6 лет назад
Нету коментариев

Многие рыбы пресных вод питаются водными насекомы­ми. Особенно достается от рыб личинкам комаров-звонцов, поденок, стрекоз, веснянок. Как бы желая застраховать себя от вымирания, эти насекомые очень плодовиты; они используют в качестве защиты от врагов неистощимую энергию размножения.

Есть рыбы, которые питаются только насекомыми и строго придерживаются этой избранной веками и образом жизни диеты. В реке Амур водится большая рыба вер­хогляд. У нее крупные черные глаза, направленные квер­ху. Действительно, она не сводит глаз с поверхности воды. А добычи хватает. Река широкая, и немало беспечных пилотов, отважившихся перелететь водное пространство, не осилив его, падают на воду и оказываются в желудке верхогляда.

Небольшая рыбка пентадон, живущая в реках Афри­ки, держится все время у поверхности воды и никогда не опускается на дно. Днем она прячется среди водоро­слей, но как только наступает ночь, выплывает на охоту. Ее добыча — многочисленные насекомые, роящиеся над водой, и среди них — больше всего комары и ветвисто­усые комарики. Рыбка способна выпрыгивать из воды на 20—30 см. В этих прямо-таки акробатических упражне­ниях ей помогают особым образом устроенные, похожие на крылья, грудные плавники. Большие глаза, длинный хвост, удлиненные ноздри и сплющенный корпус делают эту охотницу на насекомых вовсе не похожей на рыбу. Любители, увлекающиеся разведением аквариумных рыб, прозвали ее водяной бабочкой.

Другая небольшая рыбка-прыгунья, обитающая в при­брежной зоне моря на западе Африки, тоже охотится исключительно за насекомыми. Ее грудные плавники по­хожи на маленькие ножки. При их помощи рыбка под­прыгивает в воздух и ловит насекомых. В воде она не живет и, брошенная в море, вскоре погибает.

Очень интересна также маленькая рыбка-брызгун, ко­торую с полным правом можно назвать снайпером за ловкость, с которой она стреляет в насекомых струйкой воды, выпускаемой изо рта. Водится она в устьях рек Индии, Австралии, островов Полинезии. Струйка воды ле­тит далеко и сбивает насекомых, сидящих на прибрежной растительности. Выстрелы рыбки брызгуна очень точны, а гидродинамическая ее пушка бьет на расстоянии до пя­ти метров! Однажды она точно выстрелила в огонек па­пиросы, которую курил склонившийся над водой ихтиолог в Таиланде. Очевидно, рыбка приняла горящую папиросу за светляка, резвящегося над водой.

Немало рыб приспособились питаться насекомыми.

Многочисленные лягушки и жабы — специализирован­ные потребители насекомых. Они всюду — в лесах, на по­лях, а особенно в низинах, на болотах и лугах. С на­ступлением вечера жабы и лягушки выдают себя много­голосыми спевками. Некоторые из них не утруждают себя поисками насекомых, а выбрав укромное и богатое охот­ничьими угодьями место, ожидают добычу, меланхолично слизывая ее липким языком.

…Небольшое ущелье и оазис из старых и высоких ив. Под ними крохотный родник, густая тень, прохлада, влажный воздух. Кругом желтая пыльная пустыня. Возле родника с десяток толстых и, наверное, уже старых жаб шлепнулись в воду, десяток пар глаз высунулись из воды и уставились на меня. Жабы терпеливы. Вот так, застыв, будут смотреть часами. Но и мне от усталости не хочется двигаться. Подожду здесь, послушаю пение ивол­ги, щебет воробьев, шум листьев и скрип ветвей дерева.

Родничок — глубокая яма около двух метров в диамет­ре, заполненная синеватой мутной водой. Один край ямы пологий, мелкий. Через него струится слабый ручеек и вскоре же теряется в грязной жиже. К пологому береж­ку беспрестанно летят мухи: мусциды, пестрокрылки, большие полосатые тахины и цветастые сирфиды. Еще прилетают желтые в черных перевязях осы-веспы. Все са­дятся на жидкую грязь и жадно льнут к влаге.

Жабы почувствовали ко мне, неподвижному, доверие. Одна за другой, не спеша и соблюдая достоинство, при­ковыляли к мелкому бережку и здесь, как возле обеден­ного стола, расселись. Когда муха оказывалась совсем рядом, возле самого рта — короткий бросок языком впе­ред, чуть дальше с опережением, и добыча — в розовой пасти. Вздрогнет подбородок, шевельнутся глаза, погру­зятся наполовину, помогая проталкивать в глотку пищу — и снова покой, безразличное выражение выпученных глаз и как бы застывшая улыбка безобразного широкого рта.

Страдающим от жажды насекомым достается от жаб: одно за другим исчезают они в прожорливых ртах. Но осы неприкосновенны, разгуливают безнаказанно, и ни­кто не покушается на их жизнь. И не только осы. Вместе с ними неприкосновенна и беззащитная муха-сирфида. Ее тоже боятся жабы, она похожа на ос и формой тела, и окраской. Как мне захотелось в эту минуту, чтобы ря­дом оказался хотя бы один из представителей многочис­ленных скептиков, подвергающих сомнению ясные и дав­но проверенные жизнью вещи, противники теории ми­микрии — внешнего сходства безобидных животных с опасными, происхождение и органическая целесообраз­ность которой так показательны и наглядны.

Жабы разленились от легкой добычи, растолстели. Их никто не трогает. Кому они нужны? Такие безобразные, бородавчатые, ядовитые. А пища сама в рот лезет. Успе­вай только хватать да проглатывать…

Некоторые виды лягушек покинули землю и стали охотиться на деревьях. Таковы многочисленные древес­ницы, обитательницы густых тропических лесов. Есть ля­гушки-древесницы в лесах Уссурийского края и Западно­го Кавказа.

Едва только весеннее солнце пригреет землю и вода согреется в лужах и мелких водоемах, как в нее спешат отложить свою икру многочисленные лягушки и жабы. Пройдет немного времени, и эти водоемы запестреют от великого множества головастиков. Они быстро растут. Приходит время, и крошечные лягушата и жабята, едва только у них рассосется хвостик, целыми отрядами спе­шат на сушу. Многие из них забредают далеко от воды, а пронырливые жабы уходят даже в сухую жаркую пу­стыню, где совершают свои разбойничьи набеги ночью, когда прохладно и не так уж сухо: на день же прячутся в норы грызунов.

Некоторые лягушки не покидают воду и охотятся за водными насекомыми. Так, африканскую шпорцевую ля­гушку даже разводят в аквариумах. У этого вида по обе стороны тела располагаются чувствительные к вибрации органы, напоминающие боковые линии рыб. С их помощью лягушки легко находят движущееся насекомое даже в са­мой мутной воде за десятки сантиметров от себя.

Достается от лягушек и жаб насекомым! Алжирские и южноамериканские пчеловоды установили, что жабы нередко выбирают место для охоты и жилья под ульями и здесь, затаившись, поглощают в огромных количествах сборщиц пыльцы и нектара. Некоторое однообразие пищи, видимо, не смущает этих не столь разборчивых в еде животных. Как-то ученые поинтересовались содержимым желудков лягушек и жаб. У одних нашли много бабочек и немного муравьев. У других, наоборот, мало бабочек и много муравьев. У кого как! Впрочем пучеглазое с бо­родавчатой кожей создание, к которому многие из нас испытывают брезгливость, несет исправную службу в на­ших садах и огородах, уничтожая множество насекомых-вредителей.

…Как-то, путешествуя с собакой по живописным каньонам Чарына, я заночевал в ясеневой роще. Ночью плохо спалось. Светила яркая луна. Ветви деревьев от­брасывали на белый полог ажурные тени. Страшным го­лосом вдали прокричала косуля. Хор лягушек не смолкал ни на минуту. Нудно ныли комары, пытаясь добраться до меня через редкую ткань марли.

Время текло медленно. Когда я засыпал, мне послы­шались шорохи.

Сон не был долгим. Проснулся от ощущения, будто кто-то вежливо, но настойчиво подталкивает меня в бок. Луна светила еще ярче. Теперь уже наяву я ощутил толч­ки в бок и вздрогнул от неожиданности. Нет, не почу­дилось! Что-то небольшое, темное шлепнулось на стенку полога и отскочило обратно. Со всех сторон прыгали ка­кие-то животные.

Зачем они сюда собрались, да и кто они? Вихрь воп­росов и предположений промчался в сознании за какие-нибудь несколько секунд.

Я присмотрелся к странным посетителям и узнал жаб. Их собралось возле полога не менее десятка. Они окружили полог со всех сторон и, прыгая на белую свер­кающую при луне марлю, прилежно собирали с нее жаж­дущих крови комаров…

Все ящерицы и немалое количество змей также кор­мятся насекомыми. В пустынях Средней Азии ящери­цы — главные враги муравьев. Самые крупные муравьи приспособились даже к ночному образу жизни, когда яще­рицы спят. Степная гадюка питается исключительно од­ними саранчовыми. На юго-востоке Казахстана энтомолог В. Г. Коваленко вскрыла желудки 406 степных гадюк и только у семи из них нашла остатки мышей и ящериц. Во всех остальных содержались кобылки.

Какими бы активными истребителями насекомых ни были амфибии и рептилии, им далеко до птиц. Подвиж­ные, многочисленные, зоркие, ловкие пернатые охотницы поедают колоссальные количества шестиногой братии, и трудно себе представить, что произошло бы в мире, если бы исчезли все птицы. Многие птицы по характеру питания относятся к насекомоядным, едят исключительно одних насекомых. Синицы, поползни, крапивники, трясо­гузки, многие кулики, славки, камышовки, соловьи, сквор­цы и многие другие питаются только насекомыми. Птицы, питающиеся зернами растений, никогда не упускают слу­чая полакомиться насекомыми, а своих птенцов кормят только одними насекомыми: им необходима нежная бел­ковая пища. Таковы, например, воробьи, всюду следую­щие за человеком. И хотя временами эти всегда бодрые и неунывающие серенькие пичужки налетают на посевы зерновых культур, зато летом, когда они заняты забо­тами о потомстве, уничтожают величайшее количество вредителей полей и лесов. Печальный опыт массового ис­требления воробьев в Китае подтверждает, какую незаме­нимую пользу приносит наш спутник.

Примеров доблестного поведения воробьев масса. Од­нажды на сады и поля близ Бостона напали насекомые-вредители, но урожай спасли стаи воробьев. За эту за­слугу им здесь даже поставили памятник.

Серая цапля, любительница всякой мелочи, водящей­ся на мелководье, как показали наблюдения орнитологов на озере Зайсан, охотно питается стрекозами и саранчо­выми, в том числе и азиатской саранчой. Кормятся ими также и малая выпь, крачки и обыкновенная чайка.

…Далекий 1929 год в Приморском крае. По топкой болотистой дороге, пересекающей обширную равнину, мы медленно пробираемся на подводе к опытным рисовым плантациям близ озера Ханка. Вокруг море тростника, зе­леные болотные растения, пышные луговые травы высо­той в человеческий рост. Издалека доносится шум при­боя озера. Вдруг над зеленью показалось белое облако из птиц и послышались их неумолчные крики. Приблизив­шись, мы увидели громадную стаю чаек. Птицы с крика­ми бросались в траву, что-то склевывали с нее и взмы­вали в воздух. Что там такое, что среди травы делают чайки?

Оказывается, трава вся увешана злейшими врагами сельского хозяйства — гусеницами луговой совки. С ме­тодичностью автоматов они грызут растительность. Что станет с рисовыми плантациями, когда до них доберется эта прожорливая армада. Но неожиданно вредителей об­наружили их враги — птицы.

На следующий день от очага размножения гусениц ничего не осталось. Чайки, забросив свою излюбленную охоту на рыб, слетелись сюда едва ли не со всего озера и уничтожили прожорливых насекомых…

Чайки обладают отличной сигнализацией и быстро со­бираются в стаи, когда где-либо обнаружится пожива. Так, в США в Лейн-Сити (штат Техас) на поля зерновых культур прилетели стаи саранчи. Тысячи речных чаек на­бросились на них и истребили опасного вредителя. В оз­наменование такого события чайкам тоже поставили па­мятник.

Пчеловоды всегда жалуются на золотистых щурок и называют их пчелоедами. Причастны к истреблению ме­доносной пчелы сорокопуты, сарычи, осоеды. Ядовитое жало пчел им нипочем. У осоеда — истребителя жалонос­ных ос — тело защищено жесткими перьями, ноги в твердых щитках, на голове что-то вроде шлема с забралом из чешуйчатых перышек. Ос он хватает всегда поперек тела и отрывает в первую очередь брюшко, обезоруживая по­лосатую хищницу.

В тропических лесах Центральной Америки водится птица, которая питается не пчелами, а, как ни странно, воском. Ее зовут проводником за то, что, встретив в лесу человека, она сопровождает его, показывая дорогу к улью диких пчел. Мед и личинки пчел ее не привлекают. Ви­димо, испокон веков она приспособилась к коварному ре­меслу наводчицы для разнообразных зверей — любителей меда, в том числе и для человека. Вывезенная в Европу, она в неволе охотно поедала восковые свечи.

Поедают насекомых и дятлы. Поздней осенью, когда рыжие лесные муравьи перед уходом на зимовку стали собираться на верхушках своих куч для того, чтобы по­греться под лучами солнца, объявился неожиданный враг. В поисках добычи он забирался на муравейник, рыл не­большие ямки и поедал муравьев.

…В осеннем прозрачном лесу издали видны муравей­ники. Я тихо пробираюсь от одного муравейника к дру­гому, мне непременно нужно застать муравьиного врага за работой. Кто он? Птица или зверь? Зачем ему пона­добились муравьи? Ведь летом, и это я хорошо знаю, ни­когда никто из жителей леса не разорял муравейники. Но неизвестного врага не видно, хотя всюду следы его работы.

На земле возле березы сидит большой пестрый дятел. Завидев меня, он тревожно закрутил большой головой на гибкой шее, долго разглядывал, потом успокоился, крик­нул и, как курица, стал шаркать ногами по муравейнику. Во все стороны полетели хвоинки и палочки. Работая ногами, он склевывал муравьев, громко и победоносно по­крикивая на весь лес. Сомнений быть не могло. Неожи­данным врагом муравьев оказался любитель древесной червоточины.

Долго свирепствовали дятлы и во многих муравейни­ках продырявили крышы. Но осень постепенно делала свое дело, после дождей ударил спасительный мороз, мок­рые крыши муравейника замерзли, окаменели на долгую зиму, и прекратились налеты дятлов.

Почему же дятлы лакомились муравьями осенью? В это время они не голодали. Личинок жуков-древесинников было множество в старых деревьях и к осени, по­жалуй, даже больше, чем весной или летом. Может быть, летом дятел боится трогать муравьев, так как энергичные в многочисленные, они могли дружно накинуться на на­рушителя покоя и больно покусать.

Разные были предположения, но ни одно из них не показалось близким к истине. В поведении дятлов таи­лась какая-то загадка…

Многие из пернатых систематически посещают мура­вейники и лакомятся этими маленькими и бесстрашными тружениками. Некоторые из птиц используют муравьев не только ради кулинарных целей, а смазывают ими оперение, отпугивая муравьиной кислотой своих много­численных паразитов, засовывают муравьев под крылья, ложатся на муравьиную кучу, раздвинув в стороны крылья и поджав под себя хвост. Птицы проводят такую операцию инстинктивно: никто их этому не учил, на­столько стар рецепт дезинсекции при помощи муравьев. Орнитологи наблюдали, как одна ворона, раскопав мура­вейник, принимала муравьиную ванну около получаса и все это время давила на себе жителей муравейника и смазывала ими перья.

Жаворонки, чьи песни звенят в степи и пустыне, также кормят своих птенцов насекомыми. В Семиречье от них достается саранчовым. Они уничтожают походного шелкопряда и не дают ему сильно размножаться. Иногда этих милых птиц, украшающих наши поля, постигает не­счастье: поздние весенние заморозки губят массами при­летевших прежде времени на свою родину птиц. В такие годы в пустынях бывает заметно больше насекомых.

Завзятые истребители насекомых — скворцы. Закон­чив свои семейные дела, они собираются громадными стаями, отправляются на поля и уничтожают разнообраз­ных вредителей. Правда, эти же стаи собирают дань с земледельца, совершая налеты на сады и виноградники. Таков уж скворец — любит он разнообразить свое меню и растительной пищей. В Голландии выяснено, что каждый выводок скворцов уничтожает за гнездовой период 16— 27 тыс. насекомых. Это число может изменяться в зави­симости от размеров добычи. В 1925 г. на Украине ро­зовые скворцы принесли большую пользу, уничтожив сильно размножившегося пруса. Вообще розовый скво­рец — отъявленный истребитель саранчовых. И если уж стая птиц встретится с тучей азиатской саранчи, то не­пременно в воздухе завяжет баталию. И тогда на землю градом сыпятся изувеченные насекомые. Увлекшись, пти­цы истребляют саранчу не только ради того, чтобы на­сытиться, а «ради спортивного интереса».

Кобылками и саранчой любят лакомиться многие пти­цы. Еда неплоха: крупная, мясистая, заметная, много­численная. На саранчу нападают многие хищные птицы. Сарычи, канюки, пустельги, балобаны — все не упускают случая, чтобы набить ими до отказа свои зобы. А сколько насекомых уничтожают ежегодно куриные птицы — фаза­ны, перепелки, горные куропатки-кеклики, степные куро­патки, тетерева. Впрочем, от них достается не только са­ранчовым, а еще и остроголовым клопам — жесточайшим вредителям зерновых культур. Когда в Средней Азии в сороковых годах нашего столетия произошло катастрофи­чески массовое размножение клопа-черепашки, пришлось срочно мобилизовать всех кур и устраивать перевозные курятники, так как порядком истребленные ретивыми охотниками фазаны и куропатки не смогли справиться с этой задачей.

Да и ныне этот опасный вредитель наших полей появ­ляется в массе только потому, что диких куриных птиц повсюду и повсеместно неразумно истребляют любители пострелять во все живое, летающее и бегающее на воле.

В истреблении саранчи принимают участие и такие птицы, к которым мы привыкли относиться пренебрежи­тельно,— сороки, вороны, грачи. По наблюдениям М. М. Алейниковой, эти птицы ежегодно уничтожают до 97% саранчовых, не дают им размножиться, иначе гово­ря, ведут постоянную охрану наших полей. В Калифор­нии во время массового размножения саранчи птицы унич­тожали на одну квадратную милю (примерно 2,5 км2) око­ло 150 тыс. насекомых.

Иногда во время сильного массового размножения птицы неспособны справиться с добычей. В подобной си­туации, если только дело происходит не в гнездовой пе­риод, на поля, населенные насекомыми, прилетают со всех сторон птицы из других мест и сообща набрасываются на обильную добычу. Каким путем они узнают об этом? Видимо, сигнализация среди пернатых отлично отрабо­тана.

…Мы проснулись поздно. После холодной ночи так приятны были теплые лучи утреннего солнца, хотя в воздухе все еще чувствовалась прохлада. Запели жаво­ронки, где-то далеко прокричали утки-отайки, почти ря­дом, судя по голосам, пронеслась стайка чернобрюхих рябков. Но вот в эту знакомую мелодию звуков проснув­шейся природы стали вкрадываться странные звуки. То было тонкое и мелодичное позвякивание, сопровождав­шееся низким гулом. Позвякивание становилось все чаще и чаще, а гул все громче. Будто предвещая непогоду за­звенели провода на телеграфных столбах.

Вечером, выбирая место для привала, я заметил неда­леко проходящую линию телеграфных проводов. Неужели звуки неслись оттуда? Но воздух был совершенно непо­движен, ветер затих еще в начале ночи. Наспех одевшись, я пошел к телеграфной линии. По мере того как я под­ходил к ней, звуки становились все явственней и гром­че. Теперь было совершенно ясно, что это гудение про­водов. Казалось, кто-то быстро и беспрестанно ударял по проволоке чем-то твердым, и она, вибрируя, громко гуде­ла и позвякивала. Но это не был тот гул, который столь обычен во время ветреной погоды.

Осторожно всматриваясь в окружающее, я стал пере­бираться с бархана на бархан, прислушиваясь к незнако­мым звукам. Вот у большого бархана совсем громко гудят провода и так позвякивают, будто в воздухе свистят пули. Кто же расположился за барханом у столбов и что он там делает? С вершины бархана открывается бескрайняя пу­стыня, уходящая к далекому горизонту. Никого нет, толь­ко вьются в воздухе птицы и садятся ежеминутно на про­вода.

Прячась за небольшие бугорки, я осторожно подхожу ближе, вынимаю бинокль и без труда узнаю золотистых щурок, злейших истребителей пчел. Они чем-то заняты и реют над небольшой зеленой низинкой, поросшей травой. Здесь, видимо, весной была вода, и почва еще сохранила влагу. На лету, слегка прикасаясь к травам, птицы, схва­тив добычу, взмывают кверху и садятся на провода. Так вот откуда эти странные звуки! Стайка щурок затеяла охоту на кобылок. Зажатую в клюве кобылку птицы уда­ряют о провод. Два-три удара в обе стороны — и от на­секомого летят книзу длинные ноги и обломки крыльев. Все это, непригодное для еды, дождем сыпется вниз. А потом щурки заглатывают свою добычу и снова летят к зеленой ложбинке за очередной жертвой.

Кто бы мог подумать, что щурки охотятся на кобылок и приобрели в этом деле такую забавную сноровку!

Один из энтомологов, изучавший полевого сверчка Gryllus desertus, установил, что этого юркого насекомо­го тем не менее истребляют пустельга, сорока, скворец,чернолобый сорокопут и некоторые другие птицы. В Вен­грии свирепый хищник кобчик охотится за майскими жу­ками, гоняется за стрекозами, ест медведок, ловит жуков-водолюбов. Пристрастие к крупным насекомым этой пти­цы так велико, что один из орнитологов назвал его «на­секомоядным соколом».

Даже насекомые, живущие скрытно — в почве, древе­сине, в галлах на растениях, не защищены от своих ист­ребителей. Зимою до самой весны в пустынях Семиречья летают громадные стаи врановых: грачи, серая и черная вороны, галки. На земле они что-то собирают, выкапы­вают.

Однажды ранней весной в приилийской пустыне, мас­кируясь за холмом, я подъехал на машине к такой стае и, заметив птицу, которая что-то выкапывала из земли (а этим делом занимались многие), быстро побежал к ней. Стаи птиц поднялись в воздух, а на том месте, где сиде­ла замеченная мною ворона, на дне небольшой ямки вид­нелась еще окончательно не вырытая небольшая мясистая личинки жука усача-корнееда — Dorcadion. Вряд ли при столь прохладной погоде личинка жука могла выдать себя движением. По-видимому, у птиц все же развито доста­точно хорошо обоняние, коль ворона так безошибочно мог­ла найти свою добычу, скрытую под слоем земли толщи­ной около 6 см.

Не спасают насекомых и глубокие ходы в древесине. Добывать личинок насекомых из стволов деревьев приспо­собились некоторые птицы. Самый главный пернатый друг леса — дятел. Крепкий, как долото, клюв, цепкие лапы, длинная гибкая шея, упругий хвост-подпорка — все пред­назначено для того, чтобы долбить древесину, какой бы прочной она ни была, и добывать из нее личинок насе­комых. Дятел, обитающий в Канаде, прекрасно находит свою добычу, выстукивая древесину. В этом занятии он похож на врача, перкуссирующего грудную клетку боль­ного и определяющего положение и размеры очага болезни в легких. Но труд дятла тяжел и не всегда успе­шен. Только 40% синих рогохвостов рода Paururus и других насекомых-древогрызов достаются ретивому охот­нику. Остальные недоступны в сложных и глубоких ходах.

Интересно поступает дятловый вьюрок. Он тоже пита­ется личинками насекомых, обитающими в древесине. Но, обладая клювом более слабым, чем у дятла, он заострен­ной палочкой вытаскивает из узких ходов жучков и их личинок, употребляя, таким образом, самое настоящее ору­дие труда. Обитает этот оригинальный вьюрок наГала­пагосских островах. В качестве орудия он нередко выби­рает колючку кактуса, используя ее несколько раз. В выборе колючек для своей охоты птица довольно тре­бовательна.

Птицы уничтожают даже насекомых в галлах. Этим особенно отличаются синицы, пищуха-сверчок. Тонким клювиком они добывают мелких личинок лиственничной галлицы, добираются до личинок розовидной галлицы на иве, расклевывают многие галлы на саксауле. Такой ма­лопроизводительной работой птицам приходится зани­маться зимой, когда добычи мало.

Достается и мелким насекомым, реющим на большой высоте в воздухе. Их усиленно ловят ласточки и стри­жи. Такие птицы, как козодой, крошечные совки-сплюш­ки, сычики, истребляют множество ночных бабочек. В урочище Бартогой, в среднем течении реки Чилик (Семиречье), за многие годы не было ни разу массового размножения непарного шелкопряда, хотя там эта бабочка обитает в благоприятных условиях. Ее численность здесь зависит от одного наездника и миниатюрных совок-сплю­шек. Бабочки непарного шелкопряда — их излюбленная еда. Мне не раз удавалось видеть, как быстро летящие зигзагами самцы бабочек исчезали в клювах этих совок.

Ласточки и козодои отлично приспособлены к ловле насекомых и замечают добычу даже позади себя. Когда в воздухе мало насекомых, ласточки взмахами крыльев спу­гивают мелких мушек со скал, каменных стен и даже с земли. Вообще у птиц, ловящих насекомых, отличное зре­ние. Понаблюдайте, как охотится сорокопут. Он усажива­ется повыше над землей и зорко смотрит во все стороны. Вот он срывается со своего поста, пролетает 10—20 м и хватает небольшого жучка. С такого расстояния сороко­пут его заметил среди густой растительности.

На крайнем севере, в тундре, где не так много на­секомых, пуночки — птицы размером с жаворонка — вы­кармливают своих птенцов такой мелочью, как комары, истребляя их в огромном количестве. Довольно крупные дрозды — также активные охотники за насекомыми. Спе­циальными наблюдениями и подсчетами доказано, что певчий дрозд за месяц поймал 10 080 личинок и взрослых насекомых, в среднем по 336 штук в день.

Больше всего птицы истребляют насекомых, когда вы­кармливают птенцов. Парочка зарянок, гнездившаяся в Англии, в Оксфорде, за один день посещала своих птенцов по 30 раз в час. Она, как было высчитано, вылавливала за день до 1000 гусениц и работала, не покладая «клю­ва», с рассвета до захода солнца. Крошечная птица ко­ролек весит всего 5—6 г, но за год уничтожает до 10 млн. насекомых. Когда же королек кормит птенцов, то количе­ство пойманных насекомых резко возрастает.

Общее число истребляемых птицами насекомых колос­сально. В США подсчитано, что в штате Техас только за один день птицы поедают 35 500 бушелей насекомых (один бушель равен примерно 36 л). В штате Иллинойс установили, что птицы истребляют до 70% общего числа насекомых.

Какую колоссальную дань платит мир насекомых пер­натому населению земного шара!

Польза птиц в уничтожении вредных насекомых заме­чена человеком издавна. Первый закон об охране птиц обнародован в Западной Европе еще в 1212—1242 гг. В лесном уставе так говорилось о синицах: «Кто поймает птицу, которая называется синицей, да будет предан ана­феме».

А вот что говорилось в грамоте Людовика Баварского в 1328 г.: «Тяжкий штраф ждет того, кто поймает синицу, усердного ловца насекомых». Тот, кто нарушил этот за­кон, был обязан уплатить королевскую подать: 60 шил­лингов, красивую рыжую курицу и 12 цыплят.

В те времена леса и поля изобиловали певчими пти­цами. Ныне их стало меньше. Интенсивная хозяйственная деятельность человека иногда приводит к уменьшению численности пернатых в некоторых районах.

Сейчас в мире ширится борьба за охрану природы, за рациональное ее использование. Охрана и разведение птиц, особенно полезных, защищающих наши поля и леса от вредных насекомых,— одно из передовых направлений в орнитологии — науке о птицах. И кое-где уже достигну­ты успехи.