В настоящее время, пожалуй, все исследователи — в той или иной степени и в общей форме — признают, что природные, органические, наследственные, врожден­ные и т. п. особенности играют определенную роль в психическом развитии человека и, в частности, в раз­витии его способностей. Следовательно, дальнейшему изучению подлежит уже не этот, а другой — более кон­кретный — вопрос: имеют ли существенное, специфиче­ское, необходимое (хотя и не фатальное) значение непо­средственно для формирования способностей наследст­венные задатки и вообще исходные внутренние условия психического развития ребенка?

Психологи по-разному отвечают на этот важнейший вопрос. Некоторые из них дают на него положитель­ный ответ. Например, по мнению советского психолога Б. М. Теплова, «можно считать безнадежным или почти безнадежным делом воспитать у человека такую спо­собность, задатки для которой у него отсутствуют» (Б. М. Теплов. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961, с. 220). Столь резко выраженную точку зрения часто допол­няют указанием на то, что, по-видимому, у каждого нор­мального человека при благоприятных социальных усло­виях могут быть развиты задатки и способности хотя бы в одной области профессиональной деятельности. Неко­торые другие психологи полагают, однако, что природ­ные задатки вовсе не играют сколько-нибудь существен­ной роли в развитии способностей и вообще личности (см. дальше). Несмотря на указанные различия в трактовке органических задатков, психологи (по крайней мере советские) согласны с тем, что выполнение всех массовых видов человеческой деятельности в принципе доступно любому человеку, не страдающему органиче­скими дефектами.

Систематическая разработка этой сложнейшей про­блемы задатков и способностей постоянно наталкивает­ся на одну очень большую и далеко не всегда осозна­ваемую трудность. Она состоит в том, что современные генетика, физиология высшей нервной деятельности, пси­хология и другие смежные науки пока еще не распола­гают системой убедительных эмпирических (эксперимен­тальных и др.) данных, необходимых и достаточных для строгого доказательства какой-либо четкой точки зре­ния на сформулированный выше вопрос о роли органи­ческих предпосылок в развитии личности.В этом легко убедиться, если рассмотреть хотя бы некоторые из основ­ных аргументов, приводимых обычно в защиту тех или иных взглядов на функцию наследственных задатков в процессе психического развития современного человека. Кратко проанализируем три таких главных аргумента, основанных на результатах прежде всего эмпирических исследований.

  1. Взаимосвязь наследственного и приобретенного в психическом развитии человека генетика изучает преи­мущественно на материалеоднояйцевыхблизнецов, ко­торые обладают одинаковой наследственностью. Это единственный случай, когда удается почти полностью уравнять внутренние, наследственные условия развития двух индивидов в его исходном пункте. Варьирование внешних воздействий («среды») на фоне вначале неиз­менных наследственных факторов создает некоторую возможность в итоге выяснить роль именно этих послед­них (путем сравнения друг с другомоднояйцевых и двуяйцевых близнецов). Даже в случае различного вос­питания однояйцевых близнецов между ними сохраняет­ся, по мнению генетиков, значительное сходство в отно­шении психических свойств, причем сходство намного большее, нежели при прочих равных условиях между двумя другими людьми, не обладающими одинаковой наследственностью.

Этот вывод относительно существенной роли наслед­ственности в детерминации психических свойств современного человека дает пока еще самый общий и лишь предварительный ответ на вопрос о соотношении на­следственного и приобретенного в развитии личности. Недостаточная строгость такого вывода состоит прежде всего в том, что он основан на современных, пока еще не очень убедительных психологических критериях пси­хического развития сравниваемых близнецов. По-види­мому, только в будущем — по мере все более глубокой разработки строгой диагностики психического развития человека — наблюдения, эксперименты и другие по­добные методы эмпирического исследования однояйце­вых близнецов дадут намного более четкий ответ на во­прос о соотношении природного и социального в разви­тии личности.

  1. Аналогичное положение существует и в области эмпирического исследования слепоглухонемых,котороетем не менее иногда рассматривают даже как своего рода новейший experimentum crucis, т. е. такой экспе­римент, который однозначно решает старую теоретиче­скую проблему природного и социального (это решение состоит в том, что отрицается существенная роль наслед­ственных предпосылок в психическом развитии совре­менного человека). На самом же деле такое изучение слепоглухонемых — при всей его результативности — пока еще не может дать никакихпринципиально суще­ственных фактов для решения интересующей нас про­блемы. И причина этого очень проста: современная на­ука все еще не располагает почти никакими конкрет­ными фактическими знаниями относительно специфиче­ских наследственных предпосылок (задатков и т. д.), непосредственно влияющих на психическое развитие и слепоглухонемых, и здоровых людей. Следовательно, нет оснований априорно и полностью отрицать сущест­венную роль таких внутренних исходных предпосылок даже в случае слепоглухонемоты и тем самым объяс­нять действительно блестящие практические успехи тифлосурдопедагогики исключительно лишь внешними (педагогическими) влияниями и воздействиями на сле­поглухонемого, которые якобы вовсе не опосредованы наследственными, внутренними условиями. Роль этих последних пока что почти совсем неизвестна и будет раскрыта лишь в ходе дальнейших углубленных иссле­дований, а потому не может отвергаться «с порога».
  2. Еще менее определенны и однозначны отдельные случаи «одичания» маленьких детей, долгое время жив­ших среди диких животных (волков), т. е. вне социаль­ных условий. Подобные факты часто приводят тоже в качестве доказательства того, что у новорожденного ребенка нет специфических наследственных предпосылок психического развития (иначе бы они проявлялись и в период его жизни вместе с волками), а потому это раз­витие якобы целиком детерминируется лишь внешними причинами.На самом же деле из указанных фактов (если они вообще возможны (Некоторые специалисты (например, австрийский ученый К. Лоренц) отрицают даже возможность подобных фактов, потому что условия питания и пищеварения младенца несовместимы с его пребыванием в среде волков (см.: «Развитие ребенка».М., 1968, с. 83—85))) следует другой вывод: в отсутствие адекватных внешних воздействий соответ­ствующие внутренние (наследственные и т. д.) условия могут не проявиться и вообще не развиваться. И наобо­рот, когда такое взаимодействие внешнего и внутрен­него начинается с адекватных внешних воздействий — в нормальной социальной обстановке, наследственные предпосылки (необходимые, в частности, для овладения речью) проявляются и развиваются в постоянной взаи­мосвязи с этими воздействиями.

Так, французский психолог Р. Заззо, признающий достоверным известное сообщение об индийской девочке Камале (которая была похищена волками и только в 6- или 7-летнем возрасте попала опять к людям), отме­чает, что к моменту своей смерти в 14 лет от уремии эта девочка в результате специального обучения «до­стигла стадии членораздельной речи» (См.: «Развитие ребенка», с. 83), научившись про­износить и понимать некоторое количество слов. Совер­шенно очевидно, что даже такое психическое развитие (хотя, конечно, предельно замедленное) возможно толь­ко в том случае, когда в период «волчьей» жизни ребен­ка сохраняются и затем под влиянием людей начинают постепенно проявляться и формироваться именно те внутренние (в частности, наследственные) условия, без которых нормальное развитие ребенка невозможно. Сле­довательно, сами по себе внешние причины — вне взаи­модействия с внутренними условиями — совершенно не­достаточны, хотя и необходимы, для психической деятельности. Точно так же сами по себе внутренние усло­вия, вырванные из взаимодействия с внешними причи­нами, недостаточны — при всей их необходимости — для психического развития. Во всех случаях требуется специфическое взаимодействие внешнего и внутреннего.

Таким образом, эмпирическая, фактическая основа, на которую опираются многочисленные попытки реше­ния проблемы природного и социального в развитии личности, пока еще недостаточна. Весьма многообраз­ные, в целом интересные и плодотворные исследования особенно ярких случаев возможного проявления или непроявления наследственности (у однояйцевых близ­нецов, у слепоглухонемых, у «одичавших» детей и т. д.) пока не дали сколько-нибудь убедительных эмпириче­ских данных для однозначного решения рассматривае­мой здесь проблемы, лежащей на стыке генетики, фи­зиологии высшей нервной деятельности, психологии, со­циологии и т. д. Более того, в силу исключительной сложности самого предмета исследования до сих пор остается очень мало разработанным вообще весь важ­нейший для нашей темы раздел общей биологии жи­вотных и человека — биология индивидуального раз­вития (онтогенезис). В этой области, как писал акаде­мик Б. Л. Астауров, «биологии развития мы бродим пока в совершенных потемках среди невообразимого множества узнанных фактов, частных закономерностей и построенных для них дробных объяснений, не обладая здесь светочем какой-либо достаточно общей теории и все еще взирая на развитие цыпленка в яйце как на подлинное чудо».

Поскольку эмпирических (экспериментальных и т.д.) данных пока еще совершенно недостаточно для углуб­ленного анализа соотношения природного и социально­го в развитии личности, мы ограничимся поэтому в основном методологическим и теоретическим анализом проблемы.