6 лет назад
Нету коментариев

Присмотритесь в мелкой воде к дну озера, над которым вечерами пляшут облачком ветвистоусые комарики. Если вам посчастливится, вы, может быть, заметите едва раз­личимые тени их прозрачных личинок. Необычайной про­зрачностью обладает личинка ветвистоусого комара Chaoborus plumicornis. Она — настоящая невидимка, и через ее тело, как сквозь стекло, можно рассматривать подвод­ные предметы. Это способ защиты от многочисленных врагов. Действительно, невидимку нелегко увидеть, не­легко и поймать.

Большие крылья бабочки Ithomia drimo, обитающей на Тринидаде, совершенно прозрачны, и, когда она сидит на земле или на растении, сквозь них, как через стекло, вид­ны окружающие предметы, что и помогает ей в какой-то мере оставаться неразличимой. Умелой маскировке спо­собствует испещренное темными полосами тело.

Гусеницы бабочки Phlogophora meticulosa совсем прозрачны, сквозь их покровы просвечивает набитый зе­леной кашицей кишечник, он помогает этой невидимке маскироваться среди зеленых растений, которыми она пи­тается. Наверное, есть еще немало невидимок, о существо­вании которых мы не подозреваем.

У подавляющего большинства животных нижняя часть тела окрашена значительно светлее верхней. Чем это объясняется? Присмотритесь к однотонно окрашенно­му темному мячу, лежащему на солнце. Его верхняя ос­вещенная сторона светлая, тогда как нижняя, на которую падает тень, темная. Выкрасите одну половину мяча ме­лом и так положите мяч, чтобы она оказалась внизу. Те­перь тень как бы стушуется более светлой окраской мяча и произойдет чудо: мяч потеряет свою объемность, станет плоским. Такое преображение получилось оттого, что при помощи мела вы сделали противотень. Она помогает оставаться незаметным, способствует маскировке. Естьпротивотень и у насекомых, главным образом у крупных. Как бы ни была совершенна покровительственная окрас­ка, тень выдает форму и движения животного.

Наиболее распространенный способ маскировки — ок­раска, соответствующая фону почвы, на которой обитает насекомое.

…По крутому склону чистой глади барханов между зелеными стеблями засыпанного песком джузгуна вверх мчится бесформенный комочек. Никак не удается его раз­глядеть. Через лупу я вижу что-то совершенно непонят­ное: небольшую и сильно помятую мушку. Она, конечно, мертва, но взбирается кверху со сложенными крыльями и прижатыми к телу ногами. Ветер тут не при чем, он слишком слаб, да и дует совсем в другую сторону. А муш­ка — уже на гребне бархана и теперь, набирая скорость, еще быстрее несется дальше. Я обескуражен и заинтриго­ван, хотя по давнему опыту знаю, что рано или поздно все разъяснится, непонятное окажется обыкновенным.

Впрочем, все же находка удивительна. Только внима­тельно приглядевшись к мушке, я заметил, что ее воло­чит муравей. Настоящий муравей-невидимка, замечатель­ный песчаный бегунок Cataglyphis pallida — очень свет­лой и незаметной на песке окраски. Его можно заметить только по тени. Из книг я давно знал о его существова­нии, но встретил впервые. Мертвая мушка была раза в че­тыре крупнее муравья, по разве это тяжелый груз для та­кого энергичного создания!

Разыскать гнездо песчаного бегунка трудно. Поэтому я не спускаю глаз с удачливого охотника и замечаю гнез­до. На самой вершине голого бархана у небольшого отвер­стия толпятся муравьи-бегунки. Многие из них бегают во­круг. Впрочем, слово «бегают», пожалуй, не совсем точ­ное. Муравьи совершают молниеносные броски из сторо­ны в сторону настолько стремительно и быстро, что вре­менами даже кажется, будто они летают над самой по­верхностью песка. Если бы не темная тень, уследить за мечущимися муравьями было бы невозможно…

Многие насекомые, чтобы замаскировать свою тень, плотно прижимаются к земле, коре дерева или камню, на которых сидят. К тому же они располагают тело так, чтобы тень была как можно меньше. Дневные бабочки скла­дывают крылья и так их ориентируют по направлению к солнцу, что они почти не дают тени. Хорошо скрыва­ют свою тень насекомые, когда они неподвижны. А как в движении? И здесь находится выход!

…В одном месте, на покрытом высохшими травами склоне холма, выскакивают разнообразные кобылки: не­большие деликатные хортиппусы, красноногиекалиптамусы, приземистые эдиподы, шумные скалярусы и многие другие. Сколько лет я путешествую по горам и пусты­ням — и только сейчас обратил внимание: кобылки на скаку перевертываются в воздухе, сверкают белым брюш­ком, а приземляясь, успевают стать на ноги, выставив на­ружу, как полагается, темную окрашенную в незаметные цвета спинку. Они будто умышленно сбивают преследова­теля. И получается так, что светлое брюшко — их противотень — выполняет не одно, а два назначения…

Животное использует каждый признак как можно разнообразнее. Ученые нередко, угадав назначение како­го-либо выроста, шипика, пятнышка, защелочки, успока­иваются, полагая, что секрет открыт. Жизнь гораздо слож­нее, чем она подчас нам кажется.

Прозрачность тела и противотень — крохотная части­ца того камуфляжа, к которому прибегают несекомые. Какие только цвета ни отражены на поверхности их тела! Чаще всего насекомые обладают покровительственной ок­раской, совпадающей с основным цветом окружающей среды, которая помогает беззащитному существу замас­кировать свое присутствие, остаться невидимым, незамет­ным для многочисленных недругов.

В Англии энтомологи подсчитали, что из 50 видов ба­бочек, летающих осенью, 42 вида окрашены в осенние то­на увядающей растительности. Маскирующиеся насеко­мые встречаются очень часто.

…Спуск с гор оказался крутой. Ноги скользили по густой траве. Хорошо, что на пути — рощица диких яб­лонь. Здесь легче, есть за что удержаться. Но с ветки, за которую я схватился рукой, слетела большая бабочка и, сверкнув яркими красными крыльями, внезапно исчезла. Придется остановиться, поискать, посмотреть заинтересо­вавшую меня бабочку.

Да куда же она делась? Ведь только что была рядом. Может быть села на ствол яблони? Нет, на яблоне — никакой бабочки. Хотя, как нет! Вот она перед самыми глаза­ми сидит на коре и совсем не красная, а серая, незамет­ная, с такими же, как на коре, полосками. Только видны черные глаза. Да и они, чтобы не выдать своего хозяина, прикрыты передними ногами. Красные же крылья спря­таны под серыми крыльями и совсем невидимы.

006

Я узнал бабочку. Это бражник Sphinx convolvuli. Пока я крутился возле бабочки с фотоаппаратом, она неожи­данно сорвалась с дерева, сверкнула красным огоньком и снова исчезла. На этот раз так замаскировалась, что, сколько я ни искал, не нашел…

Бабочки-ленточницы рода Catocala по окраске нео­быкновенно похожи на кору деревьев, на которых питают­ся их гусеницы. А. Э. Брем в своей книге «Жизнь живот­ных» пишет: «Во второй половине лета можно иногда спугнуть со ствола березы, осины, дуба крупную бабочку. Она быстро улетает, причем во время полета мелькают бело-красные полоски, и можно подумать, что бабочка ок­рашена ярко. Заметив, куда села бабочка, подходишь к стволу — бабочка всегда садится на ствол, на кору, но на стволе ничего нет и сколько ни смотришь, бабочки тоже не находишь. А потом — снова замелькало красно-белое, снова где-то впереди бабочка села на кору и исчезла».

Обитающая в нашей стране кобылка Acrida oxycepha­lа имеет две вариации — ярко-зеленую и соломенно-жел­тую. Обладатели зеленого цвета придерживаются влаж­ных мест с зеленой растительностью, в то время как об­ладатели желтого стремятся не покидать высохшую рас­тительность. Если зеленую акриду поместить на желтую траву, она рано или поздно перекочует на зелень, и нао­борот. Иначе ее немедленно найдет птица или ящерица.

Гусеницы пяденицы Captogramma bilineata обладают двумя вариациями окраски — черной и желтой — и выби­рают местность с преобладанием черных или желтых кам­ней. Там, где больше черных скал, черная вариация силь­но преобладает над желтой. В Африке на участках степ­ных пожаров явно преобладают насекомые с темной ок­раской.

Куколки махаонов рода Papilio способны становиться то коричневыми, то зелеными, в зависимости от того, в какой обстановке им пришлось превратиться в куколку. Многие обитатели солончаковой пустыни, сверкающей ле­том, подобно снегу, белой солью, имеют светлую окраску. Но после дождя, когда, солончак темнеет, светлые солон­чаковые насекомые становятся отлично видимыми. Веро­ятно, поэтому после дождя многие из них подолгу отси­живаются в кустиках солянок, ожидая, когда на жарком солнце солончаки подсохнут и вновь засияют ослепитель­ной белизной.

У паразитов птиц — пухоедов—окраска тоже в какой-то степени соответствует окраске хозяина, хотя, казалось бы, в этом нет особенной необходимости, так как перья птицы — прекрасная защита от врагов. Так, на лебеде-кликуне живет белый с мелкими черными боковыми пят­нышками пухоед. На белых цаплях живут совершенно бес­цветные пухоеды. На черных крыловых перьях аиста живет черный пухоед.

Наиболее совершенная окраска у саранчовых — оби­тателей пустыни. Она отлично помогает скрываться их обладателям. Даже заметив, куда села кобылка, ее не уви­дишь. Потеряв надежду, начинаешь ощупывать все каме­шки в том месте, где буквально испарилось хитрое насе­комое. А оно, будто сознавая свою неуязвимость, сидит себе преспокойно рядышком и вдруг неожиданно взлетает в воздух. И так может продолжаться до бесконечно­сти. Наконец, вы приобретаете некоторый навык. Замети­ли точно место, куда села кобылка, и, не спуская с нее взгляда, медленно идете к ней. Но вот вас укусил ко­мар, на долю секунды отводите взгляд в сторону, и кобыл­ка вновь безнадежно потеряна. Все цвета пустыни отра­зила ее одежда, да так удачно, что невольно поражаешь­ся этому совершенному творению природы.

Покровительственная окраска усиливается неподвиж­ностью насекомого, и ее обладатель, будто сознавая это, при опасности затаивается. Так поступают все кобылки, богомолы, палочники и многие другие.

… Бесконечные холмы пустыни. Давно высохла расти­тельность, скупо греет солнце, с холма на холм переходят пыльные смерчи, растут, поднимаются кверху и, неожи­данно обессилев, падают на землю. Вот круче становятся холмы, и совсем рядом с красными скалами — ущелье, а на дне его широкая извилистая ярко-розовая полоса за­полнила всю узкую долинку.

По сухим каменистым руслам, там, где после редких гроз промчится грязевой поток со щебнем, растет серый и невзрачный кустарник — курчавка. Приземистый и мох­натый, он слегка покрыт маленькими редкими листочка­ми и остается таким всю короткую весну пустыни, пере­жидает долгое знойное лето и только осенью преображает­ся. Осенью наступает весна курчавки. Невзрачный кустар­ник густо одевается мелкими розовыми цветами.

После желтых и пыльных холмов со смерчами хорошо отдохнуть среди зарослей курчавки. Пахнет цветущая курчавка почти так же, как гречиха в цвету. В этом сходстве сказывается родственная близость этих растений: оба они принадлежат к семейству гречишных. Цветы курчавки очень мелкие, образованы крошечными розовыми околоцветниками. Кто же пользуется этой мас­сой цветов, для кого так нарядно оделось растение и кому оно так щедро струит аромат?

На кустарнике почти не видно насекомых. Кое-где прожужжит земляная пчела, сорвется с ветки муха. Мо­жет быть, мелкие насекомые укрылись в густых ветвях? Надо помахать над розовыми кустиками сачком, как гово­рят энтомологи, «покосить» им насекомых. Несколько бы­стрых взмахов по курчавке — и на дне сачка в куче цве­тов копошится целый рой насекомых.

Кого тут только нет! Отовсюду ползут мелкие клопы розового цвета. Среди цветов их не сразу заметишь. Не зря эти хищники носят защитную одежду: в ней легко маскироваться. И достается же насекомым от острых кло­пиных хоботков!

Немало тут и плоских коренастых пауков. Паукам все нипочем: лишь бы насытить свое объемистое брюхо. Они тут же в сачке, воспользовавшись, всеобщим замешатель­ством, ухватили каждый по мушке или цикадке, жадно высасывают добычу. Эти пауки по манере охоты — самые коварные. Ловко спрятавшись в цветах, они терпеливо ожидают добычу, а чтобы казаться незаметными, прини­мают окраску цветов. Природа одарила этих хищников способностью изменять цвет тела. Вот и в сачке добрая половина пауков густорозового цвета. Другие же — свет­лые: видимо, раньше охотились на белых цветах, а когда они отцвели, перебрались на курчавку.

В цветах и копошащихся насекомых на дне сачка трудно разглядеть и выловить нужных насекомых. Не по­весить ли сачок на куст? Пусть каждый сам выползает наружу.

По белым матерчатым стенкам сачка, то изгибаясь петлею, то распрямляясь, степенно вышагивают кверху розовые палочки. Это гусеницы бабочек-пядениц, или, как их еще называют за странную манеру передвижения, землемеры. Их много, только выбираются они очень мед­ленно. Ползут неуклюжие и толстые гусеницы бабочек-совок, тоже розовые, в белых продольных полосках. От легкого прикосновения гусеницы сразу свертываются плотным колечком и надолго остаются неподвижными. Розовые клопы, тли, пяденицы и совки, судя по окраске, давно приспособились к жизни на розовых цветках курчавки. В своем покровительственном одеянии они неза­метны даже для острого глаза хищника…

Подражание цвету окружающего фона часто усилива­ется благодаря особенностям поведения насекомого. Не­которые бабочки располагают свое тело продольно или перпендикулярно стволу дерева. В таком положении по­лосы рисунка крыльев точно совпадают с полосами на коре, которую имитирует насекомое.

В течение своей жизни некоторые насекомые меняют покровительственную окраску. Так, у бражника-нетопыря из Закавказья передние крылья голубовато-серые, под цвет камней, среди которых эта бабочка прячется на день. Гусеницы ее в молодом возрасте окрашены под цвет зе­лени, которой питаются. Если гусениц потревожить, они вытягиваются и застывают, становясь незаметными. С воз­растом, став большими и более лакомыми для птиц, гу­сеницы питаются только ночью, на день же прячутся среди камней. Испугавшись, они сворачиваются колеч­ком и становятся очень похожими на гальку.

007

Гусеница бабочки Hylophila bicolopana осенью пита­ется листьями дуба и поэтому окрашена в зеленый цвет. Перед зимовкой она линяет, становясь коричневой. Ран­ней весной гусеница питается почками дуба и тогда ок­раска ее тела становится похожей на цвет почек.

Немало насекомых обладает способностью менять ок­раску, подобно знаменитому хамелеону. Особенно удачно это делают малоподвижные палочники. Они темнеют или светлеют в зависимости от освещения и от окружающего фона, легко изменяют цвет. Специальными опытами пока­зано, что, несмотря на эти способности, окраска потомков в значительной мере обусловлена окраской самки перед яйцекладкой. У одного вида палочника, обитающего в Средиземноморье, окраска меняется днем и ночью: днем она значительно светлее, ночью темнее. Особенно сильно заметна эта изменчивость окраски в пустынях. Так, в Се­миречье кобылки-пустынницы некоторых родов среди ка­мешков, покрывающих каменистую пустыню, темнеют, на песчаных барханах светлеют, на позднетретичных глини­стых озерных отложениях становятся красными или поч­ти желтыми, в зависимости от фона.

Возникновению покровительственной окраски способ­ствует жизнь в открытых пространствах. Обитатели сте­пей и пустынь обладают более совершенной покровитель­ственной окраской, нежели обитатели лесов, гор, густых трав.

Замечено, что ночные насекомые окрашены в темные тона, а дневные — в светлые. Эта черта особенно хорошо заметна среди жуков-усачей. Кроме того, у дневных бабо­чек защитная окраска расположена на нижней стороне крыльев, а верхняя ярко расцвечена. В случае опасности бабочка складывает над собою крылья, скрывая яркую ок­раску. У ночных же бабочек — наоборот: защитная окрас­ка — на передних крыльях, прикрывающих задние ярко окрашенные. Ночные бабочки, как известно, в покое перед­ними крыльями прикрывают задние.

Один из способов маскировки — расчленяющая окрас­ка, когда светло окрашенное тело пересекают черные поло­сы и тем самым создают впечатление разорванной по­верхности. Принцип расчленяющей окраски отлично ис­пользуют насекомые. У очень многих бабочек темные широкие полосы идут на передних крыльях поперек ту­ловища или на нижней поверхности обоих крыльев. У ко­былок темные полосы проходят вдоль тела, захватывая ноги, бока туловища и глаза, а середина тела остается светлой. Или, наоборот, несколько темных полос пересе­кают тело кобылки поперек, захватывая одновременно и большие задние ноги.

Некоторые гусеницы бабочек, питающиеся хвоей де­ревьев или тонкими зелеными хвоевидными веточками саксаула и джузгуна, обладают полосатым расчленяющим нарядом из линий, расположенных продольно оси тела. Таковы гусеницы соснового бражника, пядениц и саксау­ловых совок. У оригинальной ярко-зеленой гусеницы гар­пии-вилохвоста на спине расположено обрамленное белой каемкой синее пятно. Оно отлично расчленяет тело и соз­дает обманчивое впечатление предмета, маскирующего действительную форму гусеницы.

008

Окраска пустынных жуков-усачей корнеедов, как у зебры: продольные черные полосы пересекают почти снеж­но-белое туловище жука. Рассматривая на ладони такого жука, удивляешься — зачем природа наделила беззащит­ное и малоподвижное насекомое столь яркой окраской. Но достаточно жука положить на землю и немного отойти, как он совершенно теряется на контрастно окрашенной поверхности пустыни, особенно при ярком солнце.

009

Выдают животных глаза — темные, яркие, блестящие. Вот почему у многих позвоночных животных глаза мас­кируются черной чертой с обеих сторон. На фоне про­дольной черты глаз тушуется. Такая же маскировка глаз существует и у крупных насекомых, особенно у больших ночных бабочек. Маскируют глаза и некоторые прямокрылые. У некоторых кобылок есть хорошо выраженные окологлазничные полоски.

010

Выдают насекомое и длинные усы. У некоторых они раскрашены, подобно шлагбауму, перемежающимися чер­ными и белыми поперечными полосками.

Удивительна так называемая вспыхивающая окраска. Эффект ее действия очень легко проверить на себе. Вы идете по почти голой земле, приглядываетесь, в надежде увидеть какое-либо насекомое. Но на земле как будто ни­чего нет. Вдруг из-под ног внезапно вылетает дотоле не­заметная крупная кобылка, раскрывает свои окрашенные под цвет земли передние крылья, а из-под них показыва­ются ярко расцвеченные, красные с черной полосой кры­лья. Насекомое, как бы демонстрируя свой богатый и сверкающий на солнце наряд, совершает в воздухе не­сколько пируэтов. Вы, не отрывая взгляда, с восхищени­ем следите за его полетом. Но вот «аэронавт» внезапно ныряет вниз, складывает крылья и пламенеющий огонек погас, нигде его нет, будто и не было. Попробуйте те­перь, после такого неожиданного и демонстративного пре­ображения, найти на земле обманщика. Происходит то, что один ученый удачно назвал «конфликтом ок­раски».

И всюду из-под ног вылетают кобылки-пустынницы и расцветают, будто цветы — черные с фиолетовым, крас­ные с черным, черные с ярко-желтым, красные, небесно-голубые. Неожиданно вспыхнувшая и столь же неожидан­но погасшая окраска сильно дезориентирует преследо­вателя. Мгновенное превращение покровительственной окраски в демонстративную яркую, бросающуюся в глаза, ошеломляет.

Как спасаться тому, у кого и темп размножения мал, и нет ядовитых выделений или органов; не умеет он и подделываться под окраску, форму и внешний вид силь­ных и защищенных? Есть ли какие-нибудь еще уловки для спасения жизни? Природа помогла и таким, каза­лось бы, неудачникам.

…Над весенней свежей травой у реки, поднимаясь то вверх, то падая вниз, пляшет большой длинноногий комар-типулида. Это самка. Она с лету вонзает во влажную землю твердый яйцеклад и в ритме пляски откладывает яички. Попробуйте схватить такого комара. Со всех сто­рон вокруг него торчат длинные ноги, невольно за одну из них ухватишься и… вместо комара в пинцете остается од­на из ног, а хозяин ее, спасаясь, улетит. Комара выруча­ют длинные ноги.

Способность насекомых отрывать ноги называется автотомией. Она широко развита. Для этого существуют специальные приспособления: острый край в суставе, как ножичек, в случае необходимости отрезает ногу. Специ­альные мышцы помогают этому, по-видимому, безболез­ненному процессу; особая сократительная мембрана пре­пятствует кровотечению.

К ампутации ног комары долгоножки прибегают в сво­ей жизни нередко. Иногда поймаешь такого неудачника, которому не раз грозила смертельная опасность, и удивля­ешься: у него осталось мало ног — потерял в жизненных перипетиях. По своей способности легко расставаться с ногами типулиды очень похожи на сенокосцев.

Легко расстаются с одной из задних ног, а иногда и с обеими кобылки, кузнечики, сверчки. Поражает, с какой легкостью насекомое лишается ног — казалось бы, такой важной части тела. Едва к нему притронешься — и одна нога оторвана, а хозяин ее стремительно скачет на другой. Но если кузнечика или кобылку предварительно усы­пить серным эфиром (или холодом), привязать за заднюю ногу к травинке, они, пробудившись, ни за что не поже­лают расстаться со своим прыгательным механизмоми будут настойчиво пытаться высвободиться из плена.

011

…Возле муравейника, как всегда, царит оживление и маленькие труженики снуют во всех направлениях. Но главное направление — тропинка, ведущая в заросличингиля, к зеленой полоске тугаев вокруг ручейка. Оттуда они и бегут с различной снедью в челюстях. Однако и возле муравейника охотники не зевают.

Молоденькая кобылка высоко скакнула и случайно упала возле муравьиной кучи, в самую гущу ретивых охотников. Спохватившись, попыталась еще раз прыгнуть, но зацепилась за узкий листик. На нем сидел муравей. Он не растерялся и мгновенно схватил кобылку за заднюю ногу челюстями, уцепился за лист, потянул добычу изо всей силы и застыл от напряжения. В такой позе он будет находиться хотя целую вечность, пока не подоспеет под­мога.

Но развязка наступила неожиданно. Кобылка слегка накренилась набок и нога оторвалась, осталась в челюстях охотника. Кобылка в несколько скачков унеслась от опас­ного места, а муравей-добытчик торжественно понес ногу в муравейник…

Насекомое жертвует ногой не только тогда, когда за нее уцепилась птица, землеройка, ежик или даже му­равей.

…Когда большое красное солнце медленно опускается за горизонт пустыни, всюду, отражая его лучи, вспыхива­ют белые воронки паука-агелены — Agelenalabirinthica. Их ловчие сети очень похожи на грамофонную трубу. Каждая такая сеть растянута возле кустика, сам же паук сидит глубоко в трубке в безопасности и темноте. Но сто­ит насекомому случайно упасть на его тенета, как паук выкатывается серым шариком из укрытия и нападает на добычу.

Вот кобылка-прус выпрыгнула из-под моих ног. Ей не посчастливилось. Она не приземлилась в безопасном мес­те, а упала прямо на трубу-ловушку паука и не успела опомниться, как рядом с нею оказался свирепый хозяин. Хищник, не раздумывая, с налету куснул в заднюю ногу. А кобылка мгновенно оторвала ее и сама притворилась мертвой.

Паук, казалось, застыл в недоумении. Никто не шеве­лится, не бьется в предсмертной агонии. Он подслеповат, не различает неподвижные предметы. Я же доволен этой короткой заминкой и, быстро настроив фотоаппарат, успе­ваю сделать несколько снимков. Но вот паук схватил ле­жавшую перед ним заднюю ногу и поволок ее в свою тем­ницу. Кобылке же это только и надо. Полежала без дви­жений, тихонько шевельнула усиком, приготовила уцелев­шую заднюю ногу и выпрыгнула из страшной западни…

Яд паука-агелены очень быстро действует на насеко­мых. Три — пять секунд — и укушенная добыча мертва. Оторвав ногу, кобылка спаслась от гибельного отравления, а притворившись мертвой, выждала время и освободилась из ловушки.

К явлению автотомии стоит близко явление самока­лечения — отгрызания конечностей в ответ на раздраже­ние. Особенно часто самокалечение наблюдается у неко­торых кузнечиков.

В исключительных случаях происходит автотомия крыльев. В случае опасности способны отрывать крылья сверчки. Но у общественных насекомых крылатые самки муравьев, самцы и самки термитов после брачного поле­та, опустившись на землю, удивительно легко обламыва­ют свои крылья, которые им становятся ненужными. С крыльями не так легко ползать по земле, разыскивая место для нового муравейника или термитника. С ними насекомые заметней для различных врагов — охотников поживиться муравьями. Крылья не нужны и для жизни в подземных камерах жилища. Самки и самцы термитов имеют на крыльях даже специальную жилку. Как только полет завершен, крылья обламываются точно по этой жил­ке, вернее, по линии шва, расположенного у основания крыла. По-видимому, крылья ослабевают у основания именно после завершения полета, что и облегчает их об­ламывание.

Я не раз наблюдал, как муравьи-рабочие, желая оста­вить в своем обществе крылатую воспитанницу, только что вышедшую на поверхность муравейника, прилагают массу усилий, чтобы отгрызть у нее крылья.

Гуляя по лесу, полю, степи и пустыне, мы не подо­зреваем, как много насекомых при нашем приближении падают на землю и притворяются мертвыми, чтобы оста­ться незаметными. Способность впадать в состояние реф­лекторной неподвижности называется каталепсией. Ею насекомые широко пользуются, особенно маленькие, ма­лоподвижные, плохо приспособленные или вовсе безза­щитные.

У некоторых насекомых мнимая смерть длится десят­ки минут. Положишь такого жучка на ладонь и удивля­ешься его терпению, пока оно у самого не истощится. Впрочем, многие насекомые не способны долго притво­ряться. Полежат немного и осторожно высунут усики, взмахнут одной ножкой, другой, и вот притворство закон­чено, насекомое вскакивает и со всех ног удирает прочь.

Многие насекомые, впадающие в каталепсию, облада­ют хорошо выраженной покровительственной окраской или похожи на соринку, семечко, колючку, обломок па­лочки. Неподвижность усиливает такое сходство и помо­гает избежать опасности.

Притворяться мертвыми умеют, пожалуй, лучше всех жуки. Отличаются этой способностью карапузики, мертво­еды, почти все слоники, точильщики. Жуки семейства Pti­nidae, нередко соседствующие с человеком и портящие его запасы пищи, получили даже специальное название притворяшек за способность при малейшей опасности ста­новиться неподвижными. Таковы и жуки пилюльщики. Впадая в каталепсию, они, кроме того, еще и втягивают голову в грудь и тогда становятся совершенно круглыми, похожими на пилюлю, за что и получили такое название.

Почти так же ведут себя многие жуки-кравчики. Кравчик Карелина, теряя подвижность, не скрючивается, а простирает в стороны свои коряжистые ноги и в таком по­ложении способен лежать без движения около часа. Почти такой же способностью обладают и немногие жуки-навоз­ники.

…Это было весной. Ровная, как стол, пустыня была на­поена ароматом сизой полыни, кое-где земля покрылась красными пятнами: начали расцветать маки. Солнце лас­ково грело землю. Самое хорошее время года!

Кое-где виднелись отары овец. Исхудавшие за зиму животные жадно ели свежую траву. В воздухе всюду но­сились жуки-навозники.

В это время хорошо мчаться по пустыне на мотоцик­ле; теплый упругий воздух проникает сквозь одежду при­ятными струйками, ощущение простора поднимает на­строение. Но вскоре пришлось притормозить мотоцикл, за­глушить мотор. Ехать было невозможно. Жуки-навозники преградили путь. Они разбивались о машину, натыкались на незащищенные руки и — самое неприятное — на лицо. Удары сыпались один за другим. Перспектива быть изби­тым жуками не особенно прельщала. Пришлось ждать до вечера.

Я присмотрелся к навозникам — их много и они очень разные. На свежем навозе, оставленном лошадью, собра­лась громадная копошащаяся масса.

Я взял в руки небольшого черно-коричневого навозни­ка Onitis humerosus. Он неожиданно замер, расправил в стороны свои крепкие ноги. Я попытался согнуть их — средняя пара ног застыла намертво, о нее я чуть было не оцарапал руки. На вершинах голеней этих ног красова­лись большие острые шипы. И сам жук-навозник стал по­хожим на большую колючку. Хорошее приспособление у навозника. Кто такую колючку проглотит!

Долго я держал жука на ладони, ждал когда он при­мет обычное положение, но так и не дождался. Терпение у него оказалось крепче моего. Потом дома я внимательно рассмотрел под увеличением ноги колючки-навозника. На их суставах оказались специальные приспособления — за­щелки.

012

Способностью изображать из себя мертвого обладают и личинки некоторых жуков.

…На обочине дороги в горном лесу видна небольшая норка, а рядом с нею — только что выброшенные комоч­ки земли. Немного дальше от входа норка закрыта проб­кой. Видимо, ее хозяин пожелал уединиться в своем под­земелье. Кто он такой? Жук-чернотелка, пчелка, гусени­ца бабочки или личинка цикадки? Мало ли насекомых прячется или живет в земле.

Но из норки совсем неожиданно я выкопал плоскую серую личинку жука-мертвоеда. Ее тело покрыто отлично подогнанными друг к другу щитками и напоминает дав­но вымерших членистоногих — трилобитов.

Личинка испугалась, спрятала под себя ноги и усики, стала совсем плоской, а когда я ее тронул травинкой, вы­пустила изо рта дурно пахнущую черную капельку жид­кости, а сзади — колбаску испражнений. Я повернул ее на спину. Ей это очень не понравилось. Она свернулась плот­ным клубочком, выставив наружу щитки, и замерла. В этом положении она мне напомнила броненосца — животного, обитающего в Южной Америке. В случае опасности он то­же сворачивается клубком.

«Броненосец» долго не желал развертываться. Так и пришлось, сфотографировав, оставить его у края лесной дороги…

Некоторые бабочки-пестрянки при опасности падают на землю, притворяясь мертвыми и выделяя одновремен­но капельку густой и неприятно пахнущей жидкости. Мне не раз приходилось наблюдать, как в альпийской зоне гор Тянь-Шаня разнообразные бабочки, в том числе одна из волнянок, при попытке их поймать падали в ще­ли среди камней и там затаивались в неподвижности, хотя подобное поведение не характерно для этих насеко­мых, умеющих превосходно летать и спасаться от опасно­сти.

Есть саранчовые, которые при опасности падают на землю и, забравшись в куст, притворяются мертвыми или осторожно выбираются на противоположную сторону кус­та и спасаются бегством.

Как-то на взлетевшую в воздух кобылку напала ка­менка-плясунья. Кобылка ловко увернулась от нее и мгно­венно упала в куст серой полыни. Птичка, заметив меня, улетела, а кобылка так испугалась и впала в столь дли­тельную каталепсию, что я не мог никакими мерами вы­гнать ее из куста и обратить в бегство. Эта кобылка иногда довольно многочисленна в пустынях Семиречья, но такую реакцию я наблюдал только один раз. Перед челове­ком кобылка никогда не разыгрывает комедию притвор­ства.

Муравьи тоже прибегают к подобному приему. …Когда спала жара, мы, выбравшись из тени раскиди­стого лоха, направились бродить по тугаям близ реки Или. На чистой площадке, рядом с зарослями чия и се­рой полыни, ползали муравьи — тугайные мирмики. Здесь, в земле,— их гнездо. Множество комочков серой почвы, вынесенных наружу, свидетельствовало об энергичном расширении жилища.

Наблюдая за неторопливыми мирмиками, рыскающи­ми в поисках добычи, я неожиданно замечаю крошечно­го светло-желтого муравья Leptothorax satunini. Он с но­шей. В его челюстях — белое яичко. Опустившись на ко­лени, слежу за муравьем в надежде, что с его помощью разыщу муравейник. Но он удивительно бестолков. Пол­зает в разных направлениях, как будто без цели, кру­тится, беспрестанно меняет направление. Вот прямо на него мчится муравей-мирмика. Пути двух муравьев — тщедушного лилипутика и великана — сошлись. Желтый крошечный муравей мгновенно замирает, сжимается в ко­мочек: ноги, усики — все спрятано. Головка с ношей по­догнута под грудь. Он не желает вступать в единоборст­во и всем своим видом показывает смирение и миролюбие. Поза его не случайна. Она — своеобразный язык, поясня­ющий взаимное отношение соседей — поведение слабого перед сильным.

013

Да и что остается делать бедному муравью. Его семья слишком мала и слаба, чтобы затевать вражду с соседями. Ей, как говорят, «не до жиру, быть бы живу». Осторож­ность и умение избегать опасности — девиз его пле­мени.

Мирмика быстро ощупывает усиками покорного мура­вья. Лилипутик — не враг и не добыча. К тому же сосед безвредный и неопасный. Пусть идет своей дорогой.

Избежав опасности, носильщик с яичком направляется в заросли трав и исчезает в дремучих переплетениях…