3 месяца назад
Нету коментариев

Бурные события второй половины I тыс. до н. э., о кото­рых шла речь в предшествовавших разделах, привели к общему сдвигу славянских племен в направлении к се­веро-востоку и расселению их на огромных простран­ствах Восточно-Европейской равнины. В процессе этого передвижения единый до этого славянский мир распался на две крупные группы племен: восточных славян и за­падных славян (вспомним деление венедов Иордана на склавен и антов), подобно тому как несколькими столе­тиями позже, в середине I тыс. н. э., в ходе балканских войн сложились и обособились южные славяне.

О продвижении славянских племен с запада и юга на северо-восток говорят анализ этнонимов и реконструк­ция генеалогии некоторых из них. Прежде всего бро­сается в глаза повторяемость одних и тех же наименова­ний. Так, поляне были известны в Польше в бассейне реки Варты, на Днепре, у словенцев по реке Енже и в форме ополяне — в верховьях Одера и нижнего течения его притока реки Ниссы; в более позднее время полянами именовали жителей восточной части Масальского уезда Калужской губернии. Древляне, или дереви, древи, име­лись в составе восточных (в бассейне Припяти), полаб­ских славян (по левому берегу Эльбы). Северяне, или севери, проживали на левом берегу Днепра и по рекам Десне, Суле и Сейму, а также на правом берегу нижнего Дуная. Дреговичи — между Припятью и Западной Дви­ной, драговичщ или драгувиты, — в южной части Фракии, между городами Салоники и Веррея. Дулебы, или дуд­лебы, — на Волыни, в Южной Чехии, Словении на реке Муре, в Македонии и Фессалии (долопес). Хорваты — в Чехии возле Исполинских гор, на Висле, в Силезии, в Прикарпатье и Югославии. Сербы — в Югославии и Лужице и т. д.

Если в отношении отдельных перечисленных наимено­ваний, связанных по своему значению с топографиче­скими особенностями той или иной местности, как, на­пример, древляне — «жители лесов», дреговичи — «жи­тели болот», ополяне — «жители Ополья», «обезлесенной территории» и т. п., еще можно допустить, что они воз­никли независимо одно от другого, то в отношении це­лого ряда других этнонимов-повторов с менее ясной се­мантикой, как-то: дулебы (дудлебы); северяне, которые у восточных славян были одним из наиболее южных пле­мен; собственно словене, или словенцы, и прочие — ничего другого не остается, как признать, что в разные уголки славянского мира они попали в результате миграций от­дельных славянских племен. Это подтверждают письмен­ные источники, в которых упоминаются различные сла­вянские племена и группы племен, принимавшие участие в завоевательных походах и переселении на Балканы, — анты, словене, северяне, — а также запутанный характер изоглосс, связывающих отдельные славянские языки друг с другом.

В летописи прямо говорится о приходе ряда восточно­славянских племен с запада, «от ляхов»: «радимичи бо и вятичи от ляхов. Бяста бо два брата в лясех,— Радим, а другий Вятко, — и пришедъша и седоста Радим на Съжю, и прозвашася радимичи, а Вятъко седе с родом своим по Оце, от него же прозвашася вятичи». Русский историк начала XX в. С. М. Середонин указывал, что считать это сообщение выдумкой летописца, как полагают некото­рые исследователи, нет никаких оснований. Радимичи и вятичи были позже хорошо известны на Руси. С радими­чами воевали киевские князья Олег и Владимир. Свою территорию они сохраняли даже в XII в. «Уворотися на Радимиче к Андрееву Суждалю», — читаем мы в летописи под 1169 г. Топоним Радимно встречается к северу от Уж­города, что в известной мере может служить дополнитель­ным подтверждением западного, «ляшского» происхо­ждения этого племени.

Вятичи в летописи столь поздно, как радимичи, не упоминаются, но в местах их обитания, указанных лето­писцем, мы находим топоним Вятчино (Калужская область). Западное происхождение вятичей и радими­чей, по мнению А. А. Шахматова, подтверждается нали­чием польских элементов в языке белорусов, которых он считал прямыми потомками этих племен. Польский линг­вист Т. Лер-Сплавинский доказательство западного про­исхождения вятичей видел в их имени, сближаемом им с этнонимом вент \ венд.

У Константина Багрянородного мы находим упомина­ние о каких-то ленценионах, плативших дань Руси, в ко­торых В. Д. Королюк считает возможным видеть ляшские племена радимичей и вятичей. Можно полагать, что ра­димичи и вятичи, по А. А. Шахматову, переселившиеся на Русь к IX в., составляли арьергард движения восточ­ных славян.

Намного раньше пришли на берега Днепра другие восточнославянские племена, и в частности киевские поляне. Приход этого племени с территории Польши доказывается, помимо общности их имени с именем поля­ков-полян, также перекличкой названия Киев с топони­мами Куяба, Куява, Солец Куявский и другими, восходя­щими к польскому племенному наименованию куявы (ср. арабское Куяба — Киев), что недавно путем скрупу­лезного лингвистического анализа было еще раз убеди­тельно показано современным польским лингвистом С. Роспондом. Об этом же свидетельствует наличие топо­нима Киевец в юго-восточной части Польши и особенно разительное совпадение микротопонимии чешской Праги (Вышгород, Подоли, Стешесовице) и Киева (Вышгород, Подол, Щековица) при промежуточной Праге варшавской. Как пишет В. А. Никонов, это «безусловно следы либо переноса названий, либо возникновения их тут и там из одинаковой языковой среды: в том и другом случае такой параллелизм отражает общность населения обеих терри­торий».

Не меньше оснований считать переселенцами из за­падных или южных славянских земель восточнославян­ское племя северян (разночтение северу). (Племя, носив­шее такое же имя, в VII—X вв. было известно на правом бе­регу нижнего Дуная на территории Болгарии.)

Здесь, в Подунавье, а также на западе Европы, на зем­лях, занятых прежде кельтскими племенами, мы встре­чаем большое количество названий с основой север, севр: Турну-Северин — город на Дунае вблизи «Железных во­рот», Северинская область {Terra SevrinoSevrinZeve­rino), упоминаемые в источниках с III в., Северн — река в Южной Англии, Севр — город во Франции, Север — фамилия ряда римских императоров в III в. н. э., Северин— имя христианского святого и т. д. Это в совокупности с некоторыми другими фактами дает основание полагать, что первоначально северами называлось одно из кельт­ских племен, которое на правах победителя внедрилось в среду славян, обитавших поблизости от среднего тече­ния Дуная, навязало им свое этническое имя, но в даль­нейшем целиком растворилось среди них. На Днепр и Донец северяне переселились, по всей видимости, уже полностью ославянившимися.

По Лаврентьевской летописи, северяне составляли часть другого большого восточнославянского племени — кривичей, «иже седять на верх Волги и на верх Двины и на верх Днепра, их же град есть Смоленск. . . Таком и север от них (курсив наш. — В. К.)». На периферии ука­занного района мы находим и многочисленные топонимы этого корня: Кривичи, Кривец, Кривцево, Кривцы, Кри­вячки, Кривцевские вышки, Кривицкие выселки, Кривиц­кое, Кривицкие Буды и т. п. С. М. Середонин считал этно­ним кривичи «литовского» происхождения на том осно­вании, что латыши по настоящий день именуют русских кревс (Krievs). Правда, для него было неясно, как чуждое имя могло превратиться в самоназвание славянского пле­мени. Нам, однако, кажется, что наименование кривичи можно сблизить с названием фракийского племени кробизы. Позже, в X в., в этих местах Константи­ном Багрянородным упоминается славянское племя смо­лян (ср. главный город кривичей Смоленск).

В родстве с кривичами, помимо северян, находились также новгородские словене, о которых русский летопи­сец говорит, что они, придя с Дуная, «поселились возле озера Ильменя и назвались своим [собственным] именем, срубили город и назвали его Новгород». В связи с этим небезынтересно отметить поразительные лексические схо­ждения, обнаруженные в последние годы лингвистами, между южнославянскими языками и рядом западно-украинских, западнобелорусских и северо-западнорусских говоров Полесья и Псковщины.

Намного сложнее обстоит дело с выяснением первона­чальных носителей племенного имени рус \ рос, которым со временем стали называть себя все восточнославянские племена в целом.

Первое упоминание о древних русах ученые склонны видеть в рассказе сирийского писателя второй половины VI — начала VII в. Захария Ритора, именуемого также Псевдо-Захарием: «Соседний с ними [амазонками] народ Ерос (разночтение хрос | хрус. — В. К.) — мужчины с огромными конечностями, — пишет он, — у которых нет оружия и которых не могут носить кони из-за [вели­чины] их конечностей». Сближению соответствует и местоположение этого (т. е. ерос, хрос) народа — к се­веру от амазонок — сарматов, живших в южнорусских сте­пях вплоть до границы лесостепи на севере, и указание на отсутствие у них оружия, за которым скрывается гипер­болическое противопоставление мирных земледельцев (они так тяжелы, что кони их не носят), воинствен­ным кочевникам.

Замечание относительно крупного телосложения ру-сов, пишет Б. А. Рыбаков, находится в полном соот­ветствии с сообщениями и более поздних арабских авто­ров IX—X вв. «Русы мужественны и храбры. . . ростом они высоки, красивы собою и смелы в нападениях. . . свои набеги и походы производят они на кораблях» (Ибн Рустэ). «Народ этот [русы] могущественный, и тело­сложение у них крупное, мужество большое. . .» (Ибн Мискавейх). «Храбрость их [русов] и мужество хорошо известны, так что один из них равноценен многим из других народов. Если бы у них были лошади и они были наездниками, они были бы страшным бичом для челове­чества» (Шараф ал-Марвази) и т. д.

Любопытно, что в былинах, добавляет Б. А. Рыбаков, русские богатыри характеризуются такими же точно чертами:

Не несла де его да коня доброго

Еще мати не несла да как сыра-земля. . .

Я бы ездил тут на матушку на сыру-землю —

Не носит меня мать — сыра земля. . .

Былина о Святогоре

Одновременно с Псевдо-Захарием имя рос упоминает еще один сирийский писатель — Ефрем Сирин. Объяс­няя библейскую генеалогию, он пишет, что некто «Кетим является отцом росциев», а «Роданим — отец родиев». Из Никоновской летописи мы узнаем, что названные росции и родии по существу являются одним и тем же народом; «Роди же нарицаемии Руси [или Русии] иже и Кумани, живяху в Ексинопонте, и начата пленовати страну Римляньскую, и хотяхупоитив Констянтинград…» (речь идет о походе русов на Царьград в 860 г. и о после­довавшем вслед за этим принятии ими христианства).

Вопрос о происхождении терминов Русь, Русская земля, русы волновал уже первого русского летописца, который вынес его в заглавие своего труда: «Се повести времяньных лет откуду есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуду Руская земля стала есть». Отвечая на него, безымянный автор Началь­ной русской летописи пишет: «В лето 6367 (859 г.) имаху дань вярязи из заморья, на чюди и на словенех, на мери и на всех, кривичех. А козари имаху на полянех и на се­верех и на вятичех, имаху по беле и веверице от дыма… В лето 6370 (862 г.) изъгнаша варяги за море, и не даша им дани, и почаша сами в собе володети, и не бе в них правды, и въста род на род, и быша в них усобице, и воева-ти почаша сами на ся.

И реша сами в себе: «Поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву». И идоша за море к варя­гом, к руси. Сице бо ся зваху тьи варязи русь, яко се дру­зии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си. Реша русь, чюдь, словени, и кривичи и вси: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет, да пойдете княжить и володети нами». И изъбрашася три братья с роды своими, пояша по собе всю русь, и при­доша; старейший, Рюрикъ, седе Новегороде (Добавление из Троицкого списка), а другий, Синеусъ, на Беле-озере, а третий Изборьсте, Труворъ. И от техъ варягь (Добавление из Троицкого, Радзивилловского и Московско-академического списков) — прозвася Руская земля, новуго­родьци, ти суть людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо беша словени»

Далее следует рассказ о смерти братьев Рюрика и последующих событиях, закончившихся захватом Киева Олегом, преемником Рюрика, который сел «княжа в Киеве» и сказал: «Се буди мати градом русьским». И беща у него варязи и словени и прочи, прозвашася русью. . . и устави дани словеном, кривичем и мери, и устави варягом дань даяти. . .мира для, еже до смерти Ярославле даяше варягом».

Приведенными выше словами летописец не разъяс­нил, однако, вопрос, а внес в него еще большую путаницу. Касаясь летописного сказания о начале Руси, один западнорусский хронист XVII в. писал: «Есть здесь не­доумение многим, откуда и в какие лета и чего ради наш словенский народ наречеся русью».

Дело в том, что в северных русских летописных сво­дах (Новгородской первой летописи, летописных сводах 1497, 1518 гг.), которым этот вопрос должен был быть знаком значительно лучше, чем южнорусским летописцам, слово русъ вообще отсутствует, в рассматриваемом рас­сказе речь идет об одних только варягах. Насторажи­вает и то, что фраза о призвании варягов, которую летопи­сец вкладывает в уста новгородских славян, в разных списках летописей читается по-разному: в одних — «… И реша русь, чудь, словене и кривичи», тогда как в дру­гих — «. . .И реша руси, чудь, словене и кривичи. . .»

Учитывая эти разночтения, а также то, что сканди­навское племя под названием русъ другим источникам неизвестно, ученые, занимавшиеся изучением данного вопроса, давно уже разделились на два противоположных лагеря: норманнистов, т. е. тех, кто признает достовер­ность летописного сообщения о призвании варягов-руси, и антинорманнистов, считающих указанный отрывок всего лишь досужим домыслом составителя Начальной русской летописи.

Отстаивая тождество варягов с русью, норманнисты, помимо высказывания летописца, ссылаются на перечень народов, помещенный в самом начале летописного изло­жения. В этом перечне, вскрывающем географические познания в Древней Руси, русь выведена в составе север­ных народов в непосредственном соседстве с норманнами, готами и агнянами: «Афетово бо и то колено: варязи, свеи, урмане, готе, русь, агняне, галичане, волъхва, рим­ляне, немци, корлязи, веньдици, фрягове. . .» Затем ука­зывают, что финны, эстонцы, ливы и водь и по сегодня именуют шведов и норвежцев RoutsiRotsiRotsа также отмечают скандинавский облик личных имен первых рус­ских князей и их воевод и послов.

Приводят сообщение Вертинских анналов, в которых под 839 г. описывается прибытие ко двору французского короля Людовика Благочестивого послов от византий­ского императора Феофила и с ними «неких людей, которые говорили, что их зовут Рос и которых, как они говорили, царь их Хакан отправил к Феофилу ради дружбы». Да­лее в анналах идет речь о том, что люди эти, несмотря на привезенное ими письмо от византийского импера­тора, вызвали подозрение у франкского короля, так как при проверке «оказалось, что они были родом из шведов» (ex gente Sveorum). Ввиду этого король решил их задер­жать до выяснения всех обстоятельств дела.

Важным аргументом в свою пользу норманнисты счи­тают также известие кремонского епископа Лиутпранда, который в разное время дважды в качестве посла побы­вал в Константинополе и оставил в своих записках два упоминания о русах X в.: «На север от Константинополя живут угры, печенеги, хазары, русы, которых мы иначе называем норманнами» и «. . .это народ, живущий на се­вере: греки называют их русиос (rusios), т. е. светлыми, по особенностям их тела, а мы зовем их по их местополо­жению и норманнами, так как на тевтонском языке это зна­чит «северные люди»» (в тексте aquilenares — дословно «водяные люди»).

Ссылаются также на известие Константина Багряно­родного о двойственном наименовании в его время дне­провских порогов: по-русски и по-славянски. При этом утверждают, что в русских названиях порогов: Эссупи, Ульворси, Аифор, Варуфорос, Леантри, Островунипраг, Геландри, Неясыть, Вульнипраг, Веруци, Напрези — будто бы проглядывают скандинавские слова.

Приводятся норманнистами и некоторые другие дока­зательства якобы скандинавского происхождения древ­них русов, хотя, строго говоря, в них речь идет лишь о сравнительно северном местожительстве последних. Это сообщение арабского писателя IX в. Ибн Хордадбеха о том, что русы «вывозят меха бобров, чернобурых лисиц и мечи из отдаленнейших кондов Славонии к Румскому морю», и известие ал-Бекри о том, что «Волга течет в страну хазар из страны русов».

Ссылаются норманнисты также на то, что скандинавы называли Новгород Хольмгардром, что в переводе означает «Островной город». Это последнее наименование сопостав­ляют с отрывками из Ибн Рустэ и арабского географа Гар­дизи: «Что касается до Руси, то находится она на острове, окруженном озером. Остров этот, на котором живут они, занимает пространство трех дней пути, он покрыт лесами и болотами, нездоров он и сыр до того, что стоит насту­пить ногой на землю, как она уже трясется по причине обилия в ней воды. Они имеют царя, который зовется Хакан-Рус. Они производят набеги на славян, подступают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, отвозят в Хазаран и Булгар и продают там». К этому Гар­дизи добавляет: «На этом острове живут до 100 тысяч людей».

В приведенном тексте норманнисты обычно усматри­вают чуть ли не прямое указание на то, что русы были варягами и жили вначале в городе Старая Русса, в пре­делах которого на реке Полистье имеется остров. После переселения в землю восточнославянского племени сло-вен варяги основали новый город, назвав его в память старого Островным городом, т. е. Хольмгардром. С дру­гой стороны, в Швеции подыскали конкретную местность Рослаген (Roslageri), из которой могли выйти Рюрик и его варяги-русь. Таким образом, доказательств в пользу отождествления древних русов со скандинавами собрано немало, и некоторые из них считаются непоколебимыми. Но так ли это?

Присмотримся к перечисленным выше основным дово­дам норманнистов повнимательнее, начиная с летописного перечня народов Афетова колена. Русь в этом списке дей­ствительно помещена среди южнобалтийских народов, между готами и англами («агняне»). Под последними сле­дует подразумевать датчан, но не британцев: родина анг­лов — южная часть Ютландского полуострова (поздней­шая Ангальт). Варяги же в указанном перечне находятся по соседству со свеями (шведами). Иными словами, по летописи, русь — это особый южноприбалтийский народ, отличный от собственно скандинавов.

А вот что пишут арабские источники. «Что же касается… русов, — читаем у Ибн Хордадбеха, — то они суть племя из славян». Или в другом месте: «Евнухи-славяне бывают здесь (в Багдаде. — В. К.) у них [русов] за переводчи­ков». Столь же недвусмысленно о славянстве русов сви­детельствует и другой арабский писатель ал-Джейхани (конец IX — начало X в.): «Русы состоят из трех родов:

1) русы, живущие в ближайшем соседстве с Булгаром, владетель этих русов живет в городе, называемом Куйаб,

2) Славия, 3) Арсания (Артания, Тания)». Куйаб — здесь Киев, Славия — словенский Новогород, а Арсания, по мнению А. П. Новосельцева, — не то Ростов Великий, не то Белоозеро.

Более поздние арабские авторы также упоминают ру­сов всегда рядом со славянами, но отнюдь не с варягами, которые в большинстве случаев остались им неизвест­ными. «Что же касается язычников, находящихся в стране хазарского царя, — отмечает Масуди, — то некоторые племена из них суть славяне и русы. Они живут в одной из двух половин этого города [Итиля] и сжигают своих мертвецов с их вьючным скотом, оружием и украше­ниями. . .» Или в другом месте в рассказе об организа­ции суда в Итиле: «… Один же из них (судей. — В. К.) — для славян, русов и других язычников, он судит по за­кону язычества, т. е. по закону разума. . . Русы и славяне, о которых мы сказали, что они язычники, составляют войско царя и его прислугу».

Имеется, правда, одно свидетельство, содержащееся в Привилегиях императора Михаила VII от 1073 г., в ко­тором русь и варяги поставлены в тесную связь друг с другом и обозначены одним составным именем росва­рангос. Но и данный термин доказывает лишь то, что в Византии эти два на­рода часто выступали совместно, но не более (ср. анало­гичные этнонимы: келътиберы, келътоскифы, келъталаны, росмосохи).

Далее. Финно-эстонское название шведов и норвежцев рутси, роте, которое, по мнению В. Брима, по звукам и значению якобы строго отвечает славянскому русъ, как установил еще в конце XIX в. Ю. Крон, в финском языке обозначает вовсе не какую-то определенную этниче­скую общность, а соответствует понятию «север, северные люди», т. е. норманны. Например, Routsiveri — «север­ное сияние», Routsihobu — «созвездие Малая Медведица с Полярной звездой» и т. д. Следовательно, приведенный этноним — всего лишь калька с широко распространенного в раннем средневековье наименования жителей Сканди­навии норманнами, «людьми севера», и к Киевской Руси непосредственного отношения не имеет, поскольку нор­манны-скандинавы именовать себя так не могли.

Наконец, относительно норманнских имен первых рус­ских князей: Рюрик, Синеус, Трувор, Олег, Ольга, Игорь, — а также их послов и отдельных дружинников и воевод: Свенелъд, Якун и др. Первые три из указанных имен относятся, вероятнее всего, к области мифологии, так как ни одно из них в качестве имен русских князей в период образования государства у восточных славян не зафикси­ровано ни в каких иных источниках, кроме русской ле­тописи. В легендарности этих трех первых «русских князей» нас убеждает и сличение сказания о них с та­кими же преданиями о «добровольном» призвании на кня­жение норманнов в Ирландии и Англии. Например, в Саксонской хронике Видукинда Корвейского под 967 г. рассказывается о посольстве бриттов к саксам, ко­торые предложили последним «владеть их обширной землей, изобилующей всяческими благами». Саксы согла­сились и послали три корабля с тремя князьями Вихтги­зелем, Хенигстом и Хорсом.

Можно предположить, что легенда о призвании князей представляет собой типичный образчик так называемых бродячих сюжетов, известных многим народам, подчас не связанным друг с другом никакими генетическими или политическими узами, могла быть вставлена в русский ле­тописный свод, созданный в Новгороде, с целью обосно­вать право на независимое положение этого города по от­ношению к киевским князьям.

Относительно имен Олег, Ольга и Игорь следует заметить, что они проникли к восточным славянам через прибалтийские языки. Это хорошо видно из сравнения их с такими литовско-латышскими личными именами, как Ольгердас (Ольга — река в Ятвягах, упоминается в Ипатьевской летописи), Ингварь, Инга и т. д. Несом­ненно скандинавскими являются лишь имена воевод и некоторых послов первых русских князей: Якун, Све-нельд, Руалъд, Рюар и т. п.

Следующий довод норманнистов — сообщение Вер­тинских анналов и свидетельство епископа Лиутпранда. Попробуем разобраться в этом вопросе.

Прежде всего нельзя забывать о том, что на службе у русских князей было немало варягов-норманнов, ко­торые в IX—XI вв. нанимались на службу и к другим европейским и византийским государям. Отдельные пред­ставители и вожди наемных дружин пользовались боль­шим расположением русских князей вследствие опытности в военных и дипломатических делах (вспомним летопис­ный рассказ о Владимире и варягах: «. . .Избра от них мужи добры, смыслены и храбры и раздая им грады») и направлялись в качестве послов в другие страны. Поэтому нет ничего удивительного в том, что прибывшие ко двору Людовика Благочестивого представители рус­ского хакана (титул, кстати, совершенно чуждый норман­нам-викингам), и потому назвавшиеся росами, по проис­хождению оказались шведами.

Точно так же в договоре Олега с греками в первой статье говорится: «Мы от рода рускаго Карлы, Инегелд, Фарлоф, Веремуд, Рулав, Гуды» и т. д., «иже послани от Олга великого князя рускаго и от всех иже суть под рукою его светлых и великих князь и его великих бо­ляр. . .» Послы в большинстве своем носят скандинавские имена, но представляют русского князя и в силу этого именуются русскими («от рода русьского»). Происхожде­ние того или иного посла — а среди них имеются люди, носящие и романские имена, как, например, Карн, Ли­дул, — в данном случае никого не интересует и вследствие их дипломатического положения просто не может быть указано. «Вот почему, — замечает Д. Иловайский, — эти русские варяги клянутся при заключении договора не скандинавскими языческими богами Одином или Тором, но славянскими — Перуном и Волосом».

Аналогичная картина наблюдается и в договоре Игоря, где разноплеменный состав послов, если судить о нем по их именам, проступает еще отчетливее, но тем не менее общая вводная формулировка первой статьи остается той же: «Мы от рода рускаго съли и гостье: Ивор, сол Игорев, великого князя рускаго, и объчии ели: Вуефаст, Святославль сына Игорева, Искусеви Ольги княгини, Слуды Игорев, нети Игорев, Улеб Воло-диславль, Каницар Передъславин. . .»

Еще менее убедительным доводом представляется ссылка на Лиутпранда, из сообщения которого можно извлечь лишь одно — что в Южной Европе на Русь смотрели как на страну, расположенную на севере (по от­ношению к Италии и Константинополю это по существу так и было). Более того, помещая русов вслед за печене­гами и хазарами, Лиутпранд недвусмысленно дает понять, что их надлежит искать не где-нибудь на краю конти­нента, но по соседству с этими народами.

Не удалось по-настоящему доказать до сегодняшнего дня и скандинавскую принадлежность названий «русских» порогов, приводимых Константином Багрянородным. По исследованию Н. И. Костомарова, большинство из них объясняется на материале балтийских языков, тогда как другие (например, Островунипраг, Неясыть, Вуль­нипраг) имеют откровенно славянский облик.

Совсем несерьезными следует признать претензии нор-маннистов отождествить упоминаемый Ибн Рустэ и Гар­дизи остров, расположенный посреди озера (!) и имеющий протяженность в три дня пути, с небольшим островком — урочищем в пойме реки Полистьи в районе Старой Руссы, равно как и объяснение скандинавского названия Новго­рода Хольмгардр — «Островной город». Как доказала в свое время Е. А. Рыдзевская, название Хольмгардр является, скорее всего, славянским в своей основе и восходит к микротопонимии Новгорода, древнейшей частью которого было укрепление, находившееся на холме и именовавшееся «Славянским холмом» (ср. у ал-Истахри: «город Слава на вершине горы»).

Столь же малое отношение к интересующему нас во­просу имеет и топоним Рослаген, который образовался из шведских слов RodernRudern («грести») и Lagh («пристань» «верфь») и, следовательно, дословно обозначает «При­стань гребцов». Никакой связи с этнонимом русь он не имеет, иначе мы вправе были бы ожидать закрепления его и за другими группами норманнов, и прежде всего в ка­честве их самоназвания, чего в действительности не было.

В наши дни в советской исторической науке преобла­дает мнение, согласно которому термин русъ \ росъ при­знается местным топонимическим образованием юга Во­сточной Европы, непосредственно связанным с бассейном реки Роси, одного из правых притоков Днепра, где это название, по словам П. Н. Третьякова, «с глубокой древ­ности звучало как наименование племени или целой группы племен». «Название Русь — древнее прозвище Киевской земли. Центром указанной местности был бас­сейн Роси. Быть может, первоначальное название Роси распространялось на все среднее течение Днепра, а корень росъ, возможно, уже заключен в геродотовском названии Днепра — Борисфен», — читаем у М. Н. Тихомирова. «Рось (или Русь) — имя племени, совпадающее с назва­нием реки (Рось), где это племя жило, и Родь (или Роди) — название того же племени, но происходящее от главного «града» племенного центра, расположенного на высокой неприступной горе у впадения Роси в Днепр», — пишет Б. А. Рыбаков. Таким образом, в основе этой гипотезы лежит созвучие этнонима с гидронимом, которые к тому же территориально близки.

Образование этнических наименований от названий рек, озер, морей нередки в истории. Например, полочане прозваны так, по словам летописца, «речки ради. . . имянем Полота», молдаване получили свое имя от реки Молодовы (самоназвание молдовенъ), балкарцы — на Се­верном Кавказе от имени реки Малки (по-кабардински — Балк) и т. д. Однако в рассматриваемом случае в этом можно усомниться, и вот по какой причине.

Гидронимы и топонимы с корнем рос \ рус известны не только в районе среднего Днепра, но на гораздо более обширной территории Восточной и Центральной Европы от Балтийского моря до Карпатских и Кавказских гор включительно, например: реки Россава и Росъ в Западной Белоруссии; озеро Росъ — в Северо-Восточной Польше; селение Россоны — возле Полоцка и одноименная с ним речка Россопь — в бывшей Ижорской земле; город и река Русса — приток Немана; река Порусъе — приток Полистьи; Русна — восточный рукав Немана и окружаю­щие ее населенные пункты: Русси, Русснейтен, Варусс, Россентен, Россиене; реки Оскол-Росъ и Руса (бассейн Семи), Росъка — бассейна Днепра на границе бывшей Киевской земли. Населенные пункты Ладжо-Руско, Рус­сеи; историческая Перусса (город на Фламиниевой дороге, от этнического имени пирусков Лигурийского племени) и Русциана — в Италии; город Русилъон — в Пиренеях; берег под названием Западный Росс — в Шотландии; Роскилъ и Росдорф — в Дании и, наконец, самое главное, целое гнездо из 76 названий (!) в Карпатах, и в их числе 10 рек: Русс — правый приток Чешской Моравы; Росл — правые притоки Черного Кереша, Мароша, Шила; Рускава (приток Вишеу); Русо, Росъу Рускица, Ороз (Orosz), Реусбах (в Трансильвании) и др.

С формально-фонетической стороны значительное ко­личество перечисленных названий с неменьшим успехом, чем днепровская Рось, могло бы претендовать на право считаться родоначальником этнического имени русь. Что касается Юго-Восточной Прибалтики (район Неман — Старая Русса) и Закарпатья, то такие предположения выдвигались русскими историками еще в XIX в. (О. Васильев, Н. И. Костомаров, И. П. Филевич). Однако це­лый ряд соображений заставляет нас отказаться от соб­лазна сблизить какую бы то ни было конкретную группу названных гидронимов с однокорневым ей племенным наименованием, даже если между первыми и вторым из них наблюдается полное фонетическое тождество. Глав­ной причиной такой осторожности является недостаточная изученность семантики топонимических и гидронимиче­ских названий с корнем рус \ рос.

В существующей ситуации целесообразнее увязывать интересующее нас этническое имя с однотипными ему терминами второй из указанных групп (т. е. только с пле­менными названиями и отопоненными этнонимами), а в пространственно-географическом отношении — с тер­риторией Прибалтики и Прикарпатья. Ряд исторических фактов заставляет нас полагать, что первоначально этни­ческий термин русъ сложился на южном побережье Бал­тики, где уже с первых веков нашей эры были известны племенные наименования сходного семантического корня — луги и руги (Страбон, Тацит, Иордан). Такого мнения при­держивались в свое время русский историк середины XIX в. А. Петрушевский и известный славист А. И. Соболевский, из которых последний ставил этот термин в один ряд с такими этнонимами, как чудь, вопь, вепс, прусс, ливъ, са-моядь, а также древнеславянским сербъ.

Руги (разночтение роги) и тем более лугии вряд ли были германскими племенами, пришедшими в Южную Прибал­тику из Скандинавии, несмотря на то, что Иордан и упо­минает их в числе народов, якобы вышедших вместе с готами с «острова Скандзы». Скорее всего, это были корен­ные жители южной части Балтийского моря и его остро­вов, на что указывает их второе наименование улъме­руги, т. е. островные руги (ср. топоним Руя, или Руген). Об отличии ругов от германцев свидетельствует сам Иор­дан: все они, т. е. руги и другие переселившиеся из Скандзы племена, «превосходя германцев как телом, так и духом, сражались всегда с звериной лютостью». Проко-пий из Кесарии причисляет ругов к числу готских племен, но добавляет, что «они издревле жили самостоятельно. . . никогда не вступали в брак с чужеземными женщинами» и что «цвет кожи и волос у них очень светлый или золо­тистый и не очень черный».

Движение готов вынудило часть ругов во II—III вв. н. э. передвинуться из района Южной Прибалтики в Подне-провье и Прикарпатье. Отголосок их пребывания в Вос­точной Европе сохранился в именах полоцкого князя Рогволода (убитого Владимиром) и его дочери Рогнеды,

К середине V в. руги обитают уже на среднем Дунае, где принимают участие в знаменитой битве народов при ре­ке Недао, положившей конец могуществу гуннов в Европе. «Думаю,— пишет Иордан,— что там было зрелище до­стойное удивления: можно было видеть и гота, сражаю­щегося копьями, и гепида, безумствующего мечом, и руга, переламывающего дротики в его [гепида] ране, и свава, отважно действующего дубинкой, а гунна — стрелой».

О пребывании ругов в Паннонии во второй половине V в. подробно говорится в «Житии св. Северина» и у Про­копия Кесарийского. В уже упоминавшейся эпитафии Мартину Думийскому руги названы в числе народов, живущих по соседству с паннонцами и славянами: «пан-нониус, ругус, склавус, нара» и т. д. Не исключено, что именно здесь руги окончательно утратили свою само­бытность и ославянились, оставив по себе память лишь в имени, которое на славянской почве в соответствии с законом второй (третьей?) палатализации, подобно сло­вообразованиям КЪНА$Ъ из немецкого Konig — «мелкая монета» из Pfennigприобрело форму русъ \ росъ.

В соответствии со сказанным выше становится понят­ным, почему этнический термин русъ в одних случаях фиксируется на юге нашей страны, а в других — на се­вере, в районе южного побережья Балтийского моря, и в большом количестве в Закарпатье — на Венгерской низменности. Становится понятным и то, почему в хронике продолжателя Регинона Прюмского начала X в. русская княгиня Ольга, уроженка города Плескова (Пскова), именуется правительницей ругов (regina rugorum), сама Русъ — Ругией или Рогией, как, например, на карте Идриси (Rogiaили в комментариях к законам короля Эдуарда Исповедника: Terra Rugorum quam nos vocamus Russeiam — «земля ругов, которую мы зовем Руасейей» (ср. в Раффелыптеттенском документе: Slavi vero, qui de Rogis — «славяне, которые в действительности от ру­гов»). В хронике Гельмольда (XII в.) руги (rugiani) на­званы сильнейшим племенем среди западных славян (!), так как только у них одних имелись князья. Наконец, нечто сходное находим и у Гербенштейна, который пишет о том, что «Русь происходит от Велетской Руси», т. е. Прибалтийской, которую наш летописец, как мы видели, также в первый раз помещает без всяких норманнофиль­ских комментариев среди народов Южной Прибалтики в составе 10 финских и 5 литовских племен.

Только признанием указанной гипотезы можно объ­яснить сообщение средневекового прусского хрониста Луки Давида о том, что пруссы уже в VI в. воевали с ка­кими-то русами, а также известие арабских писателей Ибн Рустэ и Гардизи о нападении русов на славян (у ал-Бекри — на пруссов) на кораблях, т. е. со стороны моря.

Ругская гипотеза помогает объяснить и другой факт, который долгое время вызывал недоумение, а именно сообщение арабского писателя ал-Якуби (90-е годы IX в.) о набеге русов на Севилью в Испании: «. . .В этот город вошли язычники ал-маджус, называемые ар-рус, и пле­няли, и грабили, и жгли, и умертвляли». Из более позд­них арабских источников мы знаем, что ал-маджус имено­вали преимущественно датчан. Этл-сага называет этим именем народ кильфингар, который обитал в Гардарике («Кильфингарланд — Гардарик и его населяет Магог»), т. е. в Киевской Руси.

Вот почему во втором перечне народов в Начальной летописи отсутствуют датчане, а указаны только «готы, русь, агняне». Более того, создается впечатление, что датчане как народ вообще не были известны русскому летописцу, несмотря на то что, по утверждению Титмара Мерзебургского, они в большом числе проживали в Киеве.

У анонимного персидского географа X в., открытого русским востоковедом А. Г. Туманским, говорится, что «область русов ограничивает с юга река Рута, с запада — славяне, с севера — пустыни». Принято считать, что река Рута — это Дунай, но в этом можно и усомниться: река под таким названием (Рута) существует в Прибалтике и в наши дни, а остров Рутиков (Руген?) с городом Ругия(!), находившийся где-то в Балтийском море между усть­ями рек Одера и Вислы, был известен уже Страбону и Тациту.

О том, что этнический термин русъ существовал в Юж­ной Прибалтике независимо от восточной руси, свидетель­ствует «Устав о турнирах» Генриха Птицелова, издан­ный в Магдебурге в 938 г., т. е. в период расцвета Киев­ской Руси в Приднепровье, в котором упоминаются два русских князя Bilmarus princeps Russie родом из Тюрин­гии и Rodebotto dux Russiae из Померании. В одном акте, относящемся к 1373 г., Любекская церковь в Германии названа стоящей в Руссии (Russia).

Исходя из ругской гипотезы, легко объяснить при­сутствие этнополитического термина Русь в районе За­карпатья. В венгерской хронике Шимона Кезаи XIII в., восходящей в своей основе к протографу XI в., Карпат­ские горы названы Русскими горами (Ruthenorum Alpes). В 1037 г. титул русского князя (dux Ruizorum) носил сын короля Стефана Венгерского, княживший в области Бихар. Что в данном случае не было никакой ошибки или недоразумения, доказывает одно место из письма венгерского короля Белы от 1254 г., в котором среди враждебных венгерскому государству соседних народов называются «Rutheni, Comani, Brodnici, Russia et Bul­garia». Русь в смысле Киевская земля в приведенном до­кументе покрывается термином рутены, а наименование Руссия относится к какому-то закарпатскому владению, находившемуся между бродниками, жившими в Запрут­ской части Молдавии, и Болгарией, границы которой в указанный период достигали Карпатских гор.

В исторической литературе существует необоснован­ное мнение о том, что русские в Трансильвании появились лишь после монгольского нашествия. Между тем, как о том уже говорилось выше, названия сел с корнем рус мы встречаем здесь в грамотах начала XIII в. (от 1228 г. и далее), т. е. за несколько лет до монгольского погрома Руси. В венгерской хронике времен короля Белы III гово­рится, что русские появились в Паннонии вместе с венг­рами: «Rutheni cum Almo duci. . . in Pannoniam vene­runt». Но и это вряд ли соответствует истине. По крайней мере топонимы с корнем Rusidava (Певтингеровых таблиц) и Riusiava (Птолемей) известны в этих краях уже в пер­вых веках нашей эры.

Русский дореволюционный исследователь Закарпат­ской Руси И. П. Филевич в одной из своих работ писал: «В течение полувека после Надеждина . . . русская мысль боролась с норманнистами под знаменем Руси Поморс­кой, роксолан, скифов и, наконец, готов. Угорская Русь ни разу не выступала на сцену прямо, но. . . скрывалась за кулисами, смущая своим именем спокойствие всех названных ученых партий. …» К этим словам, очень метко характеризующим растерянность ученых перед фак­том присутствия мощного закарпатского «русского» топо­нимического гнезда, следует добавить только одно, что о Закарпатской Руси молчат, но хотя бы знают и помнят, а вот о русах в Центральной Европе, и в частности в Швей­царии, многие даже и не подозревают. А между тем еще в 40-х годах XIX в. Б. Вестберг указывал, что средне­вековые европейские хроники и документы неоднократно упоминают о существовании в швейцарских Альпах в кан­тоне Люцерн ряда селений и географических названий с корнем руспричем образованных явно от племенного имени: RusnachtRuschRussweilRutiRuss — обозна­чающих «гора, река», и некоторые другие. Возникнове­ние указанной географической номенклатуры Б. Вест­берг связывал с норманнами, забывая, что норманны совершали свои набеги преимущественно по морю, реже по рекам и столь глубоко внутрь материковой Европы никогда не проникали.

По нашему мнению, сложение и угорского и альпий­ского топонимических гнезд легко объясняется расселе­нием в середине I тыс. н. э. в долине среднего Дуная ругов, отброшенных сюда из Прибалтики движением готов. Руги входили в состав отрядов Одоакра, свергнувшего послед­него римского императора Ромула Августула. После раз­грома этого правителя готами подвластные ему руги и могли найти убежище в Альпийских горах.

И последнее. Признание тождества ругов с русами позволяет решить еще один «щекотливый» вопрос. Мы имеем в виду сообщение ряда арабских и византийских писателей о кочевом, подвижном образе жизни древних русов, которое обычно обходится всеми историками сторо­ной. «Пашен они [русы] не имеют, но питаются лишь тем, что привозят из земли славян», «они не имеют ни не­движимого имущества, ни городов [или селений]», — читаем у Джейхани, Ибн Рустэ и Гардизи. Или у митрополита Фотия: «Этот скифский. . . народ далеко от нас живущий, варварский, кочевой, гордый оружием, не имеющий внут­ренней стражи, неукоризненный, без военного искус­ства. . .» (курсив наш). Следует признать, что для сла­вян, которые испокон веку были известны как сугубо оседлый земледельческий народ, такая характеристика является несколько неожиданной. Следовательно, здесь речь идет, скорее всего, тоже о ругах.