6 лет назад
Нету коментариев

Третий период развития науки о приматах совпадает о новейшим временем в истории человечества. Это период бурных политических событий, связанных с развитием империализма и началом его крушения, с Октябрьской революцией и становлением социалистической системы.
В конце XIX — начало XX в. в естествознании накопилось столько разнообразных фактов, что переход от метафизики к диалектике стал неизбежен. Но тут-то и началась атака на материализм внутри самого естествознания — реакция ринулась в наступление по всему фронту.
В теоретической биологии это сказалось следующим образом: после яркого расцвета науки во второй половине XIX в. под влиянием распространявшихся идей Дарвина наступило время (первая треть XX в.) воинствующего антидарвинизма. Как справедливо заметил в 1961 г. польский историк науки Ф. Виды-Вирский, если Ч. Дарвин в своем XIX в. еще мог быть материалистом, то Ч. Шеррингтон, живший в первой половине XX в., уже не мог им быть.
Только с 30-х годов, после долгой депрессии, начинается новый подъем дарвинизма. Все это с поразительной точностью отразилось на развитии приматологии, неразрывно связанной с дарвинизмом. После накопления многих фактов и утверждения дарвинизма в биологии (вторая половина XIX в.) приматоведение, получив столь мощную теоретическую базу, развивалось не по восходящей прямой, как того можно было ожидать, а весьма неровно, противоречиво, с бурным подъемом в конце 50-х годов XX в. На фоне этого подъема и произошло оформление приматологии как науки.

* * *
Как уже говорилось, с открытием гориллы начали проводиться многочисленные работы по сопоставлению (сначала анатомическому) организма высших обезьян и человека. Первое же серьезное исследование французского анатома Луи Грациоле в 1854 г. возбудило всеобщий и острый интерес к проблеме гомологии (сходства на основе родства) образований мозга человека и антропоида. Не что-нибудь, а сам мозг, извечно святая уникальность человека, оказался сродни обезьяньему! А тут еще появлялись все новые сведения о сходстве высших приматов.
Великий труд Чарлза Дарвина о естественном происхождении видов вышел в 1859 г. в обстановке, когда вполне назрела необходимость для появления такой работы. Но первая книга Дарвина была и началом переворота в познании приматов. Она, в частности, утвердила основополагающую мысль: причина высокого сходства организмов, как правило, — общее происхождение. Теперь мы знаем, что иногда это не совсем так, но для того времени данное пополнение имело важнейшее значение. Исторический труд Дарвина, блестяще обосновавший эволюционную теорию происхождения видов, стимулировал появление многих прогрессивных идей и книг. Под его могучим влиянием появилось в 1863 г. и классическое произведение приматологии — книга выдающегося английского биолога Томаса Гексли о месте человека в природе.
Книга Гексли не раз рассматривалась антропологами, приматологами и историками науки. Все основные пополнения ее верны и сегодня, не раз подтверждены учеными. Глубоко изучив научную литературу и проведя собственные анатомические исследования, Гексли показал огромное сходство высших обезьян (особенно гориллы и шимпанзе) с человеком. Гексли опроверг ошибочные утверждения маститого Оуэна об отсутствии у антропоидов в мозге затылочной доли, заднего рога бокового желудочка и перетиевидного возвышения. По мнению Оуэна и его сторонников, это свидетельствовало о непроходимой морфологической пропасти между человеком и обезьяной. Рассмотрев строение различных органов тела, Гексли заявил: «Какую бы часть животного организма мы ни избрали для сравнения, тот или другой ряд мышц, те или другие внутренности, результат остался бы все тот же: различие между низшими обезьянами и гориллой оказалось бы все-таки значительнее, чем между гориллой и человеком».
Гексли особенно тщательно изучил конечности обезьян и показал, что нога у них «остается ногою, и в этом отношении никогда не может быть смешиваема с рукою». Таким образом, никаких «четвероруких», на которых 100 лет держалась угодная церкви систематика приматов, в действительности не существует. «Вряд ли, — заключает анатом, — можно выбрать какую-нибудь другую часть тела, которая бы лучше руки и ноги выставляла ту истину, что анатомические различия между человеком и высшими обезьянами менее значительны, чем между высшими и низшими обезьянами; а между тем есть орган, изучение которого с еще большею силою принуждает нас к тому же выводу, — и этот орган есть мозг».
Идея приведенной цитаты наносила тягчайший удар по казенной науке. Из этого заявления естественно вытекали выводы, которые и не замедлил сделать Гексли: «С точки зрения систематики, мозговые различия человека и обезьян имеют не более как родовое значение (подчеркнуто мною. — Э. Ф.), семейные же отличия основываются преимущественно на зубной системе, на тазе и на нижних конечностях». Следовательно, разделение человека и обезьян на уровне отрядов абсолютно неоправданно, неверно! И Гексли, выбивая почву из-под ног вульгаризаторов, тех, кто потом обвинял дарвинистов в смешении обезьян с человеком, якобы отрицая разницу между ними, ставит последнюю точку: «Можно, пожалуй, всегда помнить, что между гориллой и человеком нет переходной формы (ее не было среди ископаемых во времена Гексли; теперь ситуация изменилась. — Э. Ф.), но не следует забывать и того, что не менее резкое различие… замечается между гориллой и орангом или орангом и гиббоном… Анатомические различия между человеком и человекообразными обезьянами, конечно, дают нам право относить его к особому, отдельному от них семейству; однако так как он менее разнится от них, нежели они разнятся от других семейств того же отряда, то мы отнюдь не имеем права относить его в особый отряд. Таким образом, оправдывается мудрое предвидение великого законодателя систематической зоологии Линнея, и чрез целое столетие анатомических исследований приходим мы обратно к заключению, что человек есть член того же отряда (за ним следовало удержать линнеевское название приматов), к которому принадлежат обезьяны и лемуры».
Оправдалось наконец мудрое «предвидение» Линнея! Отряд приматов был восстановлен. Гексли, пожалуй, проявил осторожность, поместив человека в отдельное семейство. Современные биохимики, генетики, иммунологи на основе данных новейших высокочувствительных методов исследований требуют включить человека, шимпанзе и гориллу не только в одно семейство, но и в подсемейство — ведь белки крови, тканей человека и шимпанзе сходны на 99 %! Анатомия, однако, не дает таких оснований.
Пусть простит читатель обширное цитирование книги Гексли, сделано это умышленно, ибо необходимо для следующей информации: почти весь процитированный выше текст, столь исторически ценный по своему принципиальному значению, был при втором издании книги в царской России изъят…
Гексли пришлось выдержать тяжелую борьбу за свои научные положения. После выхода книги на него обрушился уже не только Р. Оуэн, с которым он постоянно полемизировал, но и другие ученые, в том числе К. Бэр, а также неученые, но очень влиятельные лица, например епископ Уилберфорс. Гексли еще не сделал прямого вывода об общем предке человека и обезьян, но этот вывод, как справедливо заметил Бэр, вытекал из рассмотренной книги. Разумеется, сопротивление идеям Гексли диктовалось отнюдь не одними научными интересами — они затрагивали основополагающие идеологические проблемы того времени. Поэтому нельзя согласиться с бытующим порой мнением, будто спор Гексли был курьезным недоразумением на почве личной неприязни к Оуэну, так же как с заявлением Бэра в 1865 г., что речь идет о чисто научных расхождениях. Сам же Бэр об идее естественного происхождения человека говорил, что это «химера», которая забралась «в головы некоторых личностей со времени Французской революции».
Крупные биологи Э. Геккель, К. Фохт, П. Брока и другие ученые в тот период добывали все новые знания о сходстве и генетической связи человека и обезьян…
Восстановление единого отряда приматов убедительно и авторитетно закрепил Дарвин в своем замечательном труде о происхождении человека, изданном в 1871 г.: «В новейшее время некоторые из наших лучших натуралистов вернулись к воззрению, высказанному впервые Линнеем, который отличался столь светлым умом, и отнесли человека к одному отряду с четырехрукими под названием приматов. Мы должны будем признать верность этой классификации…».
Дарвин высказал предположение, что человек и высшие обезьяны составляют «может быть даже только подсемейство». Это мнение он подкрепляет многими примерами сходства и уже в начале книги говорит, что «…едва ли возможно преувеличить близкое сходство в строении тела, микроскопическом устройстве тканей, химическом составе и общем складе между человеком и высшими животными, в особенности человекообразными обезьянами».
В «Происхождении человека» Дарвин посвятил специально обезьянам целую главу (пятую). Во втором издании книги (1874) Дарвин сделал всего четыре дополнения, и все они касались обезьян. Только при описании вторичных половых признаков он, по нашему подсчету, привел особенности 25 видов обезьян. Половому отбору у обезьян Дарвин посвятил и отдельную работу.
Вслед за книгой о происхождении человека великий биолог выпустил другую монографию — «О выражении ощущений у человека и животных», где мы находим исключительно тонкие наблюдения над обезьянами. Именно эту книгу Дарвин закончил предложением использовать обезьян, как наиболее близких к человеку животных, для физиологических исследований. Наконец, капитальные сведения Дарвина об обезьянах обнаружены в его записных книжках (особенно в третьей).
Дарвин не только впервые поставил проблему происхождения человека на научную основу и показал истоки сходства человека с обезьянами, которые надо искать в общем предке — примате, жившем в третичном периоде. Он обосновал филогенетическую компактность отряда приматов на основе теперь уже подлинно естественной системы (по признакам родства, общего происхождения). «Естественная история» обезьян наконец-то встала на путь истинной науки.
Американские приматологи Р. и А. Йеркс в своей богато насыщенной фактами книге ошибались все же, когда отмечали, что только с открытием гориллы и ее четким описанием (в 1865 г.) изучение антропоидов становится систематическим, специфичным и интенсивным. Изучение приматов стало таким лишь после выхода в свет трудов Дарвина и Гексли, хотя по времени эти события примерно совпали. Начиная с этих классических трудов, систематика сама приобрела прочный теоретический фундамент и в свою очередь стала основой дальнейшего превращения знаний о приматах в современную науку приматологию.
В период утверждения и распространения дарвинизма (до конца XIX в.) продолжалось интенсивное накопление новых данных о приматах, что происходило на фоне активного развития антропологии, уже оформившейся в науку. Описываются все новые виды. В начале XX в. немецкий капитан Отто фон Беринг обнаружил новую, горную форму гориллы, которую немецкий зоолог Пауль Матши в 1903 г. описал как новый вид. Но только в 1913 г. Беринг привез в Европу шкуры и черепа горных горилл. Первый живой экземпляр детеныша гориллы (самку) впервые добыли только в 1925 г. — ее поймал известный в свое время американский охотник Бен Бербридж.
И еще одного антропоида обнаружили ученые в XX в. В 1929 г. немецкий антрополог Дитрих Шварц увидел странного шимпанзе — во всем он был сходен с обыкновенным шимпанзе, но малый вес и рост (потом оказалось, что и другие анатомические и физиологические признаки) с первого же взгляда отличали его от сородича. Это был шимпанзе-пигмей (паниск, или бонобо). Описание его дал в 1933 г. американец Гарольд Кулидж в качестве самостоятельного вида рода шимпанзе — Pan paniscus.
С открытием бонобо, кажется, завершается учет всех видов человекообразных, хотя и в наши дни нет-нет да появятся слухи о новом антропоиде (например, о какундакари, который якобы обитает в Африке, о чем упоминает американский зоолог Джордж Шаллер).
Правильная, научная идентификация приматов устанавливалась с большим трудом и, пожалуй, еще не завершена поныне. В то время как дарвинизм успешно проникал во многие биологические науки, приматологию подстерегала новая опасность — еще одного расчленения отряда, но теперь уже, так сказать, «снизу». В 1871 г. французский зоолог и анатом, противник дарвинизма Анри Мильн-Эдварс, внесший важный фактический вклад в изучение полуобезьян, выделил этих приматов в качестве самостоятельного отряда. Это разделение поддержали некоторые другие ученые. Оснований для подобной операции, как теперь хорошо известно, не существует: хватательная рука, устройство кисти с длинными и широко независимыми пальцами рук и ног, схождение глазных орбит спереди, устройство мозга и другие признаки делают этих животных, обитающих в Африке и Азии, типичными приматами, хотя и на «границе» с другими млекопитающими.
Это новое разъединение отряда не было принято наукой. В XX в. на основе палеонтологического материала и многих исследований анатомов неопровержимо доказана принадлежность полуобезьян к приматам. Авторитетные зоологи и все без исключения приматологи помещают полуобезьян в отряд приматов. Тем удивительнее, что в зоологической (в основном учебной) литературе на русском языке такое безосновательное разделение продолжается.
В конце XIX в. в Лондоне впервые появилось руководство по приматам с вполне удовлетворительным разделением отряда на два подотряда: Leniuroidea (полуобезьяны) и Anthropoides (все обезьяны и человек). Это была система Генри Форбса. Если бы она была тогда принята в основу систематики и затем совершенствовалась, наука располагала бы четкой таксономией приматов значительно раньше, чем это произошло на деле. Но этого не случилось. Разночтения по систематике отряда и особенно по номенклатуре продолжались многие годы. Как уже сказано, они не устранены и в наши дни.
В 1913 г. в Нью-Йорке вышло обширное трехтомное издание Д. Эллиотта на английском языке «Обзор по приматам». Труд этот содержит огромное количество учтенных публикаций, в том числе и самых редких. По каждому виду (или подвиду) можно найти в пухлых томах Эллиотта десятки синонимов. Беда, однако, в том, что эта кладовая приматологических знаний внесла и путаницу в систематику отряда. Обзор Эллиотта не раз подвергался суровой критике: ошибок в нем действительно немало. Но иногда они были неизбежны в то время. Грубой ошибкой было, например, смешение в латинском написании игрунок, обезьян Нового Света, с мартышками, приматами Африки.
Эта ошибка имеет весьма пагубные последствия: до сих пор почти во всех англо-русских и других словарях слово «мармозет» (marmoset) неправильно переводится как «мартышка», что зачастую приводит к недоразумениям. Вот пример. В 60-х годах некоторые научные журналы облетела сенсация: удалось воспроизвести инфекционный гепатит на мартышках. Оказалось это ошибкой: модель была получена совсем на других, американских обезьянах — игрунках, никакого отношения к африканцам-мартышкам не имеющих.
Важный вклад в систематику внесли М. Вебер, У. Грегори, Р. Поккок, К. Кулидж. Американский биолог Джордж Симпсон в 1945 г. выпустил фундаментальный труд по таксономии млекопитающих, который фактически стал основой современной систематики приматов. Симпсон подвел итог почти 200-летнему развитию систематики и сделал вывод, что таксономия приматов находится в плачевном состоянии. Едва ли найдется два ученых, писал Симпсон, которые бы использовали одинаковую номенклатуру (по обезьянам. — д. Ф.). На странице 186 автор привел примеры разночтений при наименовании одного из самых распространенных родов обезьян — макаков: в литературе фигурировало 26 «равноправных» латинских терминов по этому роду. Симпсон привел их, оговорив, что и это еще не полный перечень. Сверх того, макаков нередко объединяли с другими формами обезьян в роды или подроды, насчитывавшие еще 25 наименований (без учета ошибок различной орфографии).
Ряд ученых (в их числе А. Шульц, О. Хилл) провели ценные анатомические исследования, которые, как и палеонтологические работы, вызывали особый интерес в связи с открытием в 1924 г. австралопитеков и других предшественников человека.
Как развивалась физиология приматов? Советские историки науки убедительно показали, что физиология как наука до 30-х годов XX в. находилась в отрыве от дарвинизма, от эволюционной теории. В 30-х годах этот недостаток был преодолен. Подъем эволюционизма совпал с ростом физиологических работ на приматах. Совпадение это, конечно, не случайно: подлинно научное, основанное на эволюционных идеях развитие биологии (в данном случае ее составной части — физиологии) немыслимо без исследований на обезьянах.
В довоенное время исследования поведения обезьян сравнительно малочисленны, но среди них были выдающиеся работы Н. Н. Ладыгиной-Кото, В. Келлера, Р. Йеркса, И. П. Павлова. Необыкновенные способности шимпанзе (в основном изучалось поведение именно этого антропоида) заставили говорить об интеллекте человекообразных обезьян и смотреть на многие вещи по-новому.
Для исследователей поведения 30-е годы стали эрой «открытия» обезьян — их стали настойчиво изучать на воле. В это время снаряжаются специальные экспедиции в места естественного обитания приматов. Американский зоолог Гарольд Бингхэм изучает горных горилл в Национальном парке Конго. Его соотечественник Кларенс Карпентер начинает важнейшие экологические исследования ревунов в Панаме, затем макаков резусов и гиббонов в лесах Азии (в некоторых из этих наблюдений участвовали Г. Кулидж и А. Шульц).
Справедливо мнение видного американского антрополога С. Уошберна, что до 30-х годов никто не посвятил даже месяца специальному изучению обезьян на их родине. Однако следует упомянуть, что во время Российской научной экспедиции в Южную Америку (1914–1915 гг.) Г. Г. Манизер наблюдал на воле капуцинов и других широконосых обезьян, о чем составил подробный отчет «Мои наблюдения над обезьянами в Бразилии», хранящийся в Ленинградском отделении Архива Академии наук СССР. Манизер держал у себя молодых обезьян, изучал их поведение «как миниатюру» поведения человека. В рукописи среди других разделов есть и такие: инстинкт питания, инстинкт самосохранения, «сыновний» инстинкт, инстинкт игры, половой инстинкт.
В наши же дни изучение приматов на воле приняло столь большие масштабы, что, по выражению одного приматолога, скоро в местах обитания будет больше исследователей, чем самих обезьян.
В XX в. создаются питомники обезьян или, как теперь их называют соответственно научному уровню, приматологические центры. Попытки содержать обезьян в вивариях или в специальных загонах предпринимались в XIX в., но подлинные питомники, т. е. центры не только содержания, но и разведения обезьян, впервые создаются лишь в нашем столетии. Первым среди них стал Квинта Палатина, созданный в 1906 г. любительницей животных Розалией Абрё на Кубе, близ Гаваны. Здесь содержались шимпанзе, несколько орангутанов и гиббонов. Это еще не был научный центр, но в историю науки питомник Абрё вошел вполне достойно: 27 апреля 1915 г. здесь впервые в неволе благополучно родился детеныш шимпанзе! Питомником интересовался основатель медицинской приматологии Илья Ильич Мечников, переписывавшийся с Абрё. Подробно описал питомник Квинта Палатина в специальной книге Роберт Йеркс. После смерти Р. Абрё в ноябре 1930 г. питомник был ликвидирован.
Из числа питомников обезьян, созданных в 20-х годах, но существовавших короткое время, следует назвать обезьянник во Франции (близ Ментоны), основанный известным хирургом С. А. Вороновым (питомник ликвидирован в 1940 г.), колонию резусов К. Гартмана в США (1925–1941 гг.), знаменитый коллектор шимпанзе в Гвинее «Пасторию» (1922–1959 гг.), организованный по инициативе И. И. Мечникова, а после его смерти поддержанный А. Кальметтом.
Ни один из этих центров не сохранился до наших дней. Единственным из созданных в 20-х годах приматологических учреждений является Сухумский питомник обезьян, ныне Институт экспериментальной патологии и терапии Академии медицинских наук СССР, уже отметивший свое 50-летие.
Обстановка для создания питомников обезьян в 20-х годах на Западе была крайне неблагоприятной. «Обезьяний процесс» в США в 1925 г. (на нем преподаватель колледжа был осужден за изложение дарвиновских идей), борьба реакционеров вокруг открытия австралопитека в 1924 г. и определения его места в эволюции человека и другие причины тормозили организацию приматологических центров.
Сухумский питомник организован 24 августа 1927 г. Н. А. Семашко, И. И. Ивановым, Я. А. Тоболкиным. Основатели и сотрудники питомника пережили немало трудностей (питомник едва не был ликвидирован в 1928 г.). Питомник обезьян и созданный позднее на его базе институт внесли выдающийся вклад в развитие экспериментальной медицины и приматологии в СССР. Сухумский питомник не только старейший из ныне существующих — это первый приматологический центр, специально созданный для медицинских экспериментов вне районов естественного обитания обезьян.
В наши дни, когда в нем содержится около 3 тыс. обезьян, производится реконструкция ИЭПиТ: создаются его филиалы в Адлере и Очамчире, а часть обезьян находится в вольных условиях в лесу под Сухуми. Институт более 20 лет возглавляет действительный член Академии медицинских наук СССР Б. А. Лапин.
Три года спутя после создания питомника в Сухуми, в июле 1930 г., Роберт Йеркс организовал первый из ныне существующих американских центров приматов — известный теперь всем приматологам мира Йерксский центр. Знаменит он, в частности, тем, что с первых лет создания в нем постоянно размножаются шимпанзе, а в последние годы и другие антропоиды. Здесь были проведены крупные психобиологические, физиологические и другие исследования.
В 1938 г. К. Карпентер выпустил на о-в Кайо Сант-Яго (восточнее Пуэрто-Рико) 350 макаков резусов. Ныне это Карибский приматологический центр США. После второй мировой войны в США создается еще несколько колоний в основном для космических исследований — Райт-Паттерсон в Огайо, Холломанская в Нью-Мексико, Бруксская в Техасе. Затем для различных медицинских опытов организуется Юго-Западная база в Сан-Антонио (Техас). В октябре 1956 г. в Инуяме начал функционировать Японский обезьяний центр университета Киото.
Бывший директор Сухумского питомника, ныне профессор Московского государственного университета, член-корреспондент АН СССР Л. Г. Воронин организовал в 1950 г. в Колтушах под Ленинградом обезьянник при Институте физиологии Академии наук СССР им. И. П. Павлова, где в наши дни содержится несколько шимпанзе и около 50 низших обезьян. В декабре 1976 г. и в январе 1977 г. в этом самом северном приматологическом центре мира две самки шимпанзе родили великолепных малышей (до этого в СССР родились только два детеныша шимпанзе — в зоопарках Ленинграда и Ростова-на-Дону). Там, где академик И. П. Павлов проводил свои знаменитые опыты на шимпанзе Розе и Рафаэле и где мечтал наблюдать поведение ближайшего из живущих сородичей человека от момента рождения, доктор медицинских наук Л. А. Фирсов осуществил наконец мечту своего учителя.
В 1960 г. после доклада возвратившейся из Сухуми делегации ученых конгресс США ассигновал 18,5 млн. долларов на строительство семи региональных приматологических центров. Вскоре к этой инициативе подключились различные частные фонды. К настоящему времени в США функционирует около 50 приматологических центров. Всего же в мире их насчитывается более 70.
Приматологические центры сыграли и продолжают. играть важнейшую роль в развитии приматологии. Это теперь и опорные пункты биологических исследований, и центры медицинских экспериментов на обезьянах, и (все чаще) надежные источники разведения полноценных подопытных приматов.
В начале XX в. благодаря усилиям И. И. Мечникова отпочковывается направление, которое в наши дни развивается лавинообразно и называется медицинской приматологией (под таким названием ныне выходит международный журнал). Это — изучение болезней и биологии человека в опытах на обезьянах. Медицинские исследования в свою очередь стимулируют развитие собственно приматологии.
Изучение биологии приматов в довоенное время начало развиваться лишь в некоторых странах, особенно в СССР и США. Американские приматологи успешно исследовали экологию, проблемы размножения, палеонтологию, физиологию, зоотехнию приматов. Изучались эти проблемы и в Советском Союзе, где преимущественное развитие получила все же медицинская приматология и акклиматизация обезьян (на базе Сухумского питомника). В созданном в 1922 г. Институте антропологии МГУ изучалась систематика современных, и ископаемых приматов, сравнительная анатомия, морфология головного мозга и другие вопросы.
Замечательную роль в развитии советской приматологии сыграл в довоенное время доктор медицинских наук П. В. Бочкарев. Особое значение имеют работы профессора МГУ М. Ф. Нестурха — старейшины и учителя советских приматологов. Благодаря его деятельности в СССР были выпущены основные монографии по приматам, М. Ф. Нестурху принадлежат труды и по истории изучения приматов. Крупный вклад в развитие отечественной приматологии внес академик АМН СССР Б. А. Лапин, который провел работы по болезням обезьян, по воспроизведению на них опасных заболеваний человека, а также по акклиматизации и разведению обезьян в нашей стране и изучению их в местах обитания.
XX в. — век подлинно научного становления приматологии. С конца 20-х годов идет постепенное обобщение сведений по приматам, эта отрасль знаний начинает оформляться в науку.
Каковы основные черты этого процесса? Описательные, фаунистические исследования видов, по-прежнему продолжаясь, дополняются фундаментальными трудами (в том числе экспериментальными) по биологии, специально — по физиологии, систематике, палеонтологии приматов. Выпускаются капитальные сочинения по этим разделам. В 1929 г. выходит на английском языке монография Р. и А. Йеркс по человекообразным обезьянам «Большие антропоиды», где, в частности, собраны многочисленные факты и по истории из весьма редких источников. Книга выдержала четыре издания. В 1943 г. Р. Йеркс выпускает монографию специально по шимпанзе, также издававшуюся четыре раза.
В 1941 г. появляется наконец термин «приматология».
Его ввел ученик Йеркса Теодор Ру (впоследствии первый директор Приматологического центра университета штата Вашингтон) в первой фундаментальной «Библиографии по приматологии». Как отмечал тогда видный английский антрополог Эшли Монтегю, «маловероятно, что классификационный термин «примат» когда-нибудь войдет в общее употребление, во всяком случае он уже взят церковью для обозначения высшего духовного лица, и мы должны быть здесь осторожны… accerrina proximorum odia». Монтегю заметил также, что таксономия приматов остается в примитивнейшем виде.
Библиография Т. Ру, учитывавшая литературу по приматам от Аристотеля до 1939 г., т. е. до второй мировой войны, включала 4630 наименований. Итог оказался скромным. Дж. Фултон во введении к этой сводке, как упоминалось, написал, что поражен малочисленностью работ по приматам, если сравнивать с публикациями по другим животным.
С 1953 г. Эдинбургский университет начал публиковать тома (всего восемь) английского приматолога Османа Хилла в серии «Приматы. Сравнительная анатомия и таксономия». Ошибок этот колоссальный труд не избежал, особенно, конечно, в таксономии, но нельзя не признать большой ценности анатомических сведений в данной работе — по отряду в целом.
Крупным событием 50—60-х годов был выход в свет фундаментального четырехтомного компендиума «Руководство по приматологии» (на английском и немецком языках) Г. Хофера, А. Шульца и Д. Штарка. Надо иметь в виду, что в середине 50-х годов крупнейшие антропологи еще брали слово «приматология» в кавычки.
М. Ф. Нестурх связывает с выходом этого руководства оформление приматологии как научной дисциплины. Необходимо дополнить это авторитетное мнение: признаками оформления приматологии следует также считать создание специализированных приматологических центров (институтов), учреждение периодических изданий по этой науке (сейчас их выходит более 10), основание в 1963 г. Международного приматологического общества.
В наши дни каждый год выходят фундаментальные труды и тысячи статей по приматам. Только в 1968 г. было опубликовано свыше 3100 работ — больше чем за 10 лет в 50-е годы (3000). В 1972 г. Информцентром по приматам в Сухуми учтено 5302 публикации, что превышает весь массив литературы по приматам от древних греков до начала второй мировой войны.

* * *
Что же следует сказать в итоге этого краткого очерка истории приматологии? Сведения о приматах, как мы видели, развивались от примитивных, полумифических слухов к научным фактам — сначала по анатомии, описанию, систематике, затем по физиологии, поведению. Полученные данные впоследствии обобщались капитальными трудами. На первый взгляд это напоминает историю изучения других животных. Черты подобной последовательности можно проследить в любой отрасли зоологии. Однако история приматологии имеет отчетливую специфику.
Период первоначальных сведений об обезьянах существенно затянулся (до XVII в.) по сравнению с аналогичным периодом изучения других животных. В то время, когда многие животные были уже вполне изучены (конец XVIII — начало XIX в.), обезьяны и полуобезьяны оставались еще мало известными науке. К середине XIX в., когда завершилось становление основных биологических наук, приматоведение уже располагало фактами, но без теоретического обобщения. Сам же отряд Primates «еще» не существовал (как и научный термин «приматы»), будучи расчленен на два отряда.
Становление приматологии как науки началось с трудов Гексли и Дарвина (вторая половина XIX в.), но шло весьма медленно. В то время как к концу XIX в. зоология стала обширной системой знаний, в которой сложились вполне самостоятельные ветви: орнитология, ихтиология, герпетология, паразитология и другие, а млекопитающие (териология) «оказались изученными значительно лучше птиц и рыб», приматологии еще не существовало. Она оформилась лишь в начале 60-х годов XX в.
Единство отряда приматов, отнесение к нему человека, обезьян и полуобезьян наука отстояла в тяжелой идеологической борьбе с реакцией. В настоящее время ни один приматолог мира не сомневается в компактности этого отряда, выделенного в 1758 г. Карлом Линнеем, в принадлежности к этому отряду человека. В то же время систематика отряда оставалась в неудовлетворительном состоянии еще совсем недавно, и ее совершенствование необходимо даже в наши дни.
Позднее становление и оформление приматологии — один из главных выводов, вытекающих из истории ее развития. Справедлив также и другой вывод: отставание имело место на всех этапах развития знаний о приматах. Почему это произошло с животными, интерес к которым как к сородичам человека должен был быть особенно острым?
Обычно замедленное развитие сведений об обезьянах объясняется трудностями и дороговизной приобретения живых экземпляров приматов, сложностью наблюдений за ними в труднодоступных местах их естественного обитания. Есть и такое объяснение: натуралистам-де XVIII в. так редко и так мало попадались антропоиды, преимущественно детеныши, что когда в XIX в. появились наконец взрослые, резко отличающиеся особи, ученые растерялись (так писали Р. и А. Йеркс). Все эти причины не лишены оснований, хотя другие малодоступные для европейцев животные изучены тем не менее раньше обезьян…
Но есть еще одна причина. Она обычно не упоминается приматологами, хотя как будто и «подразумевается». Это причина — отрицательное влияние религиозных воззрений на развитие знаний о ближайших родственниках человека. Данная причина сказывалась на развитии знаний о приматах на всех этапах истории приматологии. Нет возможности в кратком очерке описать детали этого пагубного давления, но оно, конечно же, имело место и в раннем средневековье, и в период разгула инквизиции, и в новое, и даже в новейшее время. Оно наложило тяжелую печать на творчество многих исследователей, изучавших обезьян и строивших процветающую ныне науку — приматологию.