2 years назад
Нету коментариев

Именно это бурное время — VII—VI века до нашей эры — было, по-видимому, тем периодом, когда карфагеня­не предпринимали исключительные по своим масштабам попытки проникнуть за Гибралтар — Столпы Мелькарта, как их называли, — и в далекие страны на севере и на юге Атлантического океана. Но если восточные финикияне, плывя вдоль берегов Африки, не общались с ее населением и, видимо, не очень к этому стремились, цели их западных собратьев были иными. Геродот, на которого мы уже много раз ссылались, писал: «Карфагеняне рассказывают также, что есть страна в Ливии и люди, живущие за Геракловыми Столпами. Прибывая к ним, они выгружают товары и кла­дут их в ряд вдоль берега, а затем, уходя на корабль, за­жигают костер. Туземцы, увидев костер, приходят к морю, кладут против товаров золото и уходят далеко от них. Кар­фагеняне, сойдя на берег, все осматривают, и если им по­кажется, что количество золота соответствует товарам, то, погрузив его, они удаляются. Если же им покажется, что не соответствует, то они снова уходят на корабль и оста­ются; те же, вернувшись, кладут еще золото в том количе­стве, которое запрашивают. И они не обманывают друг друга. Ведь одни не касаются золота прежде, чем, по их мнению, оно не уравняется по ценности с товарами, а Дру­гие не касаются товаров прежде, чем те не возьмут золо­та». Этот крайне примитивный метод торговли свидетель­ствует о том, что общество, с которым торговали карфаге­няне, находилось на весьма низкой ступени общественного развития. Но не только торговля манила гуда карфагенян.

В течение VI — первой половины V века на территории Северной Африки, непосредственно прилегающей к Карфа­гену, благодаря успешным войнам Малха с ливийцами, а кроме того, и в результате победы над западным сосе­дом — киренянами (Кирена — греческая колония в Северной Африке; возникла в. VII веке до нашей эры), сложилась довольно обширная область карфагенского господства. Однако не менее важную роль, чем войны, сыграла в этом процессе мирная карфагенская колонизация Северной Африки, начавшаяся значительно ранее, вскоре после основания Карфагена.

Основывая свои колонии в различных пунктах Среди­земноморья, карфагенские власти стремились прежде всего предотвратить выступления народных масс против верхуш­ки общества в самом Карфагене. Кроме того, располагая ко­лонии на прибрежных островах, полуостровах и в пунктах, пригодных для создания портов, они рассчитывали обеспе­чить свое господство на торговых путях. Пунийские посе­ления в глубине материка должны были обеспечить карфа­генянам господство над местным населением. В VIII—VII веках средиземноморское побережье современных Туниса. Алжира и Марокко было усеяно многочисленными карфа­генскими колониями. Наиболее крупная колонизационная экспедиция пунийцев связана с именем выдающегося фи­никийского флотоводца Ганнона; археологические иссле­дования на атлантическом берегу Марокко позволяют бо­лее или менее уверенно отнести этот поход к VII—VI ве­кам до нашей эры.

Подробности этой экспедиции известны нам по очень любопытному документу, так называемому «Периплу Ган­нона», который сохранился до наших дней в изложении на греческом языке и много раз переводился на русский и другие современные языки. Насколько достоверно этот текст воспроизводит содержание подлинного отчета Ганно­на, трудно сказать. Есть веские основания думать, что со­ставитель этого произведения под влиянием поздней древ­негреческой приключенческой литературы расцветил сухой отчет карфагенского «адмирала» рассказами о разного рода таинственных явлениях, которые должны были потрясти во­ображение читателя. Ведь речь шла о малоизвестных дале­ких странах, куда плавали очень редко. И тем не менее вряд ли можно сомневаться, что в основе нашего документа ле­жит подлинный отчет карфагенского путешественника, на­ходившийся в храме бога Баалхаммона, или, как его назы­вали греки, Кроноса, и каким-то образом ставший извест­ным грекам. Посмотрим же, что могло происходить в дей­ствительности.

Поход Ганнона был важным событием в жизни пунийского общества. По решению карфагенских властей он был поставлен во главе огромного флота, состоявшего из шести­десяти боевых кораблей — пентеконтер, то есть пятидесяти­весельных судов; на них находились тридцать тысяч чело­век. Почти все они должны были составить население не­скольких городов за Гибралтаром, для основания и устройства которых посылался Ганнон. Видимо, в этот момент противоречия между аристократами и народом стали осо­бенно острыми и правители Карфагена прибегли к своему обычному средству — массовому переселению недовольных на чужбину. Такое массовое переселение было вызвано, конечно, серьезным обострением классовой борьбы внутри карфагенского общества. За скупыми строками «Перипла» угадывается и волнение народа, с тревогой и надеждой ду­мавшего о будущем — что-то оно сулит там, на далекой, неведомой чужбине? — и забота флотоводца: скорее в путь, скорее увести эту массу беспокойных, голодных людей подальше от Карфагена, пока они не бросились на роскош­ные дворцы «великих» — членов совета, пока не закипела в городе резня и смута…

Пройдя Гибралтар и проплыв после этого еще два дня, путешественники основали первый город, который греки впоследствии называли городом благовоний — Фимиати­рион. Некоторое время спустя у мыса Солунт они построили храм бога — покровителя морских путешествий, украшен­ный резными рельефными изображениями. Сколько вре­мени отняла у путешественников эта работа, трудно сказать, но, завершив ее, они двинулись дальше и примерно через полдня пути попали в залив, поросший гусгым тростником. На его берегу они увидели стада мирно пасшихся слонов и других животных. Но пока это были более или менее зна­комые места. Проплыв еще день, они опять заложили не­сколько поселений, на близком расстоянии одно от другого, видимо, для удобства обороны и взаимных контактов, так что создается впечатление, будто они были заложены од­новременно.

Как бы то ни было, Ганнон основал шесть колоний (кроме упомянутой выше, Карийскую стену, Гигт, Акру, Мелитту и Арамбис); население каждой из них составляло около пяти тысяч человек, если только оно распределялось равномерно.

В науке много было споров о том, где располагать эти города, с какими современными пунктами в Марокко их следует отождествить. Однако ни одно из высказанных предположений пока не удалось доказать. До сих пор была проведена только одна археологическая разведка атланти­ческого побережья Марокко. Материалы, обнаруженные там, позволяют утверждать, что карфагеняне жили на мысе Кантен, где выявлено типичное пунийское погребение конца IV века до нашей эры, а также в Могадоре. Там найдены изделия из пунийской красной керамики VI века, изделия из бронзы, а также надписи.

Расселив своих подопечных, пунийский флотоводец от­нюдь не собирался возвращаться на родину. Теперь он ре­шил продвинуться дальше на юг, очевидно с целью развед­ки и захвата новых земель. Вот как изображена в дошедшем до нас документе эта часть его плавания: «Плывя оттуда, мы прибыли к большой реке Ликс, текущей из Ливии. Вокруг нее пасут скот кочевники ликситы. У них мы остава­лись до тех пор, пока не стали друзьями. Выше них жили негостеприимные эфиопы, по-звериному обитая в стране, откуда, говорят, течет Ликс. А вблизи гор, как говорят, живут совершенно другие люди — троглодиты (Троглодиты — пещерные жители). Ликситы говорят, что в беге они побеждали лошадей. Взяв у ликситов переводчиков, мы плыли два дня на юг мимо пустыни, а оттуда снова на восток дневной путь. Там мы нашли по­средине какого-то залива небольшой остров окружностью в пять стадий. На нем мы основали колонию, назвав ее Керной. Мы определили по пройденному пути, что она на­ходится напротив Карфагена: ведь морской путь от Карфа­гена до Столпов был равен пути оттуда до Керны. Из это­го места мы прибыли в озеро, плывя по некоей большой реке, название которой Хретис; на этом озере имеются острова, большие по размеру, чем Керна. От них, проделав дневное плавание, мы прибыли в самую отдаленную часть озера, над которой поднимаются высокие горы, населенные дикими людьми, одетыми в звериные шкуры. Эти люди швыряли камни и наносили нам раны, не давая сойти на берег. Плывя оттуда, мы вошли в другую реку, большую и широкую, в которой было много крокодилов и гиппопо­тамов. Оттуда же, повернув обратно, мы снова возврати­лись к Керне. А потом мы плыли на юг двенадцать дней, проходя вдоль страны, целиком населенной эфиопами, убе­гавшими от нас. Они говорили непонятно даже для ликситов, бывших с нами. А на последний день мы бросили якорь у высоких лесистых гор. Там были разнообразные благоу­хающие деревья. Плывя от них два дня, мы оказались на неизмеримом морском просторе, против которого на берегу была равнина; там мы видели огни; их приносили отовсюду через определенные промежутки времени; то их было больше, то меньше. Запасшись водой, мы плыли оттуда вдоль берега пять дней, пока не прибыли в большой залив, кото­рый, как сказали переводчики, называется Западным Рогом.

В этом заливе есть большой остров. Сойдя на него, мы ничего не видели, кроме леса, а ночью мы видели мно­го зажигавшихся огней и игру двух флейт слышали мы, кимвалов и тимпанов (Кимвалы и тимпаны — музыкальные инструменты) бряцание, и крик великий. Страх охватил нас, и прорицатели приказали покинуть остров. Быстро отплыв, мы прошли мимо горящей страны, напол­ненной благовониями; огромные огненные потоки стекают с нее в море. Из-за жары сойти на берег было невозможно. Но и оттуда, испугавшись, мы быстро отплыли. Проведя в пути четыре дня, мы увидели ночью землю, наполненную огнем; в середине же был некий огромный костер, дости­гавший, казалось, звезд. Днем обнаружилось, что это боль­шая гора, называемая Колесницей богов. Плывя далее мимо горящих потоков, мы прибыли в залив, называемый Юж­ным Рогом. В глубине залива есть остров с бухтой; в ней находится другой остров, населенный дикими людьми. Очень много было женщин, тело которых поросло шерстью; переводчики называли их гориллами (Видимо, пунийцы приняли за людей человекообразных обезьян). Преследуя, мы не смогли захватить мужчин. Все они убежали, карабкаясь по кручам и защищаясь камнями. Мы поймали трех женщин; они кусали и царапали тех, кто их вел, и не хотели идти за нами. Однако, убив, мы освежевали их и шкуры доставили в Карфаген. Дальше мы не плавали, так как пища у нас кончилась».

Все названные здесь пункты пока еще не удалось разме­стить на современной географической карте. Одни ученые думают, например, что гора Колесница богов — это гора Какулима, а другие считают, что это Камерун. Южный Рог пытались искать и в районе мыса Пальмас, и около мыса Сиерра-Леоне. Еще больше вариантов предлагалось при отождествлений рек, упомянутых в «Перилле». Пока ясно только одно: Ганнону удалось проложить путь далеко на юг; остров Керну пунийцы даже использовали как свою торговую базу. Память об этом сохранилась до наших дней в бесценной уникальной рукописи «Перипла» из Геттингенского собрания.

«Перипл Ганнона» оказал влияние и на многие поздние представления о западном побережье Африки. Его отзвук можно слышать, например, в средневековых рассказах о загадочных местах у берега, где бушует огонь, раскален воз­дух и прорваться через которые на юг невозможно. Но сам Ганнон и даже его «Перипл» в этом не виноваты: ведь он-то прошел благополучно мимо земли, пышущей огнем. И все же интересно, насколько моряки доверяли всему, что могло исходить от финикиян. Только разрушив эти нелепые дог­мы, оказалось возможным впоследствии повторить путь, пройденный финикиянами.

Карфагенские мореплаватели заходили и в глубь Атлан­тического океана. Там они открыли поросший лесом остров, на котором даже создали свое поселение. Видимо, это были Азорские острова, где в ноябре 1749 года, по сообщению шведского ученого Юхана Пудулина, был найден клад древних монет, среди которых имелись и карфагенские монеты.

Однако этот остров лежал в стороне от важнейших тогдашних торговых путей и, естественно, не представлял какой-либо ценности для развития судоходства. Поэтому дорога к нему была забыта, и лишь как слабый отзвук пре­дания о нем из уст в уста передавались рассказы об остро­вах «блаженных», расположенных в глубине Атланти­ческого океана, здали от мира, переполненного горем и лишениями.

Вероятно, в конце VI века до нашей эры морской поход к северу от Гибралтара совершил Гимилькон. Целью его путешествия были Эстримнидские острова, откуда в древ­ности привозили олово. Они находились, видимо, где-то у южной оконечности Британских островов. Четыре месяца длилась экспедиция Гимилькона. Течение занесло его ко­рабли в заросли морских растений, вероятно вблизи Пире­нейского полуострова. Там царило безветрие, и мореходы, с трудом продвигаясь вперед, с ужасом глядели на чудо­вищ, медленно проплывавших мимо…

В связи с этим уместно сказать несколько слов вот о чем. Время от времени в газетах и научно-популярных изда­ниях появляются сообщения о том, что где-то в Америке найдены финикийские надписи. Чрезмерно доверчивые жур­налисты спешат поразить мир сенсацией: оказывается, это финикийцы, вероятнее всего карфагеняне, первыми посетили Америку. Мы вынуждены разочаровать читателей: при ближайшем рассмотрении эти надписи обычно оказывались очень примитивно сработанной подделкой.

Не стоит приписывать финикиянам того, что они не де­лали. Они внесли большой вклад в освоение морских путей Старого Света. И это вполне достаточно.