6 лет назад
Нету коментариев

…Мы сидим возле машины вокруг тента, постеленного на землю, завтракаем, обсуждаем маршрут путешествия. Пожалуй, нам больше не стоит задерживаться в обширной и горячей пустыне и следует ехать дальше. Таково мнение большинства. Вдруг откуда-то сверху, рядом с маши­ной, сверкая ярко-голубыми с черной перевязью крылья­ми, садится большая кобылка и быстро прячется в ку­стик терескена. Вслед за ней появляется оса-сфекс, энер­гичная, смелая, в иссиня-черном одеянии. Не обращая на пас внимания, видимо, не замечая нас, она мечется во­круг, будто кого-то ищет.

Оса подбегает к скатерти, вскакивает на банку из-под консервов, расправляет усы специальной кисточкой на пе­редних ногах, потирает друг о друга задние ноги, широко раскрывает длинные и острые челюсти, потом захлопыва­ет их так, что острые концы торчат сбоку с противопо­ложных сторон. Она проделывает это ловко, быстро. Потом поводит в стороны головой с большими черными глаза­ми. Оса не покидает наш бивак. Чем-то он ей пригля­нулся.

Вдруг она устремляется в кустик терескена. В сухих веточках раздается шорох, он усиливается, потом появ­ляется трепещущий клубок. Оса вцепилась в большую го­лубокрылую кобылку. Так вот кого она разыскивала и преследовала!

Через несколько мгновений кобылка лежит на боку оглушенная, ее задняя правая нога, розовая изнутри, в неярких пестринках снаружи, парализована, другой она беспомощно взмахивает в воздухе. Все произошло на­столько быстро, что никто ничего не смог как следует разглядеть.

А оса, возбужденная победой, стремительно описыва­ет круги — то взлетит в воздух, то сядет. Но вот по­степенно ее движения становятся медленнее, она успока­ивается, чистит свое блестящее тельце, усы, ноги, челю­сти. И только тогда будто впервые замечает нас. У осы, оказывается, отличное зрение. Легкое движение руки — и она вздрагивает, пугается, взлетает. Тогда мы застыва­ем, как изваяния. Только моргают веки, да движутся глаза, следящие за энергичной хищницей.

Кобылка же постепенно приходит в себя. Перевали­вается с боку на бок, шевелит усами, сгибает и разги­бает здоровую ногу и, когда оса подбегает к ней, неожи­данно подскакивает в воздух и расправляет большие голу­бые с черным крылья.

Но все напрасно. Оса уже висит на своей добыче, кривые челюсти пронзили кромку крыльев, прихватили брюшко. Здоровая нога кобылки согнута, и ей никак не разогнуться — мешает голова противника.

Но как ловок прием хищника! Одна лишь хватка че­люстей — и у такой большой сильной кобылки скованы крылья, брюшко и нога. Вот для чего, оказывается, осе нужны такие кривые и длинные челюсти!

Черное брюшко осы конвульсивно вздрагивает. Ост­рый кинжал-жало вонзается в едва заметную впадину у места прикрепления средней ноги к туловищу. Еще один удар в грудь — и кобылка нема, глуха, слепа, недвижима, и только мелкое дрожание усиков говорит о том, что жизнь не покинула ее тело, что оно, парализованное, превратилось в консервы для потомства удачливой хищ­ницы.

Проходит несколько минут. Оса быстро бегает вокруг кобылки. Ей, видимо, надо рыть норку, но не нравятся посторонние наблюдатели, она замечает наши неосторож­ные движения. Тогда оса садится верхом на свою добычу, хватает челюстями за короткие белые усики, и припод­нявшись на длинных ногах, быстро тащит ее прочь.

Хищница-оса нас всех заинтриговала. Интересно бы посмотреть до конца на ее охоту, проследить ускольз­нувшие детали, да заодно забрать ее для коллекции. Быть может, этот вид сфекса неизвестен науке?

— Не остаться ли нам еще на день?— предлагает кто-то из нас неуверенным голосом.

— Останемся!— дружным хором соглашаются все. Целый день мы вновь страдаем от жары, бродим по пустыне, приглядываясь к голубокрылым кобылкам, но никому более не удается увидеть смелую хищницу.

Среди насекомых-хищников особенное место занимают осы-парализаторы. Ударом жала они безошибочно пронза­ют нервные узлы и, выпустив капельку яда, обездвижи­вают свою жертву. Насекомое, подвергнутое столь ловко­му хирургическому вмешательству, не способно двигать­ся, но не умирает. Оно как бы превращается в живые консервы. Оса выкапывает норку, затаскивает добычу, на которую тут же откладывает яичко, затем норку закупо­ривает. Личинка, вышедшая из яйца, поедает запасенную пищу, окукливается, и из куколки вылетает взрослая оса-парализатор, такая же смелая и ловкая.

Каждый вид осы — строго специализированный охот­ник, парализует только какой-нибудь один вид насекомо­го. В этом — определенный смысл: во-первых, только тог­да становится доступным трудное искусство парализатора, так как разные насекомые устроены по-разному, во-вторых, каждое насекомое обитает в определенной об­становке и находить его непросто. Наконец, благодаря строгому разделению, осы-парализаторы не мешают друг другу. Так, осы-помпиллы нападают на пауков, осы-сфексы — на кобылок, осы-аммофилы — на гусениц бабочек, осы-ларры — на медведок, осы-дрииниды — на цикадок и т. д. Большинство ос-парализаторов полезно, и лишь не­многие вредны тем, что уничтожают пчел. Осы-парализа­торы очень активны, быстры, стремительно бегают по зем­ле или перелетают на короткие расстояния.Взрослые осы соблюдают строгую вегетарианскую диету и питаются только нектаром.

Отчаянных хищников ос-веспид обычно легко отличить от остальных ос по желтому в черных колечках брюшку и сложенным в покое в продольную складку крыльям. Эти осы широко распространены в нашей стране и всем известны. Они строят гнезда из вещества, похожего на бумагу. Некоторые из них делают гнезда из одного яру­са сот, прикрепляя их открыто на растениях, на скалах, на строениях, другие — сооружают соты в несколько яру­сов и снаружи окружают их несколькими слоями «бу­маги».

В лиственных лесах в дуплах деревьев селится самая крупная оса-веспида — шершень. Гнездо вначале строит перезимовавшая самка. Вскоре из первых же выкормлен­ных ею личинок выходят бесплодные самки-работницы, которые и берут на себя все дальнейшие заботы о семье. К осени в гнезде появляются молодые самки и самцы, а основательница гнезда — матка — и ее дочери-работни­цы гибнут, семья распадается, самцы и самки разлетают­ся. Самцы после оплодотворения самок погибают, молодые самки на зиму забираются в укромные места и засыпают. Весной каждая из них начинает создавать собственную семью.

Общественные осы смело защищают свое гнездо от непрошенных посетителей и больно жалят.

Многие осы-веспиды ведут одиночный образ жизни, самки строят гнезда-кубышки из глины или камешков, в которые приносят для своих личинок еду. Осы-веспиды кормят личинок большей частью насекомыми с мягкими покровами: гусеницами, мухами, личинками жуков, пере­жевывая и превращая их в своеобразный мясной фарш. Вблизи населенных пунктов и в самих поселениях чело­века веспиды — самые лютые враги мух.

Ос-веспид мне часто удавалось наблюдать.

… К осени на застекленной веранде дачного домика появились назойливые мухи. Они садились на съестные продукты, лезли, куда не следует. Тогда мы и обратили внимание на одну странную осу. Она постоянно наведывалась к нам в гости и, старательно облетая окна веран­ды, присаживалась на все пятнышки на стеклах, на ды­рочки на рамах, на темные шляпки вбитых в дерево гвоздей.

Вскоре загадка необычного поведения нашей посети­тельницы легко раскрылась. Оса, оказывается, не облада­ла хорошим зрением. Присаживаясь на темные пятнышки, она принимала их за мух. И только почти наткнув­шись на муху, хватала ее и, вонзив в нее жало, падала вместе с нею на подоконник. Пораженная ядом муха, мгновенно прекращала сопротивление. Тогда, прочно об­хватив свою добычу цепкими ногами и быстро работая челюстями, оса принималась за ее обработку. Преждевсего она отсекала у мухи ноги, потом крылья. Переже­вав свою добычу и превратив её в бесформенный кусо­чек фарша, оса уверенно отправлялась к открытой двери веранды и улетала.

Очень крупных мух оса избегала. Очевидно, эта до­быча была ей не по силам. Окна веранды — идеальное ме­сто охоты. Если муха успевала вырваться, то проявляла крайнюю тупость и снова, стремясь к свету, билась о стекло почти в том же месте, где встретилась со смер­тельной опасностью.

Визиты полосатой охотницы, оказывается, продолжа­лись давно, так как белый подоконничек был усеян нож­ками и крыльями мух. Теперь и мы заметили, что мух стало меньше. Обычно не проходило и пяти минут, как оса появлялась вновь, принимаясь за старательный облет окон. За день эта труженица совершала не менее сотни вылетов. К вечеру почти все мухи были пойманы и уне­сены ею. Очевидно, сигнализация среди ос плохо развита, и охотница не сообщала другим об удачном промысле, никто не последовал ее примеру. Осы — одиночные охот­ницы.

Вылетая из веранды, оса так стремительно мчалась на своих сильных крыльях, что мне пришлось потратить немало времени, прежде чем удалось проследить конец ее пути. Он вел в щелочку на чердак. Благодаря стараниям осы гнездо отлично выглядело, приплод в нем оказался богатым, и к осени в нем стало появляться множество самок и самцов…

Кровожадных слепней, так сильно изнуряющих летом домашний скот, истребляют осы-бембексы. Но бембексы водятся не везде. Иногда их много в одной местности и почти нет рядом, в каких-нибудь 20—40 км. Жизнь бембексов изучена плохо. А жаль! Если бы удалось решить проблему привлечения и размножениябембексов, борьба со слепнями была бы решена.

Путешествуя по степям и пустыням и наблюдая за этими осами, я давно заметил, что они плохие землерои. Для их норок необходима рыхлая почва — песок. Там, где есть пески,— масса бембексов и мало слепней. Где кет песков,— мало бембексов и масса слепней.

Среди двукрылых много паразитов, личинки которых, подобно личинкам многочисленных мух-тахин, развивают­ся в теле своих хозяев или высасывают соки, но сами находятся снаружи. Подавляющее большинство мух-та­хин откладывает на добычу яички, но многие сразу же рождают личинок.

…Река Чилик, молочно-белая, шумливая, бежит через Сюгатинскую долину. Она разрезает на множество ост­ровков большой зеленый тугай, разливается многочислен­ными протоками и, собравшись в одно русло, мчится через ущелье между голыми красными горами в далекую пу­стыню. Мы поднимаемся вверх по тропинке в горы. Всюду камни, глина, кустики таволги, терескена и ши­повника.

Вокруг нас беспрестанно летают серые мухи, садятся на землю впереди, повернувшись к нам головой. Мухи все время рядом. Иногда некоторые из них как будто отстают, но взамен исчезнувших появляются другие. И ни одна не садится на тело, не проявляет свою обычную назойливость. Странные мухи! Зачем они за нами летают? Мы останавливаемся передохнуть. Мухи тоже расселись на камнях. Постепенно они исчезают. Но, едва мы трога­емся дальше, как мухи вновь появляются. Нет, неспроста они летают за нами, для чего-то мы им необходимы! Но об этом мы узнали позже.

Обратно с горы спускаемся напрямик, без тропинки. Из-под ног вылетает кобылка-пустынница, сверкает крас­ными с черными перевязями крыльями и садится на зем­лю. Почему-то здесь кобылки очень неохотно взлетают, пытаясь незаметно отползти в сторону. А те, что подня­лись в воздух, потом на земле трепещут крыльями, как будто пытаются сбросить со своего тела что-то пристав­шее. Подобное я когда-то видел раньше! Так ведут себя кобылки, на тело которых на лету отложили яички мухи-тахины. Через нежные покровы под крыльями личинки мух проникают внутрь тела, потом съедают своего хозяи­на и превращаются во взрослых насекомых. Не занимают­ся ли этим и наши преследовательницы? Предположение нетрудно проверить. Надо вспугнуть кобылку, заставить ее подняться в воздух.

Совсем недалеко пролетела кобылка. Но короткого взлета было достаточно — целой компанией бросились мухи на летящую добычу.

Секрет мух разгадан! Теперь понятно, почему они нас сопровождают и садятся впереди. Кобылки, ощущая при­сутствие своих врагов, не желают подниматься в воздух, расправлять крылья и обнажать уязвимые места. Но из-под ног крупных животных они взлетают: кому хочется быть раздавленным! А мухи, сопровождающие крупных животных, только этого и ждут.

Мы ловим мух, чтобы их более точно определить. Да, это типичные мухи-тахины — истребительницы кобылок!

Впрочем, еще не все понятно. Если мухам так нужны взлетающие из-под ног человека кобылки, почему они постепенно не собрались возле нас большой стайкой (нас сопровождало примерно одинаковое количество мух)? По давнему опыту я знаю, что каждое насекомое занимает свою территорию и старается ее не покидать. Если бы не было такого порядка, то мухи скапливались бы не­равномерно и мешали бы друг другу. По-видимому, нас все время сопровождали разные мухи.

В Сюгатинской долине сейчас мало кобылок. Можно не сомневаться, что это — результат работы мух. В этом году они уничтожат почти всех кобылок, а затем им не на кого будет откладывать яички. Только очень немногие, случайно уцелевшие кобылки, дадут потомство. Да, мухам-тахинам плохо и сейчас. Многие из них понапрасну бросаются на летящих муравьиных львов, на бабочек. Нелегко им пристраивать свое потомство! Многие из них окажутся неудачницами…

Тахины — мухи крупного или среднего размера. Мел­ких среди них мало. Они отлично летают, легко и быстро находят или догоняют на лету свою добычу. Сами мухи питаются нектаром и медвяной росой. В году может раз­виться несколько поколений. Каждый вид тахин при­способился откладывать яички или личинок на насекомых одного вида или нескольких близких видов. Некоторые тахины разбрасывают огромное количество мелких яичек по растениям.

Для дальнейшего развития яйцо должно быть съедено животным вместе с пищей. Такова, например, тахина Sturmia scutellata, уничтожающая одного из самых злых врагов леса — непарного шелкопряда.

…На кустике, слегка раскачиваясь от ветра, застыла в причудливой позе большая красивая гусеница бражни­ка. Пожалуй, я ее и не заметил бы, пробираясь по за­рослям караганы, если бы случайно не прикоснулся ру­кой к чему-то прохладному. Бархатисто-зеленое тело гу­сеницы покрывали косо расположенные белые с лиловой оторочкой полосы, большой рог грозно высился черным шпилем, а блестящая головка втянулась в грудь.

Гусеница все время притворялась мертвой, не двига­лась и так цепко держалась, что снять ее с веточки ра­стения не было никакой возможности. Когда я ее фото­графировал, то через зеркало аппарата заметил на теле гусеницы блестящие белые овальные яички. Они распола­гались по всему телу, в складках. Кроме того, хозяйка яичек так крепко приклеила каждое свое детище, что оторвать яички даже при помощи острой иголочки было невозможно.

Бедная гусеница! Она обречена на гибель: 50 яичек — 50 смертельных врагов погрузятся в ее тело.

В садке гусеница заскучала, ничего не ела. Вскоре она превратилась в большую коричневую куколку. Еще через две недели из куколки дружно поползли белые личинки мух-тахин. Одна за другой они превратились в коричневые бочоночки. Их оказалось 20. Самка отложила больше, чем следовало, яичек, и 20 личинок в теле ку­колки съели своих, отставших в развитии остальных 30 сестер. Впрочем, быть может, яички принадлежали не­скольким мухам. Куколка же была совершенно пустая и легкая, как перышко.

Прошло 10 дней. Куколки мух потемнели. Тогда я по­местил их под электрическую лампу. Ведь в природе в это время еще хорошо греет солнце и земля — теплая от его лучей.

Несколько часов прогревания оказали неожиданное действие, и из пупариев одна за другой выползли боль­шие серые тахины. Выпячивая на голове большой свет­лый пузырь, они открывали свои коричневые бочоночки и, освободившись из плена, долго сидели неподвижно, пока постепенно по бокам груди из бесформенных серых комочков не расправились прозрачные крылья. Мухи жадно набросились на ватку, смоченную водой! Их сморщенные брюшки сразу же пополнели. Наверное, слишком сухо было в садке, а полагалось им лежать во влажной земле. Когда же мухам подложили ватку, смоченную ра­створом сахара, объедению, казалось, не было конца. Те­перь, сытые, они стали рваться на свободу. Пришлось их выпустить. Пусть разыскивают свою добычу! Может быть, добычей их окажутся и гусеницы бабочек — вредителей сада, поля или огорода.

Паразитических мух в природе масса, и от них стра­дает великое множество самых разнообразных насекомых. На каждом шагу энтомолог встречается с деятельностью этих мух.

…На голом светлом такыре видны крошечные холми­ки темной земли. Кто здесь вздумал поселиться? Холмики совсем свежие, наверное, земля была выброшена рано утром. Один холмик зашевелился. В самом его центре загадочный подземный житель, не спеша, выталкивал на­ружу землю. Она поднялась шишечкой и рассыпалась. В крохотном отверстии сперва мелькнуло что-то черное, потом желтое и исчезло. Если еще раз появится комочек, я подрежу землю снизу лопаткой и поймаю незнакомца.

В это время из зарослей полыни и засохших злаков выскакивает большой муравей-бегунок, обегает меня со всех сторон, останавливается, крутит головой, склоняет ее слегка набок — явно меня рассматривает. Но не до не­го, снова зашевелился бугорок! Быстрый взмах лопаткой, кучка земли отброшена в сторону. Кто-то в ней барах­тается, черный с желтыми полосками. Я тянусь за пин­цетом. Но в это мгновение быстрый, как молния, бегу­нок, выхватывает из кучки земли незнакомца и мчится к зарослям трав. Я бегу за ним, на ходу роняя сумку, сачок, походный стульчик, лупу. Но напрасно. На пути чеколак — бугор, густо заросший тамариском. Впервые в своей жизни я так дерзко обманут муравьем. Но не оби­жаюсь. До чего ловок и отважен этот бегунок!

Принимаюсь караулить второй холмик. Там уже видна норка, и из ее глубины кто-то поглядывает на меня чер­ными глазами. Опять удар лопаткой, бросок земли. Из комочков выбирается маленькая стройная черная оса-сфекс с большой головой, ярко-желтыми усиками и нога­ми. Она растеряна — происшедшее ее обескуражило. Неспеша она заползает на комочек земли, пока я нацели­ваюсь на нее пинцетом. Но неожиданно налетает ветер и оса, сверкнув угольком на светлом такыре, быстро уле­тает в сторону.

Удваиваю осторожность и вскоре я — обладатель не­скольких ос. Их можно набрать хоть десяток, да жаль маленьких тружениц.

Теперь очередь за норками. Осторожно раскапываю их и всюду вижу, в общем, один план строения. Ход опу­скается слегка наклонно на глубину около 10 см, и тут от него в разные стороны отходят ответвления с ячейка­ми. Они почти все закрыты, в них мешанина из облом­ков надкрылий, голов и ног мелких жуков-слоников. Это пища деток, заботливо принесенная матерями.

Строгого постоянства в выборе добычи нет, но больше всего слоников серых, маленьких, размером около милли­метра. Чтобы вскормить одну детку, осе приходится добы­вать не менее сотни жуков. Сколько же воздушных рей­сов проделала с такыра в пустыню каждая заботливая мать! И ради кого? — Только в редких ячейках уцелели личинки. Они сплели вокруг себя домик из рыхлой пау­тинки с комочками земли. Мера неплохая. Если будет ливень, такыр затопит, но в паутинном домике останется достаточно воздуха, пока солнце высушит почву. В ос­тальных же ячейках лежат куколки мух. Так вот почему возле норок крутятся мухи-тахины! Они ждут, пока отлу­чатся хозяйки гнезд, чтобы забраться туда и отложить яичко в готовую ячейку с пищей.

Но сегодня мухи терпят неудачу. Хозяйки сидят в норках и не желают их покидать. Небо пасмурное, дует прохладный ветер. Мне тоже не везет. Как увидеть охо­ту ос, если они домоседничают? И откуда взялись в июле в разгар жаркой поры года тучи? Но я напрасно сетую на погоду. Тучи неожиданно уходят в сторону, над та­кыром начинает сиять ослепительное солнце, и сразу же возле норок зареяли две осы. Но что-то творится с мои­ми глазами. Не могу смотреть на яркий от солнца та­кыр, ничего не вижу. Пропала моя охота за тайнами ма­леньких сфексов! Поделом. Теперь буду знать: нельзя хо­дить на такыр без темных очков…

В отряде перепончатокрылых, к которому принадле­жат осы, пчелы и муравьи, наибольшее число видов от­носится к подотряду Parasitica — многочисленным насе­комым, личинки которых развиваются или в теле других насекомых, или высасывают их, прикрепляясь снаружи (могут быть наружными и внутренними паразитами). Как бы желая сдержать неуемную способность к размно­жению, природа породила насекомых — злейших врагов своих родичей. За паразитическими перепончатокрылыми укоренилось прозвище «наездники», хотя большинство из них к этому слову имеет весьма косвенное отношение. Крошечное насекомое, вооруженное тонким яйцекладом, крепко сидящее верхом па какой-нибудь гусенице, изви­вающейся в тщетных попытках сбросить с себя неумоли­мого врага, невольно напоминает лихого наездника, пы­тающегося обуздать молодого коня.

… Сильный ветер вывернул с корнями старую ель и повалил на землю. Дерево быстро засохло, хвоя пожелте­ла и осыпалась. На ствол и ветки напали короеды и ис­точили их своими ходами. Вскоре кора отвалилась куска­ми, обнажив древесину. И, когда в стволе завелись бе­лые личинки жуков-дровосеков и ос-рогохвостов, появились наездники-риссы.

Рисса вся в движении. Ни минуты отдыха и покоя. Беспрестанно она ползает по стволу дерева и без уста­ли колотит по нему длинными усиками, украшенными белыми колечками. Если бы не эти белые колечки, усики были бы не видны — так быстро постукивает ими рисса.

Для чего рисса обстукивает усиками дерево? Она что-то разыскивает, и работа эта очень ответственная и не­легкая. Попробуйте-ка определить, где в древесине живет личинка дровосека. А она-то и нужна самке наездника-риссы.

Трудно сказать, как находит рисса личинку дровосека и какую услугу ей в этом оказывают усики. Может быть, на усиках расположены очень чуткие обонятельные орга­ны, которые способны уловить запах личинки сквозь тол­щу древесины в несколько сантиметров? Или рисса ис­пользует усики, как врач молоточек и плессиметр, и по легчайшему звуку определяет, есть ли в древесине ее до­быча? Может быть, на усиках риссы расположены совсем особенные органы, еще неизвестные науке, что-нибудь по­хожее на локаторы? У насекомых много загадочного.

Беспрерывно постукивая усиками, ползает рисса по дереву: вот что-то нашла, кружится на одном месте, отойдет в сторону и вновь возвращается обратно. Долго продолжается обследование подозрительного участка. Будто сомнение берет наездника, будто решает он сложную задачу и так поглощен, что совсем не замечает на­правленного на него объектива фотоаппарата.

001

Но вот, кажется, решение принято. Личинка дровосе­ка — цель поисков риссы — здесь, не подозревая опас­ности, мирно точит мощными челюстями древесину. Вне­запно усики риссы поднялись кверху и в стороны, брюшко приподнялось и длинная иголочка-яйцеклад на­правилась наклонно к поверхности ствола дерева. Еще выше поднялось брюшко, два маленьких шажка вперед — и рисса застыла на самых «цыпочках», опираясь на кон­чики лапок. Несколько поворотов в стороны — и воткну­тая в дерево иголочка раздвоилась: от нее отошел и согнулся дугою футляр. Сверло (какое оно тоненькое!) стало медленно погружаться в дерево. Футляр совсем со­гнулся скобкою, а сверло почти все погрузилось в дерево и остановилось… Брюшко риссы конвульсивно вздрогну­ло — по иголочке-яйцекладу, вонзенному в дерево, про­шла едва заметная волна, и маленькое белое яичко от­правилось в путь.

Потом брюшко поднято кверху, вытащен яйцеклад. Футляр, согнутый скобкою, разогнулся и принял преж­нее положение. Работа закончена. Слегка затрепетали усики, зашевелились крылья, легкий подскок, и рисса взлетела в воздух.

Надо выяснить, куда попало яичко риссы. Осторожно, сначала топором, затем ножом, слой за слоем я вскры­ваю древесину. Показался ход, плотно забитый опилками, а за ним, как раз напротив того места, где рисса по­гружала свое сверло-яйцеклад, в просторном ходе лежит белая личинка дровосека. Она извивается от боли проко­ла, от яркого света и неожиданной теплоты солнечных лучей. Рисса не ошиблась и умело нашла добычу для своего потомства …

Среди множества групп, на которые ученые-система­тики разбили паразитических перепончатокрылых, самые многочисленные ихневмониды, бракониды ихальциды. Бракониды — мелкие насекомые. Большинство из них уничтожает различных вредителей растений — гусениц бабочек, жуков, двукрылых, клопов, тлей, червецов, в том числе и таких злостных вредителей сельского и лесного хозяйства, как непарный шелкопряд, златогузка, ивовая волнянка, яблонная плодожорка и др.Бракониды очень плодовиты: есть виды, откладывающие до тысячи яиц.

Наиболее известными из браконид стали наездники из рода Apanteles — враги гусениц, истребитель яблонной плодожорки — Ascogaster quadridentalus, завезенный из Европы в сады Северной Америки, паразит сибирского шелкопряда — Rhogos dendrolimi, паразит хлопковой мо­ли — Bracon melitor, недруг хлопкового долгоносика — Bracon vesticida, завезенный из Перу в США, враг тлей — Aphidius testaceipes и многие другие.

… Более 20 лет я встречаю в пустыне таинствен­ные белые комочки, прикрепленные на верхушках раз­личных растений. Пушистая шелковая ткань плотно окру­жает скопление белых коконов. Их много, не менее полусотни. Они лежат тесно друг к другу, как запеча­танные пчелиные соты. Каждый кокон пуст, хотя и полу­закрыт аккуратной круглой крышечкой. Хозяева коконов, видимо, недолго дремали куколками и вскоре, став взрос­лыми, покинула свое убежище. Оно, наверное, принадле­жало наездникам. Но рядом с пушистыми комочками ни­когда не приходилось встречать никаких остатков хозяина, из тела которого они вышли.

Кто он, какова его судьба? Ведь не могли же наезд­ники собраться из разных мест ради того, чтобы сообща устроить жилище! Судя по всему, хозяин не избежал пе­чальной участи после того, как из него вышло столько врагов, и его останки должны быть где-то поблизости.

В моей коллекции фотографий насекомых, собранной за много лет, есть несколько снимков загадочных белых домиков. Среди них — снимки, сделанные 15 лет назад в пустынных горах Анархай и в отрогах Джунгарского Алатау. Сейчас у озера Зайсан я, наконец, нахожу раз­гадку.

На сухой верхушке полыни нервно вздрагивает зеле­ная гусеница, размахивает головой, извивается. Возле нее копошится целая кучка такого же зеленого цвета малень­ких личинок. Несколько из них очень заняты, быстро-быстро снуют острыми головками и, выпуская блестящие нити, делают аккуратные белые петельки. Работа неслож­ная, но четкая: мгновенное прикосновение к ранее выпу­щенным нитям, рывок головою кверху или в сторону, дру­гой рывок книзу — и прикреплена новая нить, вытянутая из тела.

Личинки трудятся деловито, размеренно, будто авто­маты, без передышки. Вот уже выплетено начало домика, часть его крыши, и на солнце сверкает первая свежая и кудрявая пряжа. Под ней скрываются дружные делови­тые ткачи. Они выполнили свою обязанность и переклю­чились на другую работу, плетут теперь каждый себекокончики.

Но начатое дело не брошено, эстафета принята. На смену вступает другая партия строителей. Все также ря­дом, тесно примыкая друг к другу, они продолжают тру­диться. А когда и эта партия скрывается, ее заменяет третья, очередная. И так все время. Зеленых личинок становится все меньше и меньше, а белый шарик ткани с каждой минутой растет, увеличивается. Вот уже домик готов, и последняя шеренга дружных строителей скры­вается за блестящими сверкающими белыми нитями. Что же происходит под пушком?

На теле обреченной гусеницы всюду темные крошеч­ные отверстия, через которые вышли на волю ее пара­зиты. Она еще жива, не сдается, пытается вытащить из пушистого шелка конец тела. Но когда домик закончен, она рывком освобождается из плена, ползет прочь, оста­вив позади себя сложное сооружение из собственного изувеченного тела. Гусеница уже не жилец нд этом свете!

Интересно бы еще раз застать дружную компанию за работой, разгадать секреты такой согласованной жизни, вскрыть домик, заглянуть, что в нем сейчас делают энер­гичные наездники. Хорошо бы еще узнать, как наездники, находясь в теле своего хозяина, перед тем как выбраться наружу заставляют его заползать на верхушки растений. По-видимому, кокончикам для развития необходимы солн­це и прогрев.

Оглядываясь вокруг, я с удивлением всюду вижу на растениях белые кокончики. Их масса. Все же иногда гусеница, после того как свиты кокончики, не в силах уйти от своих мучителей и остается жалким сморщенным комочком. По этим остаткам я узнаю, что хозяева наезд­ников — гусеницы разнообразных бабочек. Представляю, как пострадали бы от гусениц в этом году пастбищные растения, если бы не их враги!

Большое красное солнце, прочертив по синему озе­ру огненную дорожку, спряталось за темную полоску туч, нависшую над горизонтом. Придется отложить знакомство с наездниками на завтра. Но на рассвете тихое озеро бороздит легкая рябь, потом оно покрывается волнами. Налетают порывы ветра. Вскоре небо над озером закры­вают тучи. Густыми серыми стаями они несутся с севера, и мы торопимся к югу.

Зеленая гусеница, которая вырвалась из плена шелко­вых нитей, вскоре заскучала и погибла. А в пробирке с кокончиками на пятый день суетливо бегала целая стай­ка черных, темнокрылых, с длинными усиками наездни­ков. Это были апантелесы — злейшие враги гусениц. Они весело выпорхнули из плена и, наверное, каждый помчал­ся разыскивать свою собственную добычу.

Ихневмониды крупнее браконид. Видов их очень мно­го. Хозяева различны, но среди них преобладают бабоч­ки. Все ихневмониды хорошо летают, многие имеют длин­ный яйцеклад.

Хальциды — наиболее многочисленные из паразитиче­ских перепончатокрылых. Большинство из них — очень мелкие насекомые. Они поражают разнообразных насеко­мых (каждый вид, как обычно, строго приурочен к одно­му виду хозяина).

Самые крошечные наездники из группы мимарид и трихограмматид — истребители яиц насекомых. Размеры яиц достигают четверти миллиметра! В них наездники откладывают свои яички.

Наездники подсемейства Aphelinus — специалисты по уничтожению тлей, кокцид, белокрылок.

Кроме того, в мире насекомых существует великое множество самых разнообразных наездников, паразити­рующих на своей братии. Многие из них оказались чу­десными помощниками человека в борьбе за урожай про­тив насекомых-вредителей. Крошечных яйцеедов трихограмм сейчас разводят и выпускают на поля для борьбы с вредными бабочками.

Насекомые-паразиты особенно эффективны, когда их хозяин, вредное насекомое, оставив своих врагов на ро­дине, случайно попадает на другой континент и там ста­новится еще более опасным для сельского и лесного хо­зяйства. Так, например, злейший враг леса — непарный шелкопряд, попав в Северную Америку, стал таким отъ­явленным вредителем, что вызвал буквально националь­ное бедствие. Его удалось укротить только после того, как из Европы и Азии в Северную Америку были пере­везены приспособленные к нему насекомые паразиты. Подобных примеров удачного использования наших малень­ких друзей немало. С каждым годом все больше и больше насекомых вовлекают в это полезное дело.