3 years назад
Нету коментариев

Внимание! В тексте содержатся элементы коммунистической пропаганды! Текст 1972 года!

Вероучение и культ

Старообрядчество как религиозное течение можно сравнить с потоком, который распадается на множество небольших ручей­ков. Его многочисленные толки жили и продолжают жить своей особой «старой верой», родившейся как нечто единое в момент раскола русского православия.

В предыдущих главах были рассмотрены социаль­ные основы дробления старообрядчества. Но ведь лю­бое религиозное течение с внешней стороны характе­ризуется прежде всего особенностями вероучения и соответствующих религиозных организаций.

С точки зрения вероучения старообрядчество в высшей степени противоречиво. На протяжении столе­тий в старообрядчестве шли жаркие споры о сущности «старой веры». Каждый обособленный толк считал и считает истинным только свое вероучение, отвергая все прочие как не имеющие ничего общего с «древлим благочестием», с истинным православием.

Однако ознакомление с вероучением старообрядче­ских течений и толков приводит к выводу, что рели­гиозная догматика у всех направлений едина. Более того, по своей догматике старообрядчество в целом ни­чем не отличается от православия. Примечательно, что догматические вопросы не затрагивались во время раскола русского православия. Они ни разу не были Объектом полемики между отдельными толками на протяжении всей истории старообрядчества.

В старообрядчестве признается непререкаемой истиной христианский «символ веры». Так же как и все христиане, старообрядцы следуют букве «священ­ного» писания, разделяют библейские представления, верят в богооткровенность Ветхого и Нового заветов.

Расхождения с русским православием и между от­дельными старообрядческими согласиями проявля­ются исключительно в культе.

Как уже говорилось, старообрядчество не приняло обрядовой реформы, осуществленной патриархом Ни­коном, и объявило себя преданным культу, узаконен­ному Стоглавым собором в середине XVI века. Ре­форма Никона выразилась прежде всего во введении трехперстного крестного знамения вместо двухперстного, замене земных поклонов поясными, изменении направления движения во время совершения религиоз­ных обрядов («хождение против солнца») и т. п.

На протяжении трехсотлетней истории старообряд­чества его служители настойчиво убеждали рядовых верующих, что Никон, который якобы «зело подобился антихристу», хотел отнять у православных христиан чуть ли не главные средства «спасения души». К этим средствам они относили несколько видоизмененные патриархом некоторые элементы религиозного культа. Никону будто бы не удалось осуществить свой замы­сел, благодаря бдительности «ревнителей древлего благочестия» (так именуют себя старообрядческие священнослужители), которые сохранили своей пастве «истинно православную веру во всей ее чистоте».

В действительности определение старообрядчества как русского православия, сохранившего в неизменном виде культ, узаконенный Стоглавым собором, было бы неправильным. Его с некоторыми оговорками можно применить лишь к старообрядческой поповщине, где почти полностью сохраняется дониконовский культ. И в Белокриницком и в Беглопоповском согласиях служба совершается по дониконовским уставам. Неко­торые незначительные отступления от этих уставов ка­саются лишь сокращения продолжительности молеб­нов.

Что же касается беспоповщины, то в религиозно-культовом отношении она отошла от дониконовского православия значительно дальше, чем никонианская церковь.

Следует сразу же оговориться. Отход беспоповщинских толков от дониконовского православия осущест­влялся не по пути видоизменения элементов культа, а по пути исключения отдельных его элементов, а также введения ряда культовых действий, предусмот­ренныхправославнохристианскими церковными прави­лами для исключительных случаев. Этим старообряд­чество существенно отличается, в частности, от секты истинно православных христиан странствующих (ИПХС), которая попросту видоизменила ряд элемен­тов православного культа.

Из семи православнохристианских таинств все беспоповщинские толки еще в период своего становления отказались от трех: священства, миропомазания и еле­освящения.

Отсутствие служителей в священном сане повлекло к исключению из церковных служб молитв и действий, которые должен произносить и совершать священник.

Приведем пример. Одним из главных таинств в христианской церкви является причащение. Для его совершения требуются, как известно, «святые дары». Последние, согласно церковным правилам, могут быть заготовлены лишь лицом, имеющим священный сан, А так как в беспоповщине таких лиц нет, приходится отказываться от этих «даров». Характерно, что неко­торые беспоповщинские толки практически отказались от этого таинства.

Претерпело в старообрядчестве существенное изме­нение и христианское таинство крещения. Уставами русского православия определено, что это таинство, как и все другие, может совершать лишь лицо, имею­щее духовный сан. Но теми же уставами предусмот­рены исключительные случаи, когда крещение может совершить любой «мирянин» (например, при отсутст­вии священника, если новорожденному грозит смерть).

В беспоповщине это исключение принято за пра­вило. Таинство крещения может совершать любой ве­рующий В некоторых же толках, берущих начало в спасовщине, из-за отсутствия «истинного священ­ства» таинство крещения вовсе не совершается.

В поповщине в качестве дополнения к таинству крещения разработана так называемая система «чи­нов», которыми вводились в старообрядчество никони­анские священнослужители и рядовые никониане. Та­ких «чинов» три: «первый чин» — перекрещивание (повторное крещение при присоединении к старооб­рядчеству), «второй чин» — повторное миропомазание, «третий чин» — «проклятие никоновских ересей».

Заметим, что система эта не является новой, а пред­ставляет собой модификацию еще ранее осуществляв­шихся в церкви действий по отношению к раскаяв­шимся вероотступникам, еретикам и т. п. К подобным действиям иногда прибегают и беспоповщинские толки при приеме в старообрядчество никониан и представи­телей других христианских течений.

Что же касается принятия в «старую веру» «нехри­стей» (так старообрядцы именуют людей, которые не крещены и не являются христианами), то оно осуще­ствляется только через крещение в любом возрасте.

Следует подчеркнуть, что присоединение нестарооб­рядцев к старообрядческим толкам — явление в выс­шей степени редкое. Призыв протопопа Аввакума: «Беги от еретика: обесчестишься, поречешь себя, си-речь Душу свою извредишь: его не исправишь, а себе язвы приимешь» () — некоторые старообрядческие тол­ки понимают как категорическое запрещение прини­мать в свои ряды инаковерующих.

Однако в настоящее время не являются редкостью браки между людьми, не освободившимися от старо­обрядческой веры, и неверующими. В этих случаях от вошедшего в старообрядческую семью неверующего требуют только соблюдения бытовых правил, имею­щих для старообрядцев религиозное значение (не ку­рить в жилом помещении, не путать «чистую» и «пога­ную» посуду, не оставлять открытой посуду с пище­выми продуктами и т. п.). Никто не понуждает его принять старообрядчество. Брак в данном случае при­нимается как допустимое сожительство. Зато дети от такого брака рассматриваются бесспорно принадле­жащими к старообрядчеству. Их пытаются крестить в общине, не спрашивая согласия родителей, иногда тайно от них.

Своеобразно выглядит в беспоповщине таинство покаяния. В основном это завещанная расколоучите­лями «исповедь брата перед братом». В некоторых толках такую исповедь заменяет «исповедь земле», «исповедь в душе». В большинстве «страннических» общин исповедь, как и другие таинства, вообще не совершается.

Что же касается принятия в «старую веру» «нехри­стей» (так старообрядцы именуют людей, которые не крещены и не являются христианами), то оно осуще­ствляется только через крещение в любом возрасте.

Следует подчеркнуть, что присоединение нестарооб­рядцев к старообрядческим толкам — явление в выс­шей степени редкое. Призыв протопопа Аввакума: «Беги от еретика: обесчестишься, поречешь себя, си-речь Душу свою извредишь: его не исправишь, а себе язвы приимешь» («Житие протопопа Аввакума…», стр. 163.) — некоторые старообрядческие тол­ки понимают как категорическое запрещение прини­мать в свои ряды инаковерующих.

Однако в настоящее время не являются редкостью браки между людьми, не освободившимися от старо­обрядческой веры, и неверующими. В этих случаях от вошедшего в старообрядческую семью неверующего требуют только соблюдения бытовых правил, имею­щих для старообрядцев религиозное значение (не ку­рить в жилом помещении, не путать «чистую» и «пога­ную» посуду, не оставлять открытой посуду с пище­выми продуктами и т. п.). Никто не понуждает его принять старообрядчество. Брак в данном случае при­нимается как допустимое сожительство. Зато дети от такого брака рассматриваются бесспорно принадле­жащими к старообрядчеству. Их пытаются крестить в общине, не спрашивая согласия родителей, иногда тайно от них.

Своеобразно выглядит в беспоповщине таинство покаяния. В основном это завещанная расколоучите­лями «исповедь брата перед братом». В некоторых толках такую исповедь заменяет «исповедь земле», «исповедь в душе». В большинстве «страннических» общин исповедь, как и другие таинства, вообще не совершается.

И, наконец, таинство брака.

В большинстве современных беспоповщинских тол­ков брак считается допустимым. В церквах введено религиозное благословение брака. Однако такое отно­шение к браку существует не во всех беспоповщин­ских толках. Последователи ряда не имеющих рели­гиозных организаций толков к браку относятся тер­пимо, но не считают его освященным и законным. В большинстве же «страннических» общин, ведущих жизнь в скитах, брак и в наше время запрещается.

Таковы наиболее значительные особенности старо­обрядческого культа, в той или иной степени отражаю­щие черты, общие всему старообрядчеству или отдель­ным его направлениям.

Ознакомление с основами старообрядческого веро­учения позволяет заключить, что оно представляет собой своеобразную модификацию вероучительных принципов древнего православия. Говоря же о старо­обрядческой обрядности, нельзя не отметить одну из ее существенных особенностей. Отличительным при­знаком религиозной обрядности беспоповщины яв­ляется значительно большее, чем в русском правосла­вии и в старообрядческой поповщине, число активных участников культовых действий, что обусловлено отка­зом от помощи священнослужителей.

Добиваясь широкого участия верующих в обрядо­вых действиях, руководители старообрядческих рели­гиозных организаций тем самым стремятся усилить воздействие церковных ритуалов на чувства людей, укрепить их веру.

Сосредоточив основное внимание на культовой сто­роне религии, старообрядческое вероучение придает религиозную окраску всем жизненным процессам, при­учает верующих рассматривать и оценивать каждый жизненный поступок как религиозное действие, оказывая на членов церкви свое воздействие буквально во всех их жизненных ситуациях. Этот момент, в частно­сти, ярко отразил в своей дилогии «В лесах» и «На горах» Андрей Печерский (П. И. Мельников).

Политическая идеология старообрядчества

Политическая идеология любого ре­лигиозного движения в классовом обществе составляет стержень его идеологии в целом. Политические взгляды оказывают значительное влияние на формиро­вание сознания последователей данного религиозного направления, оставляют в нем наиболее глубокий след.

Пристраиваясь к политическим умонастроениям рядовых верующих, современные старообрядческие идеологи в своих выступлениях положительно оцени­вают Октябрьскую социалистическую революцию, со­циалистический общественный строй, во всеуслышание выражают готовность поддерживать политику Комму­нистической партии и Советского государства.

В статье «История старообрядческой церкви», опубликованной в старообрядческом церковном кален­даре в 1959 году, говорится: «Только революционный подъем в стране в 1905 году дал старообрядцам воз­можность открыто устраивать в своем отечестве крест­ные ходы, иметь колокольный звон, устраивать об­щины, открывать училища. Но до 1917 года, т. е. до Великой Октябрьской социалистической революции, старообрядцы так и не получили полной религиозной свободы: не было признано их священство, не были отменены статьи уголовного закона, карающего за присоединениеновообрядцев к старообрядству, не было разрешено проповедовать свою веру и т. п. И лишь Великая Октябрьская социалистическая рево­люция окончательно и навсегда освободила истинную древлеправославную старообрядческую церковь от постоянных гонений и жестоких преследований со сто­роны царской власти и господствующей никонианской церкви. Старообрядческая церковь получила, наконец, долгожданную религиозную свободу» («Старообрядческий церковный календарь на 1959 год». М., стр. 83.).

Весьма активной является поддержка современ­ными старообрядческими организациями миролюби­вой внешней политики Советского государства. Их участие в борьбе за мир выражается в опубликовании заявлений с осуждением империалистических агрессо­ров, в материальной поддержке движения борцов за мир.

Представитель Высшего старообрядческого совета И. И. Егоров, выступая на II конференции сторонни­ков мира Литовской ССР, заверил участников конфе­ренции в том, что старообрядческая церковь, ее дея­тели, духовенство и все верующие «крепко стоят за мир и будут бороться за мир до победного конца вме­сте со всем советским народом».

Аналогичные позиции занимает большинство дру­гих старообрядческих согласий. Исключение состав­ляют «странники», объявляющие современное обще­ство «сатанинским», все его проблемы чуждыми для себя, отказывающиеся выступать и в защиту мира.

Старообрядческие организации, исключая «стран­нические», одобряют внутреннюю политику Совет­ского государства. Однако справедливости ради надо заметить, что старообрядчество далеко не сразу при­няло Советскую власть. Понадобились годы для того, чтобы в политической ориентации старообрядческих организаций произошли глубокие изменения. О про­шлом руководители старообрядчества не очень любят вспоминать. Не вспоминают они и о том, как враж­дебно встретили Октябрьскую революцию. А между тем факты напоминают о сложном пути старообрядче­ства к современным позициям.

Когда в России произошла Февральская револю­ция и власть перешла к Временному правительству, руководители старообрядчества приветствовали это событие.

Состоявшийся в мае 1917 года съезд Белокри­ницкого согласия обратился к возглавлявшему тогда Временное правительство князю Львову со следую­щим посланием:

«Всероссийский съезд старообрядцев, приветствуя в лице Вашем Временное правительство, выражает ему полное доверие и уверенность в том, что под его мудрым руководством бог сохранит Россию от гряду­щей анархии и внешнего врага» (См. А. Долотов. Церковь и сектантство в Сибири. Новоси­бирск, 1930, стр. 60.).

Но Временное правительство оказалось временным в полном смысле этого слова. Оно было сброшено вос­ставшим народом. Власть в России перешла к боль­шевикам. И тут старообрядчество заняло совсем иную позицию.

В журнале «Сибирский старообрядец» (органе Томско-Алтайской епархии Белокриницкого согласия) в 1919 году появляется передовая статья «Отношение старообрядчества к революции», в которой достаточно четко определяется позиция приверженцев «старой веры». Указав на поддержку старообрядцами Фев­ральской буржуазно-демократической революции, ав­торы статьи писали: «Но совсем иначе они отнеслись к новой революции, которую поднял Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов во имя классо­вых интересов. Чуткое сердце старообрядцев сразу по­чувствовало, что эта революция несет гибель России. Уже 14 марта редакция журнала «Слово церкви» с тревогой писала в своем заявлении собранию московских писателей: «Мы вместе с вами ликуем душой, что с белоснежного хитона России снята грязная, разврат­ная рука бюрократии, но мы смертельно боимся, что­бы анархия не залила того же хитона потоком народ­ной крови, чтобы распаленные классовые страсти не покрыли смрадной копотью его художественные складки…»» («Сибирский старообрядец», 1919, Не 3, стр. 2.)

Вряд ли к этому нужны комментарии.

Когда началась гражданская война в России и контрреволюция бросила все силы на то, чтобы сокру­шить Советскую власть, главари старообрядчества оказались по ту сторону баррикад. В трудные для мо­лодого Советского государства годы журнал «Сибир­ский старообрядец» писал:

«Пожелаем же нашей родине под мудрым управ­лением верховного правителя адмирала А. В. Колчака установить действенный правопорядок и законность и достигнуть истинной свободы, без которой немыслима жизнь и существование великого государства» (См. А. Долотоа. Церковь и сектантство в Сибири, стр. 62.).

А съезд пермской епархии Белокриницкого согла­сия, состоявшийся в 1919 году, в своем обращении к Колчаку заявлял:

«Да поможет Вам всевышний на избранном Вами тернистом пути донести святое бремя до сердца Рос­сии — Москвы и очистить святыню русскую от комму­нистической мерзости» (Там же).

Адмирал Колчак знал, с кем имеет дело. В своем ответе старообрядцам он писал:

«Глубоко тронут приветствиями епархиального съезда старообрядческой пермской епархии, жду от деятелей его активной и положительной работы по борьбе с большевизмом и его влиянием в русском быту, одним из хранителей чистоты которого искони было старообрядчество».

И лидеры старообрядцев отвечали делами. Старо­обрядческая церковь Сибири и Урала организовала для поддержки Колчака добровольческие отряды. В них вошли представители кулачества и зажиточных слоев старообрядцев.

Примечательно, что подобные действия церкви шли вразрез с интересами простых тружеников, находив­шихся во власти старообрядчества. Об этом свидетель­ствует вынужденное признание журнала «Сибирский старообрядец», который в статье «Старообрядчество и рабочий класс», опубликованной в 1919 году, писал; «Ведь они (руководители старообрядческих организа­ций.— А. К.) — прислужники богачей. Такие суждения были не только среди партийных рабочих, но и среди самих старообрядцев, в особенности в бедном насе­лении» («Сибирский старообрядец», 1919, № 11, стр. 7.).

Закончилась гражданская война. Советская власть одержала победу в тяжелейших испытаниях. Начался восстановительный период. В эти годы руководители старообрядчества остаются на прежних позициях враждебного отношения к Советскому государству. Подобная политика вызвала отход рядовых верующих от старообрядческих общин, В частности, количество прихожан белокрнницкнх церквей в Омской губернии за период с 1917 по 1924 год сократилось почти на 12 процентов. Аналогичная картина наблюдалась и в других губерниях.

Вполне понятно, что это не могло не встревожить руководство старообрядческих церквей. Руководители старообрядчества были вынуждены задуматься над своим политическим курсом, дабы окончательно не растерять паству.

В июне 1924 года в Новониколаевске (ныне Ново­сибирск) состоялся епархиальный съезд Белокриниц­кой церкви. В принятом решении говорилось:

«Имея в наличии свободу веры и проповеди, созна­вая на себе ответственность христианина и гражда­нина, старообрядцы на основании слова божия дол­жны лояльно относиться к существующей власти Со­ветов, поддерживая и проводя в жизнь ее мероприя­тия, направленные к благосостоянию и улучшению жизни страны, к укреплению промышленности и под­нятию сельского хозяйства».

Аналогичные решения принимаются и другими ста­рообрядческими организациями. Таким образом, изме­нение их политической ориентации было вызвано са­мой жизнью, настоятельными требованиями рядовых верующих, увидевших, что Советская власть помогла им освободиться от векового рабства, от нищеты и бес­правия.

Но смена политической ориентации религиозных организаций не меняет сущности религии. Какие бы позиции ни занимали старообрядческие идеологи, фак­тически вся их деятельность подчинена сохранению религиозного мировоззрения, укреплению религиозных организаций. Сохранение же религиозного мировоззре­ния сковывает волю тех, кто находится под его влия­нием, мешает им в полную меру проявить свою твор­ческую энергию.

Надо иметь в виду и следующее. Идеологи старо­обрядчества, если не считать «страннических» толков, теперь не вспоминают о том, что их организации в не­далеком прошлом крайне враждебно относились к Со­ветской власти и ее политике. Но в индивидуальном сознании отдельных пожилых верующих сохранился след от прошлого. Оговоримся сразу, таких верующих единицы, но с ними нельзя не считаться.

В целом же верующие-старообрядцы лояльно от­носятся к Советскому государству, видя, что оно де­лает все для блага народа, для улучшения жизни, подъема благосостояния наших людей.

Старообрядческая мораль

Старообрядчество является одним из течений христианства, а следова­тельно, его мораль представляет со­бой разновидность христианской религиозной морали. Она зиждется на тех же библейских предписаниях, на десяти ветхозаветных заповедях и той же так назы­ваемой «Нагорной проповеди». В ней так же, как и в других системах христианской морали, используются заимствованные религией общечеловеческие принципы и нормы поведения человека в обществе, приспособ­ленные для подчинения верующего церкви. Она ут­верждает рабское положение верующего перед сверхъ­естественными силами, его придавленность, безволие, чувства бессилия, смирения, самоунижения. Она тре­бует от верующего повседневной заботы о «спасении души» и во имя этого молитвы богу, веры в его бла­гость, надежды на его милость, неукоснительного исполнения всех церковных предписаний, постоянного покаяния.

Известно, что всякая религиозная мораль отли­чается крайним лицемерием. Однако религиозные идеологи никогда открыто не признают растлевающего лицемерия пропагандируемой ими морали.

Старообрядчество же, как ни удивительно, в отли­чие от других религиозных течений, не маскирует ли­цемерия своей морали. Еще протопоп Аввакум в по­слании «Ко всем верным» призвал своих последовате­лей к «мужеству, мудрости, правде и целомудрию», завершив этот свой призыв наставлением: «А над всем мудрость-ту змеину имей, а целость голубину».

Сам Аввакум, почитаемый всем современным старообрядчеством, в своей жизни следовал именно этому правилу. Он даже бравировал своим лицемерием. «Ре-кох,— писал он,— и паки реку: аз есмь человек греш­ник, блудник и хищник, тать и убийца, друг мытарем и грешникам и всякому человеку лицемерец окаян­ной» («Житие протопопа Аввакума…», стр. 109.). Далее он дает еще одну самохарактеристику: «Слабоумием объят и лицемерием и лжею покрыт есмь, братоненавидением и самолюбием одеян…» (Там же, стр. 113.)

Утверждение лицемерия в качестве нормы поведе­ния Аввакум обосновывал необходимостью для старо­обрядцев маскировать свои религиозные взгляды от никониан, дабы избежать преследований и «совраще­ний в еретичество».

Чтобы обмануть никонианских священников, ста­рообрядцам, по советам Аввакума, позволительно было, например, прикидываться психически больными. «Аще нужда и привлечет тя,— пишет он,— и ты с ним в церкви той скаски сказывай, как лисица у крестья­нина куры крала: «прости-де, батюшко, я-де не от­гнал», и как собаки на волков лают: «прости-де, ба­тюшко, я-де в конюру собаки той не запер». Да он, сидя, исповедывает, а ты ляг перед ним, да и ноги вверх подыми, да и слину попусти, так он и сам от тебя побежит: чорная-де немочь ударила» (Там же, стр. 246.).

Еще более откровенный совет содержится в посла­нии «Всем нашим горемычным миленьким». В нем про­топоп советует, как встречать никонианского священ­ника: «А с водою тою как он приидет, так ты во вратех тех яму выкопай, да в ней роженья натычь, так он и набрушится тут, да и пропадет. А ты охай, около ево бегая, бутто ненароком» (Там же, стр. 247.).

Здесь Аввакум прямо призывает убивать никониан, а затем лицемерно причитать по убитым. Эти советы по существу идут вразрез с ветхозаветными запове­дями «не убий» и «не лжесвидетельствуй». Однако в то же время протопоп призывал своих последовате­лей быть верными «древлемублагочестию», «непороч­ному христианству», а следовательно, и христианским моральным предписаниям.

Аввакум жил три столетия тому назад, и его мо­ральные Поучения можно было бы предать забвению, если бы они не пронизывали современную старообряд­ческую мораль. И вряд ли можно считать случайно­стью, что среди старообрядческих священнослужите­лей нередки случаи стяжательства, спекуляции и про­чих проявлений аморализма. На словах — одно, на деле — другое. Этот принцип хорошо усвоен некото­рыми служителями старообрядчества, и он находит оправдания в заповедях Аввакума.

В качестве примера можно обратиться к деяниям бывшего настоятеля кафедрального собора при Ста­рообрядческой архиепископии Московской и всея Руси В. Королева. Из шести постов, которые он занимал к началу 60-х годов, два непосредственно были свя­заны с ведением денежного хозяйства. Он был казна­чеем собора, в котором являлся настоятелем, и казна­чеем архиепископии, которой подчинен собор. Как каз­начей собора он был подотчетен себе же как казначею архиепископии. В качестве казначея низшей инстанции он передавал отчисления собора в кассу архиеписко­пии. В качестве казначея высшей инстанции он полу­чал деньги от низших инстанций, в том числе и от са­мого себя. При этом он выдавал себе самому соответ­ствующие финансовые документы. Что и говорить, поле для злоупотреблений было благодатное.

В 1960 году один из рядовых верующих, избранный для «демократичности» в ревизионную комиссию собора, заметил, что во время денежных операций ме­жду двумя казначеями в лице одного В. Королева бес­следно исчезают большие суммы денег. Поднялся большой шум. Вмешались самые высшие церковные инстанции и ревизора, обнаружившего, что отец Васи­лий нечист на руку… вывели из ревизионной комис­сии.

Некоторое время назад настоятелем старообрядче­ской церкви в городе Томске был П. И. Короткое. За­няв этот пост, он широким жестом отказался от на­значенного ему жалованья, смиренно попросив разре­шения у «двадцатки» брать для своего пропитания плату за некоторые недорого стоящие требы, чем уми­лил паству. Однако, как выяснилось, Короткое при­брал к рукам церковную кассу. Общение его с кассой оказалось настолько внушительным, что некоторые члены «двадцатки» обратились в местные органы вла­сти с просьбой защитить их церковь от полного раз­грабления священником.

Эти факты не единичны. Конечно, можно говорить о том, что они характерны не только для старообряд­чества. Но в данном случае они являются реальным воплощением нравственных принципов, завещанных Аввакумом, оправдывающих лицемерие и ханжество.

Правда, необходимо заметить, что рядовые верую­щие испытывают на себе основательное воздействие сложившихся в нашем обществе общественных отно­шений и других факторов, ослабляющих внимание ре­лигиозной морали.

Верующие, которые трудятся в производственных коллективах, в известной степени находятся под влия­нием коллектива, участвуя в общем труде народа. Они чувствуют, что их трудовая деятельность служит пре­творению в жизнь великих задач, стоящих перед советскими людьми. Не отвергая требований религиоз­ной морали, они фактически руководствуются в своей жизни нравственными нормами той общественной сре­ды, в которой живут; в наше время абсолютное боль­шинство рядовых верующих руководствуется принци­пами социалистической морали. Об этом говорит тот факт, что среди старообрядцев есть передовики произ­водства, люди, награжденные орденами и медалями за трудовые и боевые подвиги.

И все же нельзя не учитывать отрицательного влияния религиозной морали на верующих. Нельзя не учитывать, что некоторая часть верующих полностью, а большинство из них хотя бы частично руководству­ются нормами религиозной морали, что порождает противоречия в их сознании, сковывает их активность во всех областях деятельности. Это обусловливает не­обходимость решительного разоблачения принципов старообрядческой морали.

Идеологи старообрядчества объявляют свое рели­гиозное течение «традиционно патриотическим», а вос­питание верующих «в духе любви и преданности Ро­дине» — одной из своих важнейших функций. Однако на деле старообрядческий «патриотизм» весьма далек от действительного патриотизма, воспитываемого в со­ветских людях Коммунистической партией. В дорево­люционный период их патриотизм представлял собой одну из освященных религией форм буржуазного на­ционализма. В настоящее время за патриотическими заявлениями скрывается, как правило, старая идея исключительности старообрядчества и старообрядцев.

Старообрядческая мораль по своей сущности чужда идеям социалистического патриотизма, проле­тарского интернационализма и дружбы народов. Это определяется ее религиозной сущностью, ее делением людей по признаку веры.

Старообрядческие идеологи часто говорят об осо­бой «строгости» последователей этого религиозного течения в семейных отношениях. Многие старообряд­ческие толки в прошлом, а некоторые и в настоящее время отвергали и отвергают брак из-за его греховно­сти и невозможности его освящения, так как «благо­дать божия взята на небо». Однако осуждение брака никогда не мешало процветанию в скитах и других старообрядческих обителях «птичьего греха» (изобре­тенное, видимо, там же мягкое выражение вместо гру­бого «разврат»).

В начальный период своей истории беспоповщина, как уже говорилось, отвергла браки на том основании, что в связи с исчезновением «истинного священства» их некому и негде освятить. Но одно дело — формаль­но запретить браки, другое дело — обеспечить реаль­ное осуществление этого запрета. Какая-то часть верующих-фанатиков могла «укротить плоть». Подав­ляющее же большинство верующих как свидетельст­вуют сами старообрядческие руководители, не отказа­лось от брачной жизни, ведя ее в тайне от своих духов­ных наставников.

Массовость таких тайных браков побудила многие беспоповщинские толки, сохраняя учение о невозмож­ности венчанных браков, разрешить их как допусти­мое половое сожительство. Большинством верующих это было воспринято как разрешение иметь семью, и они вернулись к нормальной семейной жизни. Но часть верующих «поняла» это разрешение как благо­словение на беспорядочные внебрачные половые отно­шения и следовала этому «принципу» из поколения в поколение.

В старообрядческой беспоповщине такая форма взаимоотношений между мужчинами и женщинами, сложившись в многочисленных скитах, в известной мере превратилась в традицию. Официальное лицеме­рие и сохраняющиеся запреты браков в некоторых «страннических» общинах и в наше время питают эту «традицию».

Выше уже говорилось о том, что рядовые верую­щие испытывают на себе воздействие не только рели­гиозных нравственных поучений, но и всей совокупно­сти общественных отношений, в которые они вступают в процессе своей трудовой деятельности. Причем это последнее влияние в конечном счете оказывается опре­деляющим.

В условиях социалистического общества к этому источнику присоединилось воздействие на старообряд­цев коммунистической морали. Следует отметить, что современные старообрядческие религиозные органи­зации, за исключением «страннических», официально признают коммунистическую мораль приемлемой для верующих. Более того, они пытаются утверждать, будто она в известной степени совпадает с христиан­ской моралью. Правда, для этого им приходится под­час тщательно маскировать некоторые свои традици­онные нравственные принципы. Но иного выхода у них нет.

Особенности старообрядческой идеологии, в том числе и морали, наложили свой отпечаток на инди­видуальное сознание верующих, на их психологию. На этом вопросе следует остановиться более подробно.

Психология старообрядцев

Как и в любом другом религиозном течении, в старообрядчестве можно выделить различные типы верую­щих. Есть среди них, например, некоторая часть фана­тиков. Одной из существенных особенностей старооб­рядческого фанатизма является приверженность веру­ющих к религиозному обряду. Религиозная догматика крайне редко привлекает внимание рядовых верующих. А главный объект веры — бог большинству верующих представляется чем-то вроде «небесного жандарма». Верующие видят в нем в основном злое начало («бог покарает», «бог накажет» и т. п.). Что касается веры в творческие способности бога, то рядовые старообряд­цы не выходят за рамки общего признания сотворения им мира. Во всем же остальном старообрядцы уже давно привыкли полагаться не на бога, а на себя. Еще протопоп Аввакум констатировал «попустительство бога», допустившего Никона на патриарший престол. После Аввакума его последователи много раз обраща­лись к богу в процессе гонений на них в дореволюци­онной России, но гонения лишь усиливались. Но по­скольку за ним признаются карающие функции, ве­рующие постоянно испытывают беспокойство, если им в положенное время не удалось «ублаготворить» все­вышнего совершением определенных обрядов.

Приверженность к обряду у большинства старооб­рядцев имеет весьма четко выраженное сходство с приверженностью человека к хорошо освоенному ору­дию производства, с помощью которого можно само­стоятельно, без опоры на какие бы то ни было посто­ронние силы совершить ту или иную работу. Образно говоря, религиозный обряд представляется им своеоб­разным «орудием» обеспечения «вечного блаженства на том свете» и орудием решения земных проблем.

Все это выработало у старообрядцев практицизм в их отношении к жизни, веру в успех своих действий, пронизанных религиозной обрядностью. Иными сло­вами, большинство глубоко верующих старообрядцев воспринимают всю свою жизнь в качестве непрерыв­ного обряда. При этом они редко обращаются к богу с какими-либо практическими просьбами. Посильное стремятся сделать сами, о непосильном просто не ду­мают.

Приверженность к обряду, т. е. к определенной форме проявления религиозности, наблюдается у ста­рообрядцев в их отношении к некоторым бытовым во­просам, к одежде, к пище и т. п.

У старообрядцев, например, считается совершенно недопустимым оставлять посуду открытой. Все должно быть накрыто и обязательно с молитвой. При этом упор делается на действие. А чем и как накрыть, осо­бой важности не имеет. Важно определенным дейст­вием преградить путь нечистой силе в посуду. В связи с этим в старообрядческих семьях нередко можно уви­деть ведро воды, накрытое… одной лучинкой.

Или такой элемент быта. Считается абсолютно не­допустимым начинать день или принимать пищу, не умывшись (утром) или не помыв рук (всякий раз). Требование совершенно естественное, но у старообряд­цев умывание может быть заменено… имитацией. Важна не чистота, а действие, соблюдение формы.

Еще ярче «практицизм» старообрядцев проявляется в хозяйственных делах и в общественных отношениях, в процессе которых они нередко забывают о боге и требованиях религии, но, привыкнув к незыблемости обряда, каждое действие совершают в строгом соот­ветствии с однажды принятым правилом.

Интересным проявлением этой стороны старооб­рядческой религиозности в характере верующих яв­ляется сочетающееся с фанатичной приверженностью к культу довольно равнодушное отношение к религи­озным заповедям. Здесь открыто проявляется лице­мерный характер старообрядческой морали. Не слу­чайно среди старообрядцев бытует пословица: «Грех, что орех,— раскуси да брось».

Такое отношение к религиозным заповедям выра­боталось, несомненно, под влиянием христианского принципа всепрощения, согласно которому грех простим, если в нем раскаяться, а также под влиянием старообрядческого практицизма, при котором верую­щие относительно легко идут на «грех», рассчитывая ликвидировать его последующими религиозными дей­ствиями.

Заметим, что подобное отношение к религиозным заповедям старообрядцы иногда распространяют и на гражданское законодательство, уклоняясь от выпол­нения его требований не в результате отрицательного отношения к нему самому, а под влиянием обстоя­тельств, которые, как кажется верующим, позволяют временно отступить от требований закона. Так, не­редко старообрядцы регистрируют браки по истечении нескольких лет совместной жизни супругов, подчас они с запозданием выполняют разного рода граждан­ские обязанности и т. п.

Характерной чертой психологии старообрядцев яв­ляется их убежденность в собственной исключитель­ности, все еще весьма распространенная среди верую­щих. Непрерывные преследования старообрядцев в царской России, отстаивание верующими своих взгля­дов, борьба под знаменем раскола за свои жизненные интересы содействовали формированию твердости ха­рактера старообрядцев, их стойкости, настойчивости, нередко откровенно принимающей форму простого упрямства.

В жизни старообрядческих организаций дореволю­ционной России настойчивость в достижении цели не­редко проявлялась в страшных своим драматизмом и трагичностью самосожжениях. Десятки людей — ста­риков и молодых, женщин и детей — с пением религи­озных псалмов входили в избранное для этого дере­вянное строение, наглухо закрывали за собой дверь, совершали молебен и поджигали строение. По дан­ным дореволюционной статистики, самосожжениям в XVII—XVIII веках подвергли себя более 20 тысяч при­верженцев «старой веры» (См. В. Д. Бонч-Бруевт. Избр. соч., т. I, стр. 158.).

С фанатичной настойчивостью значительные массы старообрядцев в царской России покрывали огромные расстояния в поисках «земли обетованной», чтобы ук­рыться от никониан и «спасти свою душу» в необжи­тых местах далеких окраин страны.

В целом психология старообрядцев, как и другие стороны старообрядчества, крайне противоречива. Бо­лее того, именно в противоречивости старообрядческой психологии наиболее рельефно проявляется противо­речивость этого религиозного направления.

Подводя итог краткому критическому анализу офи­циальной идеологии старообрядчества, следует за­ключить:

В области вероучения все старообрядческие согла­сия едины в христианской религиозной догматике и практически не отличаются от русского православия. По культу же старообрядчество не только отличается от православия, но и само дробится на множество сог­ласий н толков. Особенностью старообрядческого культа большинства согласий является узаконение предусмотренных уставами дониконовского русского православия исключений.

В основе политической идеологии подавляющего большинства толков и согласий старообрядчества всегда лежали антиобщественные идеи божественного предопределения всех земных отношений, их бренного, преходящего характера, отрешенности верующих от земных проблем и т. д. Эти идеи позволяли старооб­рядческим религиозным организациям, не затрагивая религиозной догматики, дополнять ее официально про­возглашаемой политической идеологией. Последняя, как правило, использовалась для приспособления старообрядческих организаций к меняющимся общест­венным условиям.

В условиях советской действительности официаль­ная политическая идеология и практическое поведение абсолютного большинства старообрядческих согласий отражают политические настроения старообрядцев-трудящихся и выражаются в лояльном отношении ре­лигиозных организаций к политике Советского госу­дарства, в его практической поддержке. Исключение составляют лишь «страннические» толки, крайне враж­дебно относящиеся к советскому строю.

Старообрядческая мораль мало чем отличается от других христианских систем морали. Ее специфику составляет лишь провозглашение лицемерия в качестве особой заповеди, якобы необходимой для «спасения» старообрядцев в грешном мире, для взаимоотношений с никонианскойцерковью.

Рядовые верующие, как правило, в повседневной жизни руководствуются не только религиозными запо­ведями, но и моральными принципами, утвердивши­мися в социалистическом обществе. В этом выража­ется их положительное отношение к коммунистической нравственности.

Крайней противоречивостью характеризуется пси­хология верующих-старообрядцев. Дифференцирован­ный подход к разным сторонам старообрядческой пси­хологии позволяет оказать верующим наиболее эффек­тивную помощь в окончательном освобождении их от религиозных пережитков.

Современный верующий

Для того чтобы составить представ­ление о состоянии современного старообрядчества, следует прежде всего попытаться воссоздать портрет верующего, носи­теля старообрядческой идеологии. Ведь без верующих нет религии.

Приверженцев старообрядчества можно подразде­лить на несколько групп. Наиболее активную из них в религиозном отношении составляют священнослужи­тели.

Каждый из них, как правило, хорошо знаком с ре­лигиозной догматикой, разбирается в тонкостях культа. Но далеко не каждый, как ни парадоксально, является искренне верующим. Некоторые из старооб­рядческих священнослужителей причисляют себя к ве­рующим не потому, что признают существование бога и необходимость служения ему, а потому, что это дает возможность обеспечить себе максимум материальных благ при минимальной затрате сил.

В первую очередь именно потому, что материаль­ное благополучие священнослужителей создается ря­довыми верующими и передается им в виде пожертво­ваний на «благо древлего благочестия», именно по­тому, что «старая вера» дает им возможность жить за счет чужого труда, они и составляют наиболее актив­ную группу людей, отстаивающих «старую веру» и удерживающих рядовых верующих в лоне религии.

Положение священнослужителей как людей, живу­щих исключительно за счет чужого труда, обусловли­вает противоречивость их отношения к советской дей­ствительности.

Коммунистическая партия и Советское государство осуществляют плановое руководство движением об­щества по пути прогресса. Священнослужители же сковывая волю верующих, их творческую энергию, объективно действуют в прямо противоположном на­правлении. Следовательно, вольно или невольно они противодействуют решению тех задач, которые стоят перед нашим народом.

Правда, учитывая настроения рядовых верующих, искренне поддерживающих политику партии и государства, священнослужители стали на путь лояль­ного отношения к Советской власти. Они, как было сказано, выступают с официальными заявлениями о ее поддержке, но объективно они мешают осуществлению целей коммунистического строительства в советской стране.

Конечно, надо оговориться, что есть немало свя­щеннослужителей, искренне верующих, честных, вы­полняющих свой долг по убеждению. Но одно дело — субъективные устремления, а другое — деятельность, направленная на укрепление религиозной веры людей, а следовательно, толкающая приверженцев старооб­рядчества на путь пассивного ожидания «милостей с неба», сковывающая их инициативу, снижающая их активность.

Некоторую часть рядовых верующих составляют фанатики, которые знают христианскую догматику, разбираются в тонкостях старообрядческого культа. Они не сомневаются ни в одном положении религиоз­ного вероучения и главной своей целью считают приго­товление к «загробной жизни». К ним преимущест­венно относятся люди преклонного возраста.

Эта часть верующих не менее активна в отстаива­нии «старой веры», чем священнослужители. В религи­озных общинах она составляет духовную опору и ру­ководящее ядро.

Фанатичная приверженность к вере уводит людей, относящихся к этой группе, в сторону от решения на­сущных жизненных проблем. Однако в целом они, за исключением последователей «страннических» толков, лояльно относятся к Советскому государству и беспре­кословно выполняют свой гражданский долг. Все те из них, которые являются трудоспособными, как пра­вило, принимают участие в общественно полезном труде.

Основную массу старообрядцев составляют верую­щие, религиозные воззрения которых значительно по­колеблены. Они продолжают верить в бога не столько по осознанным убеждениям, сколько в силу привычки и не преодоленного еще до конца страха перед фан­тастическими сверхъестественными силами. Эта группа участвует в общественно полезном труде, честно вы­полняет свой гражданский долг.

Ознакомление с составом старообрядческой об­щины Белокриницкого согласия в городе Томске по­могло выяснить, насколько глубоки религиозные убеж­дения верующих. Гражданин С.— человек сорока с лишним лет. Работает бухгалтером в одном из област­ных учреждений. Принадлежность к старообрядчеству внешне выражает тем, что не бреет бороды, носит ста­рорусскую прическу. На вопрос, почему он упорно стремится сохранять старомодный внешний вид, отве­чает, что поступает так, «уважая свою мать, которая просила до ее смерти не терять облик божий, не стричь и не брить бороды». На вопрос, верит ли он сам в бога, отвечает, что точно не знает, верит ли.

Девушка О. работает на технической должности в канцелярии учебного заведения. Имеет среднее обра­зование. Посещает церковные службы. На вопрос о глубине ее религиозных чувств отвечает, что она «не очень верующая».

Часть верующих постепенно перестает участвовать в молебнах, религиозных обрядах, до поры до вре­мени не порывая окончательно с общиной. Однако эти верующие в конце концов отходят от религии и стано­вятся атеистами. Именно за счет этой группы идет не­прерывное сокращение числа последователей «старой веры».

К старообрядчеству, как уже отмечалось, примы­кают люди, которые фактически не являются верующими, но используют религиозную идеологию и фана­тизм искренне верующих в корыстных целях.

Разновидность этой группы составляют так назы­ваемые «мирские».

Выше уже говорилось об особенностях вероучения и деятельности «странников», которые считают всякое общение с «миром» тягчайшим грехом, избегают кон­тактов с людьми, скрываются в безлюдных местах.

Однако человек не может жить вне общества. И «странники» оказываются перед противоречием: вера запрещает общаться с «миром», а жизнь требует обратного.

На «помощь» приверженцам этого согласия и при­ходят «мирские», т. е. посредники, которые берут на себя «грех» общения с «миром». Они вывозят на рынки заготовленные «странниками» ягоды, грибы, орехи и другие продукты, а на вырученные деньги за­купают для общинников соль, спички, ножи, топоры и прочие промышленные товары.

Деятельность «мирских» абсолютно бесконтрольна со стороны общинников. На какую сумму они продают и покупают, никто из общинников не знает.

В действительности же эти посредники небеско­рыстны. Но верующие не только не выступают с про­тестом, но и берут на себя обязанность замаливать их «грехи общения с миром». Причем инициатива при­надлежит руководителям общин, которые используют «замаливание» для нагнетания страха перед «миром» у рядовых членов общин.

Характерно, что «мирские», сами того не подозре­вая, нередко оказываются исполнителями положитель­ной общественной роли. Несмотря на категорические запреты руководителей общин, «мирские» рассказы­вают собратьям по вере о жизни в «миру». В сознание некоторых верующих западает интерес к «миру», тяга к нему. И, не выдерживая затхлой атмосферы «стран­нических» общин, некоторые из них, чаще всего моло­дые люди, уходят в «мир». Здесь они или примыкают к другим старообрядческим направлениям, или оста­ются некоторое время верующими-одиночками. В том и другом случае уход из общины — первый шаг по пути отхода от религии вообще.

Советские исследователи, занимающиеся анализом эволюции современных церквей и сект, отмечают, что старообрядчество переживает глубокий кризис. Про­исходит сокращение числа верующих, общин, функци­онирующих церквей.

Кандидат философских наук Н. А. Костенко сооб­щает, что только за первые 10—15 лет Советской вла­сти число членов старообрядческих общин Белокри­ницкого согласия в Сибири сократилось в три раза (См. Н. А. Костенко. Протестантские церкви в Сибири. Ново­сибирск, 1967, стр. 10.).

Еще в 30-х годах на территории между Уралом и Тихим океаном Белокриницкая иерархия имела три епархии: Томско-Алтайскую, Минусинскую, Дальне­восточную. В настоящее время здесь функционирует несколько общин, подчиненных непосредственно Ста­рообрядческой архиепископииМосковской и всея Руси. В связи с сокращением числа верующих и коли­чества приходов архиепископия вынуждена была уп­разднить епархии.

Однако подчас можно столкнуться и с иной карти­ной.

Вот некоторые данные, характеризующие положе­ние в новосибирской общине Белокриницкого согласия в 1965—1966 годах.

К концу 1966 года в общине состояло 440 верующих. В течение 1966 года в церкви общины состоялось 88 молебнов и молитвенных собраний. Об активности верующих, их отношении к религиозным обрядам можно составить представление по следующим дан­ным за 1965 и 1966 годы.

Участие верующих в молебнах и молитвенных соб­раниях:

Правление общины — «двадцатка» — состоит из 25 человек. В их числе 12 мужчин и 13 женщин. Среди них 15 пенсионеров, 9 домохозяек и 1 рабочий. Возра­стая характеристика «двадцатки»: от 40 до 50 лет — 2, от 50 до 60 лет — 4, старше 60 лет — 19.

Эти данные позволяют сделать ряд выводов.

Прежде всего обращает на себя внимание некото­рое увеличение в течение года числа лиц, участвовав­ших в особо важных с религиозной точки зрения мо­лебнах при сокращении количества самих молебнов, а также ряда других культовых действий.

В составе общины значительная прослойка моло­дежи. Ведь только при совершении 26 крещений и 2 венчаний в 1966 году присутствовало 56 молодых людей (родителей новорожденных и лиц, вступивших в брак). Годом раньше в таких же обрядах участвовало 64 человека.

Приведенные данные говорят о сокращении в те­чение всего лишь одного года числа участников этих обрядов на 12,5 процента.

Молодежь, входящая в общину, не пользуется у ее руководителей особым доверием. Лиц моложе 40 лет в «двадцатке» нет. Лишь один сорокалетний верующий входит в нее. 19 же мест из 25 занимают люди старше 60 лет.

Доходы общины в течение года возросли почти на 8 процентов. Однако по этому показателю сделать ка­кой-либо определенный вывод о состоянии общины нельзя. Дело в том, что в церкви новосибирской об­щины стали чаще бывать старообрядцы, живущие да­леко от города, в тех районах, где нет старообрядче­ских храмов. Они оказывают новосибирской церкви материальную поддержку. Общие же доходы старооб­рядческой церкви, взятые примерно за десятилетие, су­щественно сократились.

Любопытно проследить за эволюцией религиозных представлений старообрядцев.

Интересные данные, в частности, собраны исследо­вателем религиозности населения Западной Сибири А. И. Квардаковым по группе старообрядцев села Усть-Логатка Крутинского района Омской области. Исследование в форме анкетирования проведено им в сентябре 1966 года. Группа верующих состоит из 30 человек. В их числе 80 процентов женщин, 30 процен­тов неграмотных, 60 процентов малограмотных, ос­тальные с начальным образованием. По роду занятий: 4 животновода, 2 разнорабочих, 1 служащий, 4 домо­хозяйки, остальные не работают по возрасту. На воп­рос: «Как вы представляете себе бога?» — 23 человека ответили: «Не знаю». Все 30 человек не читают и ни­когда не читали Библию. Не участвуют в рели­гиозных обрядах 21 человек. Примечательны ответы на вопрос: «Помогает ли религиозная вера в жизни?» 7 человек ответили утвердительно, 5 заявили о том, что она частично помогает, 3 воздержались и 15 дали отрицательный ответ. 6 человек заявили, что к богу с просьбами о помощи они не обращаются. 14 человек выразили убеждение в отмирании религии, 13 заявили, что не могут ответить, вечна или не вечна религия, и только трое убеждены в ее вечном существовании. 20 человек считают, что пророчества Библии не сбыва­ются. 29 человек слушают радиопередачи, 18 посе­щают кино, 17 бывают на лекциях. Из 7 трудоспособ­ных двое участвуют в социалистическом соревновании и являются передовиками производства. В обществен­ной работе никто не участвует.

Все эти данные позволяют воссоздать обобщенный портрет верующего в старообрядческой общине, кото­рого связывают с религией весьма непрочные нити. Религиозная вера умирает в самих верующих, жизнь все больше захватывает их, обрекая «старую веру» на исчезновение.

«Старая вера» без будущего

Для правильного определения гос­подствующей тенденции в том или ином процессе необходимо выяснить, взаимодействие каких сил составляет сущность этого процесса, каково состояние и соотношение этих сил между собой, в каком отношении они находятся к ус­ловиям, в которых протекает данный процесс.

Для всякого оформившегося религиозного течения характерны три составных элемента: религиозная иде­ология, соответствующие ей учреждения и определен­ная совокупность верующих, разделяющих данное вероучение и поддерживающих религиозные учреж­дения.

Основу идеологии современного старообрядче­ства, как уже говорилось, составляет христианское ве­роучение. Как и большинство других христианских те­чений, старообрядчество относится к вероучению в буквальном смысле слова догматически.

Однако, приспосабливаясь к меняющимся условиям общественной жизни, старообрядческие идеологи вно­сят существенные изменения в политический элемент идеологии, не затрагивая основы вероучения. Правда, в зависимости от условий они выдвигают на первый план то одни, то другие положения вероучения, замал­чивая те, которые в данной обстановке пропагандиро­вать по тем или иным причинам неуместно. Это в ка­кой-то мере, по их мнению, устраняет разрыв между мертвыми догмами и новыми условиями общественной жизни.

Если старообрядческая идеология еще имеет зна­чительное число последователей, то это вовсе не гово­рит о том, что она выражает интересы людей. Разло­жение старообрядчества, как и других религиозных течений, возможно, было бы уже совершившимся фактом, если бы консервативная, не соответствующая нашему экономическому строю религиозная идеоло­гия не опиралась на активную деятельность религиоз­ных учреждений. Здесь представляется необходимым обратить внимание на следующее.

Деятельность старообрядческих учреждений по­рождает два следствия, имеющих прямо противопо­ложное значение для судеб этого религиозного тече­ния. С одной стороны, их активная деятельность за­медляет процесс разложения старообрядчества, в ряде случаев приводит даже к численному росту общин од­них старообрядческих согласий за счет других. С дру­гой же стороны, религиозные учреждения порождают к себе отрицательное отношение отдельных верующих, которые видят в них объединения людей, живущих за счет нетрудового дохода, это сплошь и рядом в конеч­ном счете приводит некоторых верующих к отходу от религии. Таким образом, сама по себе деятельность старообрядческих учреждений весьма противоречива. Противоречиво и положение верующих, находящихся в плену религиозной идеологии.

Уже отмечалось, что одной из характерных особен­ностей старообрядцев является их приверженность к обряду, доходящая до восприятия всех жизненных процессов как некой совокупности обрядов. Даже тру­довые процессы, которым обычно предшествуют спе­циальные религиозные обряды, рассматриваются в качестве продолжения последних. При этом еще в до­революционное время сложилось и некоторое диффе­ренцированное отношение к собственно религиозному обряду и трудовому процессу. Первый совершался по необходимости с именем бога на устах. Во втором всту­пало в действие старое правило: «Бог-то бог, да сам не будь плох».

Однако если собственно религиозный обряд, созда­вавший иллюзию духовного общения с богом, воспри­нимался как отдых, как праздник, то трудовая деятель­ность при капитализме радости не приносила. Тяже­лый подневольный труд изматывал людей, отнимал у них последние силы. Тяжесть труда рождала стремле­ние верующих к собственно религиозному обряду, а в процессе совершения последнего священнослужители снова и снова напоминали верующим о необходимости трудиться и молиться ради «спасения души», ради «блаженной жизни на том свете».

В условиях социалистического общества характер труда коренным образом изменился. В плане рассмат­риваемого вопроса особо важное значение имеют унич­тожение эксплуатации человека человеком, масштабы и темпы экономических преобразований, усложнение технологии производства, зримость результатов твор­ческого труда.

Нельзя не отметить роль усложнившихся техноло­гических процессов всех видов материального произ­водства в их влиянии на верующих-старообрядцев. У старообрядцев-трудящихся, оказывающихся участ­никами осуществления этих процессов, последние вы­зывают положительные эмоции и стремление овладеть ими до мельчайших подробностей. Первоначально это стремление, как правило, не осознается. Оно выступает как одно из проявлений отношения к обряду. А сте­пень сложности последнего старообрядцы привыкли воспринимать как выражение степени результативно­сти своего служения богу. Следовательно, первона­чально действует привычка, особенности психического склада. Однако в дальнейшем сложные технологиче­ские процессы вынуждают верующих переходить от привычки к осознанному овладению научными осно­вами этих процессов. Последнее требует тесного общения с технической интеллигенцией, чтения специ­альной литературы и т. п. А это с неизбежностью вы­водит верующих из мира фантазий и иллюзорных надежд в мир осознаваемых ими реальных процессов, в управлении которыми они принимают участие.

Масштабы и темпы экономических преобразований в социалистическом обществе делают особо зримыми результаты творческого труда людей и тем самым все­ляют в сознание любого человека уверенность в своих силах, в своих способностях создать счастливую жизнь на земле, порождают заботу не только о себе, но и о грядущих поколениях. А это означает, что в сознании верующих на первое место, выдвигаются реальные земные перспективы, а перспективы «загробной жизни» отодвигаются на второй план. Соответственно отодвигаются на второй план и религиозные обряды. Поскольку же религиозный обряд рассматривается в старообрядчестве в качестве основного содержания веры, ослабление внимания к нему означает ослабле­ние внимания к вере, ослабление религиозности веру­ющего.

Объективные процессы, обусловливающие неиз­бежность разложения старообрядчества и его отмира­ния усиливаются атеистической воспитательной рабо­той, осуществляемой Коммунистической партией.

Процесс разложения старообрядчества протекает крайне противоречиво. Одни его общины уже распа­лись. Другие находятся на грани полного распада. Но в отдельных местах старообрядческие общины сохра­няют свои позиции. Это происходит, как правило, за счет разложившихся общин.

И пока старообрядчество продолжает жить, нужно уделять постоянное внимание воспитательной работе среди приверженцев этого религиозного направления.