2 years назад
Нету коментариев

Финикийские колонии в Западном Средиземноморье очень рано столкнулись с кругом проблем, не совпадавших с тем, что волновало их восточных собратьев, находивших­ся почти на другом краю ойкумены — тогдашнего «мира». Это были и внутриполитические задачи, связанные с по­пытками разрешения острых социальных противоречий внутри западнофиникийских, или, как их называли римляне, пунийских городов, и внешнеполитические, определявшие­ся ожесточенной борьбой за обладание важнейшими тор­говыми путями в этом районе, а впоследствии за мировое господство.

Оживленная морская торговля, приток населения со всех концов тогдашнего мира быстро превратили Карфаген в один из крупнейших городов древности. Накануне его гибели, в середине II века до нашей эры, там жили семьсот тысяч человек, а после завершения войны римляне захвати­ли в плен около пятидесяти тысяч. Эти цифры не кажутся преувеличенными; во всяком случае у нас нет оснований не доверять позднему греческому географу Страбону, кото­рый их приводит. В V—IV веках население города было, видимо, несколько меньше, но тем не менее Карфаген и тогда отличался многолюдством.

Мощные стены, пересекавшие весь перешеек, на котором находился Карфаген, надежно защищали его от нападений ливийцев, коренных жителей Африки. Высота стен превы­шала тринадцать метров, а толщина была около девяти. Башни располагались на расстоянии пятидесяти—шестиде­сяти метров одна от другой. Внутри стен находились в два этажа стойла для трехсот боевых слонов, видимо достав­лявшихся из внутренних районов Африки, и четырех тысяч лошадей.

Карфагенские гавани (современный вид)

Карфагенские гавани (современный вид)

Когда путешественник, измученный бурями и непогода­ми, сходил, наконец, в карфагенском порту на берег, его взор устремлялся прежде всего к холму Бирсе, возвышав­шемуся над городом. Холм был окружен массивной стеной. Там находился один из важнейших местных храмов — бога Эшмуна, культ которого колонисты принесли со своей да­лекой родины. Там было сердце города.

Но самое древнее святилище — храм богини Тиннит (в переводе на русский язык «почтенная»), основательницы и покровительницы города и Баалхаммона, ее спутника, — высилось неподалеку от гавани. Там приносились челове­ческие жертвы, там можно было услышать самые жаркие мольбы; в горе и в радости карфагеняне неизменно обра­щались к «великой Тиннит. украшению Баала, и к господу Баалхаммону». В самом начале IV века, после неурожая 397 года, пунийцы решили ввести у себя культ греческих земледельческих богинь Деметры и Коры и построили им за стенами Бирсы храм по греческому образцу.

Неподалеку от гавани, на пути к Бирсе, находилась об­ширная рыночная площадь, забитая купеческими лавками, торговыми рядами, мастерскими ремесленников. Чего толь­ко и кого только не встретишь там! Вот бородатый ремесленник с серьгой в ноздре громко расхваливает свои ковры и пестрые узорчатые подушки. Высокий египтянин осто­рожно присматривается к ним: как бы не прогадать! «Не беспокойся, господин, слава карфагенских ковров достигла самых далеких уголков мира; купи, и ты никогда не пожа­леешь об этом». А вот юркий родосец предлагает свой то­вар — огромные кувшины, где можно хранить жертву Тин­нит. Даже священный символ богини заранее нацарапан на глазури, покрывающей сосуды. Только что прибыл корабль из Малаки (современная Малага); огромные кувшины с драгоценным лакомством — рыбьим соусом гарумом — торопливо переносятся в лавку его владельца.

Традиционное пунийское изображение Баалхаммона восседающего на керубах

Традиционное пунийское изображение Баалхаммона восседающего на керубах

Не было такого товара, который нельзя было бы уви­деть на карфагенском рынке, — греческое и итальянское вино, этрусские вазы, золото и серебро буквально отовсю­ду, металлические украшения для женщин и оружие для мужчин, дорогую обувь, обезьян и, конечно, черных и бе­лых рабов. Не было такой страны, куда бы ни плавали пунийские моряки со своими товарами, откуда ни приходи­ли бы в Карфаген торговые корабли. Не было таких изде­лий от драгоценных бронзовых светильников до глиняных кувшинов, которые не изготовляли бы многочисленные пу­нийские ремесленники, и свободные и зависимые от бога­тых торговцев.

Пунийское изображение Баалхаммона, выполненное в стиле греческих статуй Зевса

Пунийское изображение Баалхаммона, выполненное в стиле греческих статуй Зевса

Рядом с базарной площадью стоял дом, где заседал совет; там же находилось место, где высшие карфагенские чиновники — суффеты — вершили суд и расправу. Три ши­рокие улицы вели оттуда к Бирсе.

Если бы современному человеку довелось увидеть Кар­фаген, вряд ли он произвел бы на него благоприятное впе­чатление: пыльные широкие улицы с высокими домами до шести этажей и грязными некрашеными стенами. Правда,. в конце IV века на пустырях, защищенных городской сте­ной, возник новый район — Мегара. Здесь небольшие дома были окружены полями и парками. Центром дома был внутренний садик, куда шли выходы из всех помещений.

Для нас, естественно, особый интерес представляет пу­нийское судостроение. Карфаген располагал колоссальным военным и торговым флотом; в IV—III веках до нашей эры он мог довольно легко выставить эскадры, насчитывавшие до двухсот кораблей. Постройка судов занимала сравнитель­но немного времени.

Продолжая свои древние традиции, карфагеняне строи­ли на своих верфях корабли «таршишского» типа. Правда, к концу I тысячелетия некоторые конструктивные особен­ности, характерные именно для этих судов, превратились в детали декоративного убранства. Так произошло, напри­мер, с кормой, где при изогнутой над палубой ее частью па­лубное пространство явно оставалось открытым. Практиче­ски это не более чем фигурное и очень изящное продолже­ние кормового бруса. В носовой части судна прежний та­ран оказался изогнутым, резко приподнятым над водой. На корме появилась надстройка во всю ширину палубы.

Однако карфагеняне не ограничивались совершенство­ванием своей традиционной техники. Они широко использо­вали греческий опыт строительства военных кораблей. Очень рано у них появились пентеконтеры — весельные суда, на которых в один ряд вдоль каждого борта сидели по двадцати пяти гребцов, а в IV веке и другие типы судов — триеры и пентеры. Обычно полагают, что на таких судах гребцы размещались вдоль бортов соответственно в три (триеры) и пять (пентеры) рядов. Но есть и другое мнение. Некоторые исследователи думают, что в триерах устраи­вались «звенья» по три весла, а в пентере на одном весле работали пять гребцов. Окончательного решения пока нет. Видимо, существовали суда и больших размеров.