». И это в самом начале их знакомства друг с другом. Затем авары убивают антского посланника Мезамира, и «с тех пор больше преж­него стали авары разорять землю антов, не переставая грабить ее и порабощать жителей». И наконец, ко времени похода Апсиха, когда анты не вступили в союз с аварами, а выступили против них, они по-прежнему у Феофилакта Симокатты именуются своим старым именем, и ни этот автор, и никто другой не упоминают о каких-либо особых отношениях их с аварами. Да и русская летопись, сообщая о насилиях авар над дулебами, не дает нам оснований говорить о союзе аваров с антами.

Можно указать также на несколько топонимов с осно­вой ант, как-то: населенные пункты Ант — в Румынии в районе гор Орадя, Антофагаста — в Словакии, а для античного времени Antianyупоминаемую Птолемеем на реке Драве при впадении последней в Дунай. Впрочем, этимология всех этих топонимов еще нуждается в объяс­нении, особенно последнего, который стоит далеко за хро­нологическими и территориальными рамками жизни рас­сматриваемого нами народа. И уж совсем не следует прене­брегать страной или областью Антайб, упоминаемой Павлом Диаконом, несмотря на то что, по мнению языко­веда М. Фасмера, значение этого слова разъясняется на материале германских языков — из andeis («край, конец»). Павел Диакон называет эту страну не изолированно, но в соседстве с двумя другими областями Бантайб и Бургонтайб, из которых первое название может быть переведено как «страна (родина) ванов», т. е. славян, а вторая — «бургундов». Учитывая, что перечисление у автора идет с запада на восток, Антайб будет находиться как раз там, где спустя полтораста лет Иордан поместит «сильнейшее племя из славян» — антов.

На восточное положение «страны антов» Павла Диа­кона указывает также соседство ее с рекой Доном и бол­гарами, которые, как известно, в 480 г. по приглашению византийских императоров переселились с этой реки в Европу и вступили в борьбу с готами. Сторонники од­ной из старейших гипотез видели в антах кавказскую на­родность (по другой версии — династию) адыгов, или, по-русски, черкесов. В пользу этой гипотезы свидетель­ствуют многочисленные, хотя и не всегда четкие и пря­мые данные. Начать хотя бы с того, что еще в XIX в. у черкесов-шапсугов была зафиксирована родовая группа антхэр, где хэр является показателем множественного числа, и фамилии Антоко (абадзехи) и Антелава (аб­хазы). Далее, Страбон упоминает на Таманском полу­острове какую-то реку под названием Anticitesв которой обычно видят один из северных рукавов (в нижнем тече­нии) Кубани. Она же, вероятно, река AnthiAnticae Плиния и Птолемея. По сообщению кавказоведа XIX в. Л. Я. Люлье, в его время наименование Антхиръ (Антхэр?) носил один из мелких притоков реки Убина на Северо-Западном побережье Кавказа. В сохранившихся фрагментах убыхского языка (одного из черкесских пле­мен) анта обозначает «чудовище, лесной человек».

Можно отметить также наличие адыго-кавказского субстратного пласта в языке, топонимии и культуре насе­ления Восточного Прикарпатья, Днепровско-Днестровского и Нижне-Дунайского бассейнов.

Спектральный анализ металлических изделий трипольской культуры, распространенной в III—II тыс. до н. э. на территории Правобережья Днепра от Карпатских гор и до нижнего течения Дуная, показывает, что подавляющая часть их сделана из мышьяковистой меди кубанской группы. Таврские каменные ящики-могилы, находимые в Крыму, археологи рассматривают всегда не иначе как в связи с аналогичными погребениями Северного Кавказа. В более позднее время на основании целого комплекса различных бронзовых предметов: то­поров-кельтов, кинжалов, частей конского убора (псалий) и т. д. — археологи объединяют в один обширный ареал территорию Восточного Прикарпатья, Крыма и Северо-Западного Кавказа, суммарно называемый ким­мерийским.

Лингвистика, топонимика и этнография также свиде­тельствуют о том, что между двумя названными регионами с давних пор существовали самые тесные и широкие связи. Ряд таких гидронимов, как Псел, Пселец, Псинка, Псура от адыгского пс («вода»), приводит советский линг­вист В. П. Петров. К ним можно добавить Томако — остров на Днепре, реки Редединку (Редедя — легендар­ный касожский богатырь, упоминаемый русской лето­писью) — на Волыни, Унаву — приток Ирпени (от адыг­ского уна — «дом», ср. по соседству река Домашня), Уну — в Словении, населенный пункт Псышуха (ср. Не­чепсухо — река в Шапсугии) и т. д. К абхазо-адыгским язы­кам, кажется, восходят, судя по образующему форманту тта (в абхазском языке показатель места) и общему облику модели, такие гидронимы Карпато-Дунайского бассейна, как Олт (средневековое — Алюта), Прут, Серет (ср. кавказские античные названия: Псат, Фат).

К числу еще более древних рудиментов в славянских (с балтийскими) и западнокавказских языках относится уже упоминавшийся выше архаический формант ава, сохранившийся на Кавказе в топонимии (Гудава, Лидзава — Абхазская АССР; Микава, Мужава — Западная Грузия) и в антропонимии (Лежава, Кочарава, Чикобава и др.). Древность этого суффикса видна при обращении к сан­скриту, где ава означало «сын», «вместилище чего-либо»: Пандава — прозвище пятерых сыновей Панду, данава — «разряд демонов», кхандава — «название леса», калаб­хайрава — «одно из прозвищ бога Шивы» («Махабха-рата»).

Наконец, в сочинении Владимира Мономаха мы обна­руживаем и отголосок живой адыгской речи в русском языке XII в. Это известная фраза из «Поучения чадам»: «Куда же пойдете, иде же станете, напоите, накормите унеина и более же чтите гость. . . ти бо . . . прославлять человека. . . любо добрым, любо злым». Загадку здесь представляет слово унеин, которое академик А. С. Орлов, посвятивший специальное исследование данному памят­нику, пытается переводить как «нищий, странник», что, однако, плохо увязывается с контекстом. Между тем еще Н. М. Карамзин указывал, что данное слово восхо­дит к кабардинскому унэ — «дом», откуда унеин значит «домохозяин» (ср. топонимическое Уний, Уненъж на Черниговщине или в балкарском языке унаут — «дворовый раб»).

Северо-Западный Кавказ и Северное Причерноморье объединяют и форма жилища — легкий плетеный обма­занный глиной дом с круговым навесом на столбах и вы­сокой плетеной трубой над открытым очагом; и однотип­ная мебель — низкие круглые треногие столики и ска­мейки; и ряд обычаев и обрядов, в том числе употребле­ние в определенных случаях особого ритуального орехо­вого знамени; и обычай развешивания оружия на деревьях; и формы причесок, и некоторые фольклорные сюжеты — сказания о Змее-Горыныче с душой, спрятанной в дупле дерева, песенные припевы вроде: «Ой, Сосруко, мой свет» (ср. былинное: «Ой, батюшка, мой свет») и т. д. и т. п.

Н. Я. Марр указанные параллели в языке, топонимии и культуре населения Северо-Западного Кавказа и юга России относил за счет единого скифского и даже ким­мерийского источника. Близкой точки зрения придер­живается в этом вопросе советский кавказовед Л. И. Лав­ров, полагающий также, что предки адыгов «составляли восточную группу киммерийских племен». Вместе с тем Л. И. Лавров обращает внимание на сходство античной этно- и топонимии Северного Причерноморья на всем его протяжении от Кавказского побережья до Дуная, принад­лежность которой адыгам в ряде случаев почти неоспорима.

Коракс — река и племя на Кавказе, а также мыс и населенный пункт в Крыму;

Гипапис — древнее наименование Кубани и Южного Буга;

тореты — племя на Черноморском побережье Кавказа и тавры — племя в Крыму. Разницу в написании Л. И. Лавров объясняет отсутствием в адыгском языке гласного звука о, вместо которого обычно исполь­зуется дифтонг уэ-эу\

керкеты — адыгское племя, Керкентида — населенный пункт в Крыму;

Паптикапей — известный город на Керченском полу­острове и Пантикап — населенный пункт поблизости от устья Днепра;

С копел — населенный пункт на Северо-Западном Кавказе и Скопелев — населенный пункт между Одессосом и Истром;

Тамань — город на берегу Керченского пролива, Тамираки — населенный пункт в устье Дне­провского лимана на Ахилловом беге;

синды — племя, обитавшее на берегу Меотийского озера и в юго-западной части Скифии, и т. д. и т. п.

Геродот сообщает, что киммерийцы жили главным образом по берегам Меотиды (Азовского моря), однако могилы их царей находились почему-то неподалеку от Днепра и Днестра. Страбон добавляет к этому, что ким­мерийцев называли иногда еще трерами. Но, по Фукидиду, треры жили во Фракии, откуда и совершали свои опустошительные набеги.

В I в. до н. э. на Балканах, в долине Дуная упоми­нается в источниках племя стартов, относимое не то к кельтам, не то к фракийцам без особых, впрочем, на то оснований. Между тем имя этого племени удивительно близко напоминает легендарный героический народ Се­верного Кавказа — мартов, этноним которых современный абхазский этнограф Ш. Д. Инал-ипа объясняет из абхазского языка: ан — «мать», р — краткая форма от хэр — показатель множественного числа и т — суффикс, обозначающий «материнская семья, семья матери».

В приведенной этимологии допущена, однако, неболь­шая вольность, а именно показатель множественного числа передвинут автором с конца слова в середину его. Если же реконструировать рассматриваемый термин на предложенной Ш. Д. Инал-ипа основе, строго придер­живаясь грамматических правил, то получим этноним ан-т или с добавлением окончания множественного числа — ан-т-р (хэр), как это и имеет место в имени родовой группы шапсугов — антхэр.

Не настаивая на указанном, мы полагаем, что при на­стоящем неопределенном состоянии вопроса об антах и их имени высказанное допущение о том, что это адыгский термин, также заслуживает известного внимания.

Безусловно, анты VI в. н. э. в этническом отношении были стопроцентными славянами, но какая-то примесь кавказского субстрата могла быть и у них. Антропология свидетельствует, что в сложении физического типа южного русского населения «принял участие темноволосый тип, имеющий аналогию в неопонтийских группах Северного Кавказа». В пользу этого, кажется, говорят и имя отца Мезамира — Идарич (Идариз в источниках), тождествен­ное средневековому кабардинскому имени Идар (ср. в рус­ских дипломатических документах XVII в. «Идаровы ка­баки» — «селения князя Идара»), а также вся совокуп­ность приведенных выше лингвистических, топонимиче­ских, археологических и этнографических параллелей, устанавливаемых между Северо-Западным Кавказом, Бал­канами и Северным Причерноморьем.