5 лет назад
Нету коментариев

Способы защиты насекомых от врагов бесконечны в своем многообразии. Тот, кто часто бывает на природе, мот за­метить, что как только какое-либо животное становится многочисленным — будь то ящерица, птица, зверь, насе­комое, оно сразу же делается менее осторожным. Когда же наступает массовое размножение, животные переселя­ются громадными скоплениями, попадаются на каждом шагу, ничего и никого не боятся, забредают в поселения человека и, будто обезумев, не обращают ни на кого вни­мания. Сейчас это явление еще не нашло объяснения. Но едва только волна жизни сменяется упадком, и животное становится редким, малочисленным, оно сразу же делает­ся пугливым, необыкновенно осторожным, осмотритель­ным. Быть может, потому, что все нежизнеспособные ор­ганизмы погибают, отсеиваются, а остаются самые приспо­собленные, наделенные острым слухом, обонянием, зрени­ем и осторожностью.

Все сказанное относится и к насекомым. Массовые на­секомые неосторожны, не боятся врагов. Им все нипо­чем! Редкие насекомые скрытны и очень чутки. В при­сутствии множества себе подобных ослабевает инстинкт самозащиты и, наоборот, он сильно обостряется в одино­честве. Проще всего проследить эту закономерность на кровососущих насекомых. Когда слепней много, они уди­вительно наглы, безрассудны — их хоть руками обирай. Но когда их мало, попробуйте поймать кровопийцу, ко­торый исподтишка старается напиться вашей крови! Да­же одиночный комар становится очень осторожным. В осторожности насекомого — один из способов защиты от врагов.

Массовые размножения периодически происходят поч­ти у всех насекомых: у одних — через каждые 5—10 лет, у других — через 20—40, у третьих еще реже, раз в 100 лет и даже более. Такова, к примеру бабочка-улитка Apterona, обитающая в Иссыккульской долине. В 1895 г. это очень редкое и неприметное насекомое так сильно раз­множилось, что стало основательно вредить сельскому хозяйству. Министерство земледелия послало из Москвы специалиста-агронома. По тем временам такая мера пред­принималась только в исключительных случаях. Но с тех пор, вот уже 80 лет, бабочка-улитка редка, а работники сельского хозяйства Киргизии не подозревают о ее суще­ствовании.

Во время массовых размножений появляется много врагов и болезней. Чтобы избежать катастрофического уничтожения, насекомые начинают переселяться. Это по­вальное бегство спасает от врагов и, хотя во время путе­шествий гибнет немало особей или даже большинство из них, сохранившиеся могут спокойно продолжать свой род.

…От реки Или отходит небольшой канал. Мутная, чуть беловатая вода, не спеша, струится в сторону далеких посевов. Рано утром на канале что-то произошло — разыг­ралась трагедия. Вся вода пестрит комочками. Местами у самого берега они образовали темный бордюр или тя­нутся по воде длинными полосами.

Я всматриваюсь в комочки и удивляюсь. Это неболь­шие чернотелки, все как на подбор одного вида — Proso­des asperipennis: самки чуть крупнее, самцы меньше, стройнее. Почти все жуки мертвы. Лишь немногие из них еще шевелят ногами, а еще более редкие счастливцы, запачканные лессовой почвой, уцепились за берег канала, обсыхают, или, набравшись сил, уползают наверх. Насто­ящие жители безводных пустынь, жуки, попав в воду, оказались совершенно беспомощными.

Жуков масса — десятки тысяч. Все они скопились только в небольшой части канала длиной около 200 м. Но что завлекло жуков в воду?

В пустынях — настоящее царство различных жуков-чернотелок. Вот и сейчас бродят возле нас эти жуки. Некоторые из них подползают к воде, но решительно по­ворачивают обратно. Вода им чужда или неприятна. Они даже не умеют ее пить, а необходимую влагу для орга­низма черпают из растительной пищи. Только этот вид чернотелки не сумел различить опасности и попал в не­привычную для себя стихию. Наверное, жуки переселя­лись. Подчиняясь воле загадочных инстинктов, они отпра­вились все сразу в одном направлении и, встретив на своем пути воду, не смогли изменить заранее взятого на­правления путешествия.

Я брожу возле канала, фотографирую протянувшиеся в воде длинными полосами печальные процессии утоплен­ников и вижу одного, за ним другого, беспечно ползущих к каналу. Они спускаются вниз, бездумно вступают в воду и беспомощно в ней барахтаются. Это те, кто отстал от всеобщего помешательства. Они не почувствовали смертельную опасность! Это тупые заведенные механиз­мы, неспособные даже разглядеть своих же погибших со­родичей.

Мы уже говорили о том, что при первых признаках опасности насекомое, сидящее на растении, будь то не­большая травка или высокое дерево, падает вниз. Ори­гинально ведет себя большой черный муравей. Когда на крутом глинистом обрыве реки Томи я вздумал поймать ползавших там крупных черных муравьев этого вида, на­пуганные мною, они, свернувшись комочком, быстро ска­тывались вниз. Это была местная особенность поведения, и ею успешно пользовались рабочие всего муравейника.

Немало насекомых ползает спокойно по земле, но как только появилась опасность, совершают большущий пры­жок. Спасаются прыжками кобылки, кузнечики, сверчки. Ловко прыгают коллемболы — крошечные примитивные насекомые. Длинный и упругий их хвостик подогнут под брюшко кпереди и защемлен в специальный вилочке. Ви­лочка раскрывается, упругий хвостик распрямляется, уда­ряет о землю и, высоко подбросив своего хозяина в воз­дух, уносит его подальше от опасности.

Превосходные прыгуны блохи. Только быстрые прыж­ки спасают их от зубов остервеневших хозяев. Длинные же прыжки помогают им попасть на пробегающее мимо животное.

Мы разобрали сложные формы защиты насекомых от врагов и едва не забыли упомянуть самые простые. Бег­ство от опасности — самая простая реакция слабогопе­ред сильным. Многие насекомые прибегают к нему, ис­пользуя прежде всего крылья. Благодаря умению летать насекомые стали такими процветающими, многочисленными, разнообразными. Попробуйте догнать быстро летящее насекомое. Некоторые, особенно крупные мухи (им при­ходится быть начеку — на крупную добычу много охотни­ков), проносятся так быстро, что не успеешь заметить очертание насекомого.

Отлично летают бражники — не догонит и птица. Ско­рость их полета изумительная. Прожужжит мимо, как пу­ля, и исчезнет. У других полет не такой быстрый, зато вихляющий. Следя за такой бабочкой, никогда не знаешь, куда в следующее мгновение она ринется. Так, например, летают самцы отъявленного врага леса — непарного шел­копряда, разыскивая малоподвижных и крупных самок. Кстати, самкам и не приходится много летать, они скры­ваются в укромных уголках, берегут себя от врагов, что­бы дать потомство! Самец бабочки обыкновенного кисте­хвоста имеет характерный мечущийся полет из стороны в сторону, чем легко сбивает с толку преследователей.

Мне не раз приходилось наблюдать, как медлительная и спокойно порхающая белянка преображалась, когда за нею пытался гнаться воробей. Как она начинала метаться из стороны в сторону, какие совершала ловкие пируэты! И в конце концов она побеждала, ускользала от преследо­вателя. Разгоряченный трудной погоней воробей, распа­лившись и тяжело дыша, раскрыв клюв, усаживался на изгородь, недовольно поглядывая по сторонам.

Вообще же многие летающие насекомые при нападе­нии на них или стремительно улетают, или падают кам­нем на землю, затаиваясь в густой растительности. Я наб­людал однажды, как стрекоза, когда ее настигла трясо­гузка, сложила крылья и, прижав их к брюшку, моменталь­но упала вниз головой. Трясогузка не могла поймать стрекозу, столь быстро изменившую полет.

На еще влажных песчаных отмелях, по берегам рек и проточек, в тугаях, приглядевшись, всюду можно заме­тить небольших, длиной 5—6 мм, темных насекомых. Они похожи и на кобылок, и на медведок. У них такое же продолговатое тело, округлая головка, короткие усики, мощные прыгательные ноги. Это триперстки. Такое назва­ние они получили за три длинных щетинки на лапках задних ног. Вместе с кобылками, кузнечиками и сверчка­ми триперстки относятся к отряду прямокрылых насе­комых. В нашей стране известен только один род с не­сколькими видами. Все они живут по берегам водоемов, хорошо прыгают, плавают, роются в земле, питаются ра­стениями. Образ их жизни плохо изучен.

…В урочище Бартогой у тихой проточки среди зарос­лей ив и лавролистного тополя, где мы остановились пос­ле путешествия по жаркой пустыне, оказалось много триперсток. Едва мы постелили на землю тент, как доб­рый десяток этих грациозных насекомых уселись на него и застыли, будто ожидая дальнейших событий. Они были очень зорки. Стоило только приблизиться к одной из них, протянуть к ней руку, карандаш, как мгновенно срабаты­вали мощные задние ножки, и триперстка пулей уноси­лась в неизвестном направлении. Прыжок был стреми­тельным и требовалась некоторая тренировка глаз, чтобы заметить, куда скрылось это юркое насекомое.

В среднем триперстка прыгала на высоту около полу­метра, а описав траекторию, опускалась примерно в метре от прежнего места. Следовательно, она прыгала на рас­стояние, превышающее в высоту в 100 раз, а в длину в 200 раз длину своего тела. Если бы человек обладал та­кими же способностями, ему не стоило бы труда пере­прыгивать небоскребы высотой 200 м, а для того чтобы преодолеть расстояние в 1 км, понадобилось бы всего два прыжка.

Раздумывая о триперстках и заставляя их прыгать на тенте, я неожиданно увидел одну из них, случайно за­бравшуюся в эмалированную миску. Она пыталась выб­раться из неожиданного плена, но каждый раз безнадеж­но скользила и скатывалась обратно. Безуспешные по­пытки уйти из заколдованного места следовали одна за другой. Казалось, что насекомое попало в безвыходное по­ложение, хотя и не потеряло присутствия духа. Но поче­му же она, такая прыгучая, не могла воспользоваться сво­ими волшебными задними ногами?

Я поднес к триперстке палец. Осторожная и бдитель­ная триперстка мгновенно спружинила тельце, щелкнула своим безотказным приборчиком, легко и грациозно под­нялась в воздух и исчезла с глаз. Сразу не могла прыг­нуть. Прыгать полагалось только тогда, когда грозила опасность, остальное время она терпеливо ползала. Для прыжка нужно немало энергии, зря ее не следует расхо­довать!

…Такыры, возле которых мы остановились, выглядят очень красиво. Посредине на них еще сверкает синевой вода, ветер, набегая, колышет ее рябью — совсем как на озере. Вдали видны несколько уток и гусей. Вода вызы­вает оживление, хотя к ней и не подступиться по илисто­му берегу. Солнце сушит такыры, и кое-где начинают по­являться трещинки, образующие многогранники.

Я вижу издалека черную, довольно быстро передвига­ющуюся точку. Это жук-чернотелка, небольшой, на длин­ных ходульных ногах. В пустыне ноги не только волка кормят. Видимо, чернотелка собиралась пересечь такыр, да, наткнувшись на грязь и испачкавшись в ней, повер­нула обратно.

Осторожно ступая по вязкому такыру, я подбираюсь к жуку, чтобы лучше его разглядеть, а он, заметив опас­ность, приходит в неожиданное замешательство, подска­кивает на длинных ногах, падает на бок, кривляется, бьется в судорогах — такой странный, длинноногий и весь грязный. Никогда не видел я ничего подобного в мире на­секомых. Все необычное пугает, останавливает. Среди ве­личайшего множества уловок, при помощи которых насеко­мые спасаются от своих врагов, эта чернотелка обладает совершенно своеобразным способом приводить в замеша­тельство своих преследователей.

Я смотрю на забавное представление и сожалею, что нет со мной киноаппарата, чтобы запечатлеть увиденное. А жук, будто очнувшись, вдруг начинает удирать со всех ног, очевидно, решив, что достаточно меня озадачил.

Жаль маленького артиста. Я хотел бы сохранить ему жизнь, но он мне совершенно незнаком — быть может, новый вид. Я догоняю беглеца и сажаю в коробочку из-под спичек…

Поющие насекомые отлично чувствуют свою уязви­мость и, как только ощущают опасность, сразу же замол­кают. Попробуйте найти в поле поющего сверчка или куз­нечика, особенно если они не столь многочисленны. Вас всюду будет окружать зона тишины, так как певцы при вашем приближении уже издалека оборвут песню ибудут сохранять упорное молчание, сколько бы времени вы ни стояли смирно, стараясь не шелохнуться. Они очень чутки, эти музыканты пустыни, и настолько осторожны, что по-видимому, ощущая дыхание человека, биение сердца, пе­редающееся через почву или, быть может, какие-либо ультразвуки, исходящие от человеческого организма, бу­дут упорно скрывать свое присутствие. Интересно, что в пустыне, звенящей ночью от голосов многочисленных сверчков и кузнечиков, вокруг спящих на земле людей также образуется довольно большая зона молчания.

Смолкают при опасности и многие другие поющие на­секомые. Английский энтомолог М. Бурр сообщает, что как только к дереву с громко поющими цикадами приб­лижается оса-сфекс, которая на них охотится, все голо­систые певуньи мгновенно прекращают концерт.

Умеют затаиваться и такие энергичные прыгуны, как кобылки. Птицы отлично знают эту особенность кобылок. Они усаживаются на спины пасущихся овец. Из-под ног крупных животных кобылки обязательно взлетают, что­бы не попасть под копыта. К тому же крупные млеко­питающие — не враги. Затаиваются кобылки, когда появ­ляются их заклятые враги мухи-тахины, откладывающие на их тело в полете яички или личинки.

Ранее я уже рассказывал о том, как бабочки, обитаю­щие в субальпийской зоне высоких гор Тянь-Шаня, пада­ют в расщелины между камней, скрываясь от преследова­ния. В пустыне многие насекомые прячутся от врагов в различные норки, трещинки и подобные им укрытия. Ко­былка Eyprepocnemis plorans, обитающая в Испании, об­ладает хорошо развитыми крыльями и в случае опасности ныряет в воду и прячется среди листьев водных расте­ний, очевидно, считая водную среду значительно более безопасной, чем воздушную, Точно так же ведут себя и наши крошечные триперстки, о которых только что шла речь. Они водятся по берегам рек и озер, и вода для них — знакомая стихия.

Азиатская саранча и многие другие кобылки на ночь покидают поверхность земли и заползают на верхушки растений. Некоторые исследователи объясняют это стрем­лением насекомых к свету, более низкой температурой у почвы и т. д. А дело значительно проще. Ночью на по­верхности земли саранчу истребляют многочисленные враги — ежи, степные гадюки, щитомордники, степные удавчики. Забираются повыше на растения и ядовитые жуки-нарывники. Нечувствительный ко многим ядам и, очевидно, к яду кантаридину, содержащемуся в крови на­рывников, еж ночью не прочь ими полакомиться.

В процессе эволюции, в борьбе за существование у многих насекомых уменьшились размеры. Крошечные на­секомые менее привлекательны как добыча. Мелких мягких мошек ловят лишь ласточки и стрижи, потому что их проще увидеть и изловить в воздухе, чем на земле. Крошечные муравьи, обитающие в пустыне, не имеют врагов. На них не обращают внимания и ящерицы, актив­ные пожиратели муравьиного рода. В уменьшении разме­ров, оказывается, можно найти спасение. Действительно, у самых маленьких насекомых почти нет никаких приспо­соблений для защиты от врагов.

Не все насекомые бездомны. Многие строят разнооб­разные укрытия. Жилище насекомых служит и защитой от врагов. Иногда оно строится только ради этой цели. Жилище бывает разным. Некоторые цикады окружают себя пенистыми выделениями, которые выходят из ки­шечника, смешиваясь с восковидными выделениями спе­циальных кожных желез, расположенных по бокам брюш­ка. Так их и называют пенницами, или слюнявицами. Скрытые со всех сторон пеной, они недоступны врагам. Когда дерево, на котором обосновались пенницы, сильно заселено ими, стоять под ним невозможно: сверху все время падают хлопья пены. Очень многие насекомые, пре­имущественно личинки, строят специальные домики-чехлики, в которых и живут, постоянно таская на себе груз.

Тли, которых по какой-либо причине не посещают му­равьи, выделяют через специальные спинные трубочки восковидное вещество. Оно защищает их от божьих коро­вок, залепляя их челюсти.

Многие личинки бабочек готовят искусные домики из палочек, травинок, кусочков листьев, песчинок, камеш­ков, огрызков растений, из собственных испражнений и самых разнообразных материалов. Отличаются подобным же строительным инстинктом и личинки жуков-листо­едов. Все они хорошо защищены в своем портативном домике и в известной мере недосягаемы для врагов.

Гусеница так называемой гамаковой бабочки из Юж­ной Америки строит переносный домик из листьев деревь­ев. Она с ним никогда не расстается: всюду носит его за собой. Гусеницы бабочки-мешочницы строят чехлик из различных веществ, в котором и скрываются. Достигнув взрослой стадии, самка не покидает свое убежище, а оплодотворенная самцом, кладет в него яички. Гусенички, вышедшие из яичек, из материала чехлика своей мате­ри строят собственные маленькие чехлики и только тогда решаются покинуть родительский кров.

Личинка одного вида щитоноски носит на спине плот­ный пакет из линочных шкурок и собственных испраж­нений. Этот своеобразный щит — хорошая защита, осо­бенно против муравьев. Носят на себе остатки трофеев личинки некоторых видов златоглазок. Они покрывают себя телами высосанных насекомых, добавляют к ним различный мусор, и, соорудив таким путем над собой ос­новательную покрышку, таскают ее всюду. Хищный клоп Acanthaspis насыпает на свою спину кусочки высохших насекомых. Уже упоминавшаяся нами в связи с рассказом о педогенезе бабочка-улитка строит в фазе гусеницы чех-лик, очень похожий на миниатюрную улитку, и скрыва­ется в ней.

Большие мастера переносных домиков — личинки ру­чейников, обитающие в пресных водах. Каждый вид об­ладает строго определенным типом строительства с ис­пользованием не менее строго определенного материала.

Отлично защищены от врагов личинки многих насе­комых, обитающие внутри растений, хотя иногда и там их находят разнообразные, приспособившиеся к ним насеко­мые-паразиты и птицы. А галлы, вызываемые разнообраз­ными высокоспециализированными насекомыми, такими, как комары-галлицы, осы-орехотворки и многие другие, подчас бывают сложно устроены и тоже защищены от врагов острыми колючками, твердыми стенками и т. п.

…В пустыне трудно заметить чернотелку Trigonosce­lis schrencki. Она вся покрыта светлой глиной, похожа на комочек земли. Надо было бы назвать ее «серотелкой». Но на самых кончиках острых шипиков глина не удер­живается, и они, будто черный пунктир, украшают тело обманщицы. Я смыл в ручье с жука грязь. Оказалось, что на спине у него глубокие борозды, чтобы прочнее держа­лась глина.

Не зря так замаскировалась чернотелка. Все живое в пустыне окрашено в светлые тона. Куда деться в черной одежде днем на светлой почве пустыни? Не потому ли многочисленные виды семейства чернотелок на день пря­чутся в норки и под кустики, а разгуливать решаются только ночью. Точно так же поступают некоторые видыклопов-редувиев. Обладателям черного костюма, любящим день и солнце, приходится маскироваться…

Жуки пользуются различными приемами, чтобы сде­латься менее заметными: они выбеливают себя мелом (среди меловых отложений), покрывают песком, катышками глины, вымазываются в иле, грязи и песке и становятся совершенно неразличимы на поверхности земли. И дейст­вительно, что может быть лучше окраски, чем сама поч­ва, на которой живет насекомое.

…Идешь по полю — и всюду загадки. Вот и сейчас ранней весной вся почва в норках. То выползли из сво­их глубоких укрытий первые вестники весны жуки-кравчики. Нетрудно заметить, что самые крупные из них буд­то нарочно перепачкались в земле, а те, кто поменьше,— чистые.

Еще прошлой весной жуки-кравчики выкопали во влажной земле глубокие норки и в них сделали по не­скольку пещерок. В каждую пещерку набили траву, от­ложили по яичку. Из заготовленного корма вскоре полу­чился отличнейший силос, который с аппетитом съели личинки. Потом они окуклились, вышли взрослыми жу­ками и заснули на все сухое лето, дождливую осень и долгую зиму. Когда же сошел снег, пришла новая весна и голую землю разукрасили первые цветы пустыни — белые крокусы, глубоко под землей в своих колыбельках про­будились молодые жуки-кравчики и стали выбираться на­верх.

Труднее всех пришлось жуку-первенцу, чья камера располагалась выше остальных. Эта камера была заложе­на родителями первой, пищи в нее заготовлено вдоволь, и жук-первенец вырос богатырем. Пока он откапывал зем­лю, выбирался наверх, весь испачкался в светлой лёссо­вой почве и стал серым. Зато его братьям и сестрам путь открыт.

Прошло немного времени. Зазеленела пустыня, появи­лись ростки сизой пахучей полыни. Отцвели крокусы, а на смену им поднялись желтые тюльпаны. Кравчикиразби­лись на пары, каждая вырыла себе семейную норку и принялась, как раньше делали их родители, заготавливать зеленый корм. Теперь почти все жуки выпачкались в зем­ле. На светлой почве пустыни не так заметно…

Общественным животным не приходится скрываться, приобретать покровительственную окраску. Их много, а целым обществом не замаскируешься. Защищаясь от врага, им приходится рассчитывать на свои челюсти, ядо­витый аппарат да взаимную помощь. Может быть, ядови­тый аппарат в какой-то мере и способствовал развитию обществ насекомых? Осы, пчелы и муравьи — жалонос­ные перепончатокрылые. Только термиты лишены жала.

У муравьев хорошо развита взаимопомощь. Средние по размерам рабочие муравьи листореза, занятые выре­занием из листьев кусочков, которые они потом приносят в свое гнездо, не могут сами себя защитить от нападе­ния паразитических мух форид. Мухи откладывают на муравьев яички. Личинки, вышедшие из них, вгрызаются в голову своего хозяина. Поэтому мелкие рабочие защи­щают рабочих среднего размера, занятых заготовкой ли­стьев. Они отгоняют паразитических мушек, а наиболее обнаглевших хватают челюстями и уничтожают. В заго­товке листьев эти рабочие не принимают никакого уча­стия и, судя по всему, занимаются только этой стороже­вой работой. Интересно, что, когда мушки все же успева­ют отложить яички на свою жертву, мелкие рабочие об­лизывают своих пострадавших братьев, устраивая что-то вроде дезинсекции.

Вообще в жилище общественных насекомых всегда существуют особые наблюдатели, которые внимательно следят за окружающей обстановкой. В гнездах одного из видов пчел-ангельчиков, обитающих на Ямайке, в единст­венном входе в гнездо выставляются три сторожа. Они полностью загораживают его, защищая жилище от непро­шеных посетителей, главным образом от муравьев, и вся­кий раз уступают дорогу членам своей общины. Другая пчела, обитающая в Австралии, над единственным входом в свое жилище строит длинную трубку, выстланную внут­ри липким смолистым веществом.

Не всегда защита от врагов носит пассивный, оборони­тельный характер. Некоторые умеют постоять за себя, проявляя храбрость и силу. Так, пчелы из родаTrigona, лишенные жала, так как оно у них рудиментарное, не­пригодное для защиты, пускают в ход челюсти. Нередко эти меленькие пчелки храбро бросаются на врага, тесня и кусая его. Не всякий выдержит нападение множества дружных и отчаянных кусак. Некоторые из этих пчел за­брасывают своего врага еще и смолистым материалом, который у них находится на задних ногах. Этот материал в обыденной обстановке они используют для строительст­ва ячеек. Кроме того, нападая на крупное животное, ста­раются укусить его в глаза и уши.

Солдаты термита Neoacanthotermes opacus имеют большие асимметричные челюсти. Раньше думали, что они действуют, как ножницы. Но оказалось, что подобный ап­парат приспособлен к нападению на врага в подземных ходах. Челюсти при помощи особой защелки сцепляются концами, затем под действием сильного мышечного нап­ряжения отскакивают друг от друга и, подобно пружине, наносят сбоку сильный удар. Челюсть может соскочить с защелки только тогда, когда мышечное напряжение до­стигает большей силы.

…Каменистая пустыня. Здесь ветры давно выдули светлую почву и на поверхности лежат разноцветные ка­мешки. Друг от друга на большом расстоянии растут при­земистые кустики солянок. Еще сказывается весна. В не­больших ложках видна густая поросль сиреневых головок дикого лука да какое-то зонтичное растение.

Я спускаюсь на дно оврага. Земля вместе с галькой осыпается под ногами, и камни, опережая друг друга, скатываются вниз. Под одним из перевернутых камней в панике мечется масса мелких муравьев. Среди них не­которые с головой в два-три раза крупнее брюшка. Раз­двинув челюсти, муравьи тычутся во все стороны. Один схватил меня за палец, но вдруг щелкнул чем-то и от­прыгнул назад сантиметров на 20. И такой оказался не один.

Фокус муравьев меня озадачил. Прыгающие муравьи известны только в тропиках. У нашего муравья челюсти, скользя по поверхности захваченного предмета, с силой смыкаются, одновременно отталкиваясь. По-видимому, укус и одновременно почти автоматический прыжок назад муравьи совершают при нападении на врагов с твердыми: и гладкими покровами. Но многие солдаты ведут себя иначе. Схватив за палец челюстями, уже не отпускают его. Случайно оторванная голова продолжает висеть. Настоя­щая хватка бульдога!..

Очень сильно кусаются, защищаясь от врага, кузнечи­ки, а листовой кузнечик, обитающий в Судане, может сво­бодно прокусить кожу человека до крови. Не менее силь­но кусаются жужелицы, усачи и вообще крупные жуки. Получив неожиданный укус от такого защитника, неволь­но отпустишь его на свободу.

У насекомых есть и другие разнообразные механиче­ские способы защиты. Гусеница ночного павлиньего гла­за, окукливаясь, оставляет в коконе отверстие, через которое потом выходит бабочка. Но это отверстие закрыто пучком нитей, которые сходятся, как прутья в рыболов­ной верше. Насекомые-враги не могут проникнуть через это отверстие. На острове Тринидад обитает бабочка, гусе­ница которой, перед тем как окуклиться, прикрепляет на ветке с обеих сторон по кольцу из длинных волосков, сня­тых со своего тела и уложенных в ряд. Это сооружение предназначено против муравьев.

Многих насекомых защищает от врагов твердый пок­ров. Таковы осы-блестянки. Все они, без исключения, па­разиты перепончатокрылых. Когда хозяйка гнезда, оса или пчела, застает блестянку в своем гнезде за преступ­ным промыслом подбрасывания яичка, она пытается ее ужалить. Но блестянка сворачивается в плотный клубочек и, благодаря своему крепкому панцирю, неуязвима. Оби­тающих в пустынях жуков-чернотелок, да и многих дру­гих жуков этой группы из-за слишком твердых покровов не едят даже крупные тарантулы.

Оригинально поступает гусеница бразильской бабочки. Она плетет редкую сеть из очень прочных нитей и в ней подвешивает свой кокон. Он хорошо заметен, но повре­дить его не может ни одна птица, так как в подвешенном состоянии без твердой опоры его не разорвать.

Чешуйки бабочек, а также чешуйки низкоорганизо­ванных первичнобескрылых насекомых чешуйниц хорошо защищают от клейких нитей пауков. Попав в паутину и оставив на нитях чешуйки, само насекомое спасается. Попробуйте схватить пальцами или даже пинцетом че-шуйницу. Благодаря чешуйкам она всегда ловко высколь­знет. Видимо, чешуйки помогают этим насекомым проби­раться в узких щелях земли, в которые они прячутся в пустынях при наступлении засухи.

Хрупкие и колючие волоски — тоже мера защиты. Мно­гих волосатых гусениц не едят птицы, и только кукушки да иволги, обладающие «луженым» желудком, умеют с ними справляться. У некоторых волосатых гусениц бабо­чек длинные волоски на теле при опасности начинают двигаться. Иногда тело гусениц бабочек покрыто волоска­ми не сплошь, но зато они торчат мощными защитными пучками.

Клеевые полосы, наносимые на стволы деревьев садо­водами против заползания насекомых-вредителей,— так называемые ловчие клеевые пояса — давным-давно были «изобретены» индийской пчелой Auis florea. Эти пчелы устраивают гнездо открыто, подвешивая его к ветвям. Мед их сильно благоухает, и ненасытные муравьи идут на любой риск, чтобы раздобыть хотя бы немного лаком­ства. Но усилия их напрасны, так как ветку по обе сто­роны от гнезда пчелы заранее смазывают клейкой смолой. Видимо, подобной смолой, называемой прополисом, медо­носная пчела замазывает в своем улье все щели, через которые могли бы проникнуть муравьи. Ею же они заму­ровывают пробравшихся в улей и умерщвленных там не­прошеных посетителей — ящериц и мышей. Прополис обладает антисептическим действием, благодаряему в улье никогда не бывает неприятного запаха.

…Возле белого солончака, на мокрой и вязкой почве, на которой даже нет растений, видны холмики из све­жих комочков вынесенной наружу земли. В центре хол­мика — отверстие, и оттуда ежесекундно выскакивают очень быстрые крошечные муравьи-разведчики. Они очень заняты и, не мешкая, мчатся за добычей. Это муравейProformica epinotalis. Я не раз раскапывал его гнезда, а вот теперь, пожалуй, представился случай выяснить один давно занимавший меня секрет его жизни.

Семья проформики состоит из муравьев разных разме­ров. Те, кто побольше, имеют сильно раздутое брюшко, заполненное пищевыми запасами. Это своеобразные бочки. Им полагается хранить пищу летом, когда пустыня выго­рает и добывать пропитание становится трудно. Их поло­жение в Маленьком муравейнике ясно. Но, кроме того, еще есть большие рабочие, раза в три-четыре крупнее мелких и очень деятельных охотников. Чем они занима­ются, какую выполняют работу, почему всегда прячутся в глубине своего подземного дома и не показываются на­ружу?

Маленькие рабочие — в вечном движении. Интересно наблюдать за ними, когда они заняты поисками добычи. Быстрый бросок, потом остановка, размахивание усиками, поворот головы направо и налево, затем снова молниенос­ный бросок, и так до бесконечности, до первой добычи. Поймать маленького охотника очень трудно, до того он ловок и стремителен. Ящерицы, охотящиеся на муравьев, не пытаются гоняться за маленькими. К тому же и добы­ча мала, не стоит на нее тратить силы.

За работой день пролетает быстро. Вот солнце склони­лось к холмам, белый солончак стал алым, потом по яркому и словно полыхающему при пожаре фону с вершины ближайшего холма скользнула резкая и острая, как кин­жал, синяя тень — солончак погас, слился с зелеными бе­регами и потемневшим небом. Из пустыни в сторону Бал­хаша пролетела серая цапля, плавно, не торопясь, с до­стоинством размахивая крыльями. Стало прохладнее, и, хотя занемели ноги, я не схожу с походного стульчика, сижу у гнезда муравьев, не шелохнувшись, в томитель­ном ожидании.

Маленькие, юркие разведчики давно уже возвратились в гнездо: их трудовой день закончился. Лишь иногда за­поздалый муравей примчится и скроется в жилище.

Наконец, я отгадал загадку! Давнее предположение оправдалось. Из норки один за другим степенно выпол­зают большие муравьи и отправляются на поиски пищи. Они, конечно, не так уж быстры, как их маленькие бра­тья. Но зато у них внушительные рост и сила. Быстрота же ночью не нужна — ящерицы спят, воздух прохладен, и все ночные насекомые неторопливы.

Кто бы мог предположить, что муравьи-проформики трудятся в две смены, что маленькие юркие муравьи охо­тятся днем, а большие и медлительные — только ночью. Работу в две смены никто не видел у муравьев, и меня радует открытие этого секрета муравьиной жизни…

Некоторые насекомые защищают других насекомых. Так ведут себя, общественные насекомые — муравьи и термиты. У них много друзей, от которых они получают пользу. Правда, охрана не всегда бывает рациональной.

…Пустыня еще желтая и спит по-зимнему, хотя и при­гревает весеннее солнце. Застыли желтые тугаи, река то­же желтая в блеклых берегах. Но муравьи пробудились, копошатся в гнезде. Пусть возвратятся холода, пусть да­же выпадет снег и ударят заморозки — дом рядом, есть куда спрятаться. Добычи еще нет, и муравьям Formica pratensis не на кого охотиться. Но в стороне от муравей­ника, оказывается, происходят важные дела: несколько де­сятков муравьев копошатся возле очень небольшого скоп­ления черных глей. Их принесли сюда из муравейника, посадили на зеленый стволик, лелеют, стерегут, заботят­ся. Скоро, если будет тепло, «коровушки» подрастут, рас­плодятся, и тогда побегут к муравейнику с раздувшими­ся брюшками муравьи-доилыцики, все будут сыты. Забота о тлях — важное дело и ему уделяется много внимания.

Проходит месяп. Весна пришла и ушла. Над тугаями властвует жаркое лето. Я снова возле того муравейника, жители которого так заботились о тлях. Теперь они вла­дельцы отличных тлевых колоний. Одну из них на стволи­ке ивы, выросшей из изъеденного личинками насекомых пня, кольцом окружили рослые муравьи. Они бдительно охраняют плотную кучку тлей, сидящую на коре, в то время как другие муравьи — маленькие тщедушные до­ильщики — собирают сладкие выделения.

Я срезаю с кусочком коры часть колонии тлей и кла­ду ее на самое оживленное место муравейника. Как все­гда, незнакомый предмет вызывает любопытство, волне­ние. Возле тлей суматоха. Но ненадолго. Вскоре кусочек коры окружает плотным кольцом верная охрана. Муравьи не сходят с места, не сводят глаз со своих подопечных, гладят их усиками. Иногда кто-либо из охраны отлучает­ся и тогда его место оказывается сразу же занято дру­гим. Кто установил это дежурство, зачем оно в самом центре муравейника? Видимо, раз есть тли, какова бы ни была обстановка, их полагается охранять. И наездники, и мухи, и жуки коровки, и многие другие живут за счет этих безропотных и беззащитных созданий, которых при­рода наделила лишь большой плодовитостью.

Проходит несколько часов. Среди тлей смятение: в ко­ре исчез сок, нечем питаться. Кусочек коры сначала по­кидают самые большие, потом и поменьше. Но некоторые упрямы и не желают никуда уходить. Их немало. Но с ни­ми творится что-то странное. Среди тлей я разглядел серых личинок мух-сирфид — злейших врагов тлей. С каж­дым часом они, наедаясь, становятся все крупнее и круп­нее. Зато тлей все меньше и меньше. А муравьи сторожат всех, не подозревая творящегося на их глазах разбоя. Иногда они поколачивают усиками личинок сирфид так же, как и своих кормилиц-коровушек.

На второй день кусочек коры совсем засох, скрутился трубочкой. От тлей же остались лишь одни шкурки и сре­ди остатков этого пиршества голодные, в окружении все той же охраны личинки сирфид. Самое же интересное в том, что когда к такой личинке подступает какой-либо из муравьев, она, схватив шкурку тли, размахивает ею пе­ред бдительным сторожем, как бы демонстрируя этим свое право на попечение и охрану. Тот же, видимо, считает это достаточным аргументом для продолжения охраны.

Постепенно одна за другой расползаются и личинки сирфид, кусочек коры пустеет, охране нечего делать, и она тоже разбредается.

И все же часто, несмотря на многочисленные ухищ­рения, некоторых насекомых очень сильно истребляют враги, которые издавна приспособились охотиться за оп­ределенной добычей. Они умеют быстро разыскивать свою жертву, им известны все ее уловки. Став такими узкими специалистами, они попадают в зависимость отсвоих прокормителей. Между такими насекомыми — между хищни­ками и добычей — существуют сложные отношения.

Насекомых губят стихийные бедствия: необыкно­венная засуха, или, наоборот, беспрерывные дожди, силь­ные морозы, особенно поздние заморозки. Немало насеко­мых исчезло из-за них с лица Земли, не оставив следа. Но многие приспособились к таким катастрофам. У насе­комых различаются обычный сон и так называемая диапауза. Сон наступает ночью у дневных, днем — у ночных насекомых. Спят они при понижении температуры окру­жающего воздуха во время похолоданий, спят они и всю зиму. Такой сон легко прервать. Достаточно отогреть за­мерзшее насекомое, и оно проснется.

Диапауза — особый сон. Он обусловлен наследствен­ным распорядком жизни. Так, гусеницы многих бабочек развиваются весной, когда листья деревьев нежные, в них еще мало грубой клетчатки. Кончается весна, огрубевают листья, гусеницы окукливаются и впадают в диапаузу. Они будут спать все лето и холодную зиму. Только ран­ней весной из куколок вылетят бабочки и отложат яички, из которых выйдут гусеницы как раз к тому времени, когда появятся на деревьях молодые листья. Но не все просыпаются от столь продолжительного и наследственно обусловленного сна. Некоторые продолжают спать еще лишний год. Когда обстоятельства складываются для жиз­ни насекомого неблагоприятно, те, кто родился в неудач­ный год, погибают, выручают же от вымирания проспав­шие лишний год. Они созданы природой, будто страховой запас на случай бедствий. Эти насекомые дадут начало то­му поколению, которое поддержит чуть было не исчезнув­ший вид. В такой продолженной диапаузе у некоторых насекомых единственное спасение.

Продолженная диапауза существует у многих насеко­мых. Желудевый долгоносик окукливается в мае-июне, молодые жуки появляются, когда созревают желуди, в которые они откладывают яички. Но часть куколок жу­ков спит более года, до появления следующего урожая желудей. Остаются как своеобразный страховой запас и куколки сосновых пилильщиков — Diprion pini и Neodip­rion sertifer. Первый из них иногда пребывает в диапау-зе не год, а два или даже три года. Куколка альпийского шелкопряда, по-видимому,— рекордсмен по длительности диапаузы. Она может спать беспробудно до семи лет. В пустынях Средней Азии многие насекомые не просыпа­ются, если весна и лето выдались очень засушливыми, травы нет, и спят лишний год. Если такие несчастливые года тянутся подряд несколько лет, спячка продолжается до лучших времен. Избыточный сон — подчас единствен­ная мера против опустошающего нашествия врага.

…Первое же обследование рощи тамариска убедило меня в плачевном ее состоянии: растения были сильно поражены болезненными наростами — галлами. Уродли­вые узловатые вздутия покрывали все ветви. Иногда их так много, что сильно пораженное растение принимало необычный облик. Кроме того, тамариски, подвергавшие­ся нападению вредителя в прошлом году, безвозвратно усыхали. Кто же враг тамариска, вызывающий уродли­вые наросты — галлы?

Набираю большую охапку ветвей с галлами и начинаю долгое кропотливое следствие — разрезаю галлы вдоль и поперек чуть ли не до тысячи. Сидеть на корточках и, орудуя ножом, без конца резать и резать хрупкие ветви кустарника ничуть не скучно. В каждом галле есть что-нибудь новое, интересное, а то и загадочное.

Галл — шарообразное или веретеновидное утолщение веточки тамариска. Стенки галла тверды и толсты. В гал­ле — полость с чуть рыхлой зеленой поверхностью и бе­лая червеобразная личинка. У нее блестящая коричневая головка с хорошо развитыми челюстями и три пары ног. Это — гусеница бабочки. Гусеница грызет рыхлую зелено­ватую древесину стенок галла, и это ее единственная пища. Тут же, внизу полости, видно скопление мелких ко­ричневых комочков — испражнения гусеницы.

Сейчас, в конце августа, происходит окукливание гу­сениц. Прежде чем окуклиться, гусеница прогрызает в стенке верхней части галла просторный ход наружу, но не доводит его до конца, а заканчивает под тонкой кожицей тамариска. Выход из галла должен оставаться закрытым до того момента, пока из куколки не выйдет бабочка, Ка­кая бабочка — неизвестно. Нужно как можно больше на­резать галлов и уложить их в банку. Быть может, вскоре выйдут взрослые насекомые. Если же они будут зимо­вать, придется потерпеть до весны.

Вскоре в одном, а затем в другом галле я нахожу ба­бочек как раз в то время, когда они выходят из своей темницы и прогрызают маленькое отверстие, закрываю­щее выход из галла. Бабочка оказалась миниатюрной молью с узкими крыльями, отороченными по заднему краю бахромкой длинных волосков. Бабочка серая, не­взрачная, с недоразвитыми ротовыми органами. После вы­хода из куколки она, видимо, ничем не питается; живет короткое время, только для того, чтобы после оплодотво­рения отложить яички.

Потом выясняется, что яички зимуют. Ранней весной, из них выходят гусенички, внедряются в ветви и, как только добираются до их сердцевины, начинают образовы­вать галл. Жизнь в галле не всегда протекала благопо­лучно. Иногда растение сопротивлялось болезненному на­росту в месте, куда внедрилась гусеничка; бурно росла здоровая древесина и сдавливала неудачницу.

Гусенички моли и их домики-галлы росли долго, в те­чение всего лета. За год развилось не одно поколение.

Осенью поздними вечерами около рощи тамарисков уже реяли скромные серые бабочки в брачном полете. Бабочки оказались неизвестным для науки новым видом и были названы специалистом лепидуптерологом Amblo­palpa kasachstanica.

Можно было бы на этом прекратить наши наблюде­ния, но не все было в жизни бабочки понятным. Почему-то некоторые гусеницы прогрызали стенки галла наск­возь. Затем они заплетали открывшийся выход двумя-тремя тонкими перегородками из паутины. И, что самое ин­тересное, такие гусеницы, окукливаясь, не превращались в бабочек, а надолго замирали. Куколки лежали без дви­жения всю зиму, весну, лето. Бабочки из них появлялись только в следующую осень, с опозданием ровно на год.

Так вот почему гусенички этих куколок прогрызли на­сквозь стенку галла! На следующее лето пораженное ра­стение высыхало, а выход, если бы его оставили прикры­тым тонкой корочкой, одеревенев, превратился бы в непреодолимое препятствие. Поэтому лучше зимовать с от­крытой дверью, чем оказаться навеки замурованными!

И еще неожиданность! Некоторые гусеницы, проделав выход из галла, замирали, не окукливаясь. С ними что-то происходило. Через несколько дней их тело становилось бугристым, сквозь тонкую светлую кожицу проступали не­ясные очертания белых личинок. Они заполняли все тело гусеницы и, наконец, одна за другой стали вылезать на­ружу. Оставив от гусеницы бесформенный комочек, они свили шелковистые кокончики внутри галла и замерли на зиму. Внутри кокончиков находились куколки наезд­ников с большими глазами, шаровидной грудью, заост­ренным к концу брюшком, длинными усиками и плотно прижатыми к телу ногами, точно мумии.

Весною наездники покидали галлы и откладывали яички в молодых гусениц моли как раз перед тем, как они начинали вгрызаться в веточки тамариска. Отложен­ные в гусеничку яички наездника не помешают жизни врага тамариска и будут покоиться в полости тела гусенички ровно до тех пор, пока она не вырастет полно­стью и не подготовит наружу выход, но теперь уже не для себя — будущей бабочки, а для своих злейших не­приятелей. Тогда и произойдет бурное развитие личинок наездника и полное уничтожение тела хозяйки галла.

Казалось, наездники могли бы развиться и в теле ку­колки. Но куколка покрыта твердой оболочкой, а для маленьких личинок она — немаловажное препятствие.

Отлично приспособился наездник к жизни на своем хозяине!

Теперь я настолько хорошо знал галлы, что глубо­кой осенью только по одному внешнему виду мог ска­зать, что в них происходит. Вот старые прошлогодние галлы. Листья на веточках с такими галлами давно за­сохли, сами галлы стали гладкими, будто их отполирова­ли ветры. Сухая древесина таких галлов очень тверда и поддается ножу с трудом.

Вот галлы свежие, без отверстий, занятые наездника­ми. Они замерли там в шелковистых кокончиках и дожи­даются наступления весны. Весной после вылета наезд­ников в таких галлах в тонкой перегородочке будет про­делано маленькое черное отверстие с гораздо меньшим диаметром, чем отверстие, через которое вылетает бабоч­ка. Галлы, из которых недавно вылетели бабочки, узнать легко по большому аккуратному, круглому, почер­невшему с краев отверстию. А если в галле отверстие с серыми краями, а внутри видны паутинные перегород­ки — значит там на целый год замерла куколка.

В первый год знакомства с тамарисковой молью на­ездников было мало. Но в каждой пораженной гусенице их развивалось 10—15. В следующем году почти всегу­сенички оказались зараженными наездниками. Казалось, не было ни одной бабочки, избежавшей гибели. Крыла­тый враг тамариска был уничтожен своим неприятелем. Осенью в сумерках около рощи тамариска серые бабочки не летали.

И тут выяснилось совершенно неожиданное! От наезд­ников все же убереглись некоторые бабочки, но только те, куколки которых заснули на целый год еще с прош­лого года осенью, когда наездников было немного и шан­сов уберечься от них было больше. Они и сохранили от полного вымирания свой вид и продолжили потомство. Вот, оказывается, какое значение имеет долгий сон ку­колки!

Когда же весною на третий год из маленьких шел­ковистых кокончиков вылетит огромная армия наездни­ков и бросится на поиски выходящих из яичек гусеничектамарисковой моли, то их не окажется и тогда вся эта армия погибнет, не оставив потомства. Какая несу­разица: уничтожив гусениц моли, наездники обрекли са­мих себя на вымирание!

Куколки, которые заснули на год с прошлой осени, вылетят бабочками на следующую осень и будут откла­дывать яички, когда уже наездников не станет.

Интересно, что же происходит с зараженными гусе­ницами, которые собираются превратиться в спящую ку­колку? Ведь могут оказаться и такие. Оказалось, в ка­кой-то мере состояние гусеницы передается на личинок ее паразитов и они, уничтожив своего хозяина и окук­лившись, сами впадают в длительную спячку и выходят не после зимы весною, а только через год, на следую­щую весну. Механизм такой спячки, по-видимому, обус­ловлен особым химическим веществом, действующим и на врагов моли наездников — насекомых, относящихся к другому отряду.

Меня могут спросить, как я узнал, что замершие на год наездники уничтожиди именно ту гусеницу, которая после окукливания должна была впасть в долгую спячку. Выяснилось это очень просто. Такие наездники были най­дены только в тех галлах, входы в которые были заплете­ны паутинными перегородками. Эти впавшие в продолжи­тельную диапаузу наездники тоже переживут тяжелую катастрофу самоуничтожения и дадут потомков, из кото­рых потом, через несколько лет, снова образуется громад­ная армия наездников. Таким образом, финал сложных от­ношений бабочки и ее паразита будет таким: в природе останется очень мало бабочек и очень мало наездников. Потом постепенно численность и тех, и других начнет возрастать, разразится катастрофа — и вновь падение чис­ленности.

В таких подъемах и падениях и проходит жизнь тамарисковой моли. Сложные отношения установились у нее с ее врагом — наездником!

* * *

Велик мир насекомых. Маленькие, незаметные, они, казалось бы, занимают подчиненное положение в мире живых существ, населяющих планету. В действительно­сти же они сильны и могучи своей плодовитостью, уме­нием защищаться неприятно пахнущими или ядовитыми выделениями, ядовитыми органами, покровительственной окраской и разнообразной причудливой формой, благода­ря которым они остаются незаметными для окружающих, своей способностью защищаться, подражая ядовитым и несъедобным насекомым. Сильны они и своей многоликостью, приспособленностью к самым разнообразным ус­ловиям среды.