9 месяцев назад
Нету коментариев

Далеко не только они! Хорошо имитировать человеческую речь могут почти все представители врановых нашей фау­ны. «Говорят» вороны, вороны, галки, сойки, сороки, из представителей других родов — скворцы, как наши обыкновенные, так и особенно хорошо майны, наша ази­атская и индийская, ИЛИ священная. Очень интересными имитаторами являются лирохвосты, они единственные из птиц-имитаторов, которые могут подражать человеческой речи, живя на воле. Лирохвосты, или птицы-лиры (Ме­nuridae), относятся к воробьиным, они живут в лесах Юго-Восточной Австралии. Самец достигает 130 см высо­той, причем 70 см приходится на хвост, перья которого изогнуты в форме лиры, отсюда и название птицы. Пти­цы-лиры могут очень искусно имитировать самые разно­образные звуки, причем они долго сохраняют в памяти выученные однажды звуки. Лирохвосты изображают лай собаки, человеческий смех, пение и крики самых разных птиц, перекличку детей. Известно, что лирохвосты вос­производили душераздирающий звук, производимый при оттачивании пилы, причем через 30 лет после того, как лесопильный завод был закрыт в этой местности. Значит, птицы учились друг у друга воспроизведению, этого зву­ка, передавали его от поколения к поколению. Хорошо имитировать антропогенные звуки могут птицы-шалашники.

На Руси исстари держали птиц, учили «говорить» во­ронов и скворцов в те времена, когда еще не знали ди­ковинных попугаев, канареек, амадин. А. Н. Толстой в романе «Петр I» упоминает о «говорящем» скворце.

Князь-кесарь Федор Юрьевич Ромодановский, дядя Петра I, держал дома много птиц, занимался с ними. «В клетках, на окнах, начинали подавать голоса перепела и ученые скворцы, один даже выговаривал явственно: «Дядя, водочки…»». Ромодаиовский говорит Гавриле Бровкину: «…на Петровке, в кружале (Кружало — в старину в России питейный дом), в кабаке, на окне стоит дорогой скворец, так хорошо говорит по-русски — все люди, которые мимо идут, останавливаются и слуша­ют. Я сам давеча из кареты слушал. Его можно купить, ежели царевна пожелает…».

Дмитрий Николаевич Кайгородов в своей книге «Из царства пернатых», изданной в 1891 г. рассказывает так же об одном «говорящем» скворце: «Мне лично привелось видеть только одного говорящего скворца (не из перво­классных), находящегося у одного из моих знакомых. Скворец этот говорит следующие слова и фразы: „Миша (его так зовут), Мишечка, Мишуня, Мишурочка, душеч­ка. Здравствуй, Сашечка. Прощай, Мишуша, Миша, спой песенку». После этих последних слов он всегда начинает насвистывать „Чижика» — первое колено правильно и отчетливо, но на втором большей частью сбивается и пе­реходит на слова „Миша, Мишечка, спой песенку» и сно­ва начинает насвистывать „Чижика». Все это произно­сится скороговоркой и чрезвычайно забавно…». Этому скворцу негде было услышать свою видовую песню и он сам сформировал ее из разных окружающих его звуков, включив в нее и звуки человеческой речи.

Всем известно, что ворон — очень умная птица; тем, кто не признает у животных ума, А. Э. Брэм советовал понаблюдать подольше за вороном. В конце прошлого века А. Э. Брэм описывал «говорящего» ворона. Это был ворон Яков, он принадлежал Брэму-старшему. Яков сам начал учиться «говорить», он так искусно подражал голо­су своего хозяина, что домашние пытались найти Брэма-старшего,, бегали по дому, приняв голос ворона за голос человека. Он научился произносить свое имя и побуди­тельные предложения, относящиеся к его собственной персоне: «Яков, поди сюда! Здравствуй, Яков!» Горнич­ных он не просто знал по имени, но и будил, обращаясь к каждой по имени: «Мина, вставай! Кристель, вставай!» Последнее имя далось ему с трудом, но он не успокоил­ся, пока не выучил и его. С ним особенно никто не зани­мался, он учился сам. Еще он умел лаять по-собачьи и рычать, ворковать как голубь, кудахтать, мог копировать смех детей.

В. Л. Дуров пишет о своем «говорящем» вороне Кар­пе. Он очень рано начал отзываться на свое имя, видимо, потому, как считает Дуров, что слово «Карп» напоминало ему звук из его природной сигнализации «карр». Он кри­чал низким гортанным, похожим на человеческий голо­сом «Кто там, кто там?» В. Л. Дуров рассказывает слу­чай, когда жулики ночью забрались в цирковую конюш­ню. Кучера спали крепким сном. Когда воры, нагруженные награбленным, проходили мимо клетки с Карпом, то, услышав его грубый голос «Кто там?», побросали вещи и убежали. Вообще в художественной и научно-популярной литературе приводится много случаев, когда «говорящие» птицы пугали злоумышленников своими голосами, очень похожими на человеческие. Среди этих историй много вымышленного, некоторые факты явно приукрашены, но тем не менее многое вполне реально и интересно.

У нас есть сведения о «говорящей» самке ворона, у нее была мужская кличка «Карлуша». 20 мая 1984 г. это был очень слабый, почти умирающий слеток; в ме­сячном возрасте он едва стоял на ногах. Но звуки он из­давал очень похожие на человеческие, только более гор­ловые. С ним сразу же начали заниматься. Хороший уход сделал свое дело, Карлуша поправился и превратился в крепкого молодого ворона. Через месяц после обучения он начал издавать звуки, очень напоминающие человече­скую речь, еще через полмесяца появилась первая ими­тация, приближенно напоминающая слово «Карлуша», в конце октября это слово было произнесено совершенно четко.

Вороны тоже могут научиться произносить несколько слов; только для того, чтобы научить их этому, требуется очень много терпения. Моурер (Mowrer, 1950) приводит интересный случай самостоятельного обучения «говоре­нию» серой вороны, которая много лет жила в одном из зоопарков Англии, привыкла к людям и к человеческой речи. Она почти заменила свое обычное инстинктивное карканье на английские слова «Hello» и «Oh, Boy». Май­на и серый попугай в неволе постепенно меняют свои редкие природные звуки на выученные слова и свисты.

Сойка, принадлежащая любителю птиц Р. Фаерману, «говорит»: «Здравствуй!», правда, очень редко, зато часто свистит, подражая мальчишескому свисту. Еще она умеет лаять. Сойки могут научиться насвистывать коротенькие песенки. Хорошими «говорунами» могут быть галки, они очень точно копируют человеческий голос и другие звуки, которые постоянно слышат. Орнитолог из ГДР Рольф Двенгер воспитал двух галчат, оба оказались самцами и оба проявили имитаторские способности. Они научились имитировать человеческий свист и на основании челове­ческой речи выработали определенного рода подпесню. Хозяин галок рассказал нам, что стоило только одной из галок остаться в одиночестве, как она начинала своеоб­разную «болтовню», составленную из разных более или менее понятных слов, которые перемежались видоспецифичными звуками. Некоторые слова совсем невозможно было разобрать, это было похоже на нечленораздельную болтовню. Мы уже отмечали, что такой вид «говорения» характерен для «говорящих» птиц на первых этапах обу­чения. Причем, как отмечает Рольф Двенгер, в словах, произносимых галками, часто слышался звук «о», вовсе не типичный для «речи» волнистых попугайчиков, на­пример.

Птиц этих не учили «говорению», они сами восприня­ли от своих хозяев понравившиеся им и, вероятно, наи­более часто употребляемые людьми слова и словосоче­тания.

В Московском дворце пионеров живет «говорящая» сорока. Не будучи знакомыми с историей ее прежней жизни и с людьми, окружавшими и обучавшими ее, от нее самой мы можем узнать, что жила она со старой женщиной и девочкой и что зовут сороку Карлуша. Со­рока, видимо, самец, очень ясно и четко произносит свое имя и еще голосом пожилой женщины с типичными для этого голоса интонациями говорит: «Лидочка!» Теряются со временем некоторые фонематические характеристики звуков этого слова, но интонация остается выразительной и яркой. Отсюда можно заключить, что интонационные характеристики усваиваются в первую очередь и наибо­лее прочно, сохраняются надолго, а значит, они наиболее близки к природной птичьей сигнализации. Может быть, это то общее, что объединяет нашу речь с сигнализацией птиц.

«Говорящая» сорока Петруша живет у любителя птиц Р. В. Фаермана. Ее взяли на воспитание в июле 1978 г., когда она была еще птенцом с коротким хвостом. Сразу же хозяева начали с ней заниматься, учили произносить слово «Петруша», экспресс-имитации у сороки не полу­чилось. Примерно через месяц она стала пытаться ими­тировать свою кличку, но вначале у нее получалось очень неясно и лишь позднее Петруша добился третьего уровня воспроизведения. После усвоения первого слова дело по­шло быстрее, несмотря на то что с Петрушей занимались отец и сын, их голоса не очень похожи. Петруша слушал внимательно, сидя на плече или в клетке. За три дня Петруша усвоил имя старшего хозяина — Володя, за сле­дующие два дня одолел имя младшего — Рома. Затем его пытались научить произносить слово «умница», но оно почему-то оказалось очень трудным для сороки. В течение года с Петрушей не занимались. Вскоре его отдали в Ленинградский дом пионеров, где ok в течение 5 лет довольно существенно пополнил свой словарь, хотя направленно с ним никто не занимался. Кроме отдельных слов и фраз, Петруша очень искусно научился передавать шум толпы, разговор,— все это в несколько ускоренном темпе. В 1984 г. хозяева Петруши снова забрали его до­мой в Калинин. Здесь с ним возобновили занятия, но Пет­руша уже ничего нового не усвоил. Букву «р» он выгова­ривает нечетко, но довольно ясно говорит «Вова», «Пет­руша» и еще несколько слов. Стимулом к «говорению» является хлопок дверью, разговор людей за стеной, вклю­ченный радиоприемник. Петруша «говорит», когда его дразнят, он злится и призносит выученные слова. У Петруши сформировалась песня, состоящая из разных звуков: начинает он всегда с перестука, затем следует на­бор слов: «Наливай. Иди нас с Раей сфотографируешь (это произносится женским голосом). Кичать-кикить — Петруша Красавец. Петруша Вова». Начиная с пересту­ка, сорока обычно в точной последовательности воспроиз­водит все компоненты песни.

Одним из самых лучших «говорящих» видов птиц яв­ляется священная майна (Gracula religiosa). Этот вид, а также наша обыкновенная майна (Acridotheres tristis) относятся к роду скворцовых. Священная майна — это птица с блестящим черным оперением, белым «зеркаль­цем» на крыле и желтым клювом. На затылке у нее два больших желтых кожных выроста, два выроста меньших размеров под глазами. В зависимости от расы ее длина 24—37 см. 10 ее рас распространены в Индии, Бирме, Таиланде, Шри-Ланке, Индокитае и Малайзии. А. Э. Брэм пишет, что, по мнению многих любителей, эта птица по способностям к имитации превосходит всех по­пугаев. Она точно копирует тон человеческой речи, зау­чивает целые фразы, насвистывает песни, может даже научиться петь их (рис. 16). Однако у разных особей способности далеко не одинаковы. Одни очень хорошо мо­гут научиться «говорить», а другие издают только раз­дирающие ухо звуки или молчат, едят много, страдают от ожирения, неопрятны. Видимо, птица до определенной степени при обучении имитировать человеческую речь ме­няет свою природную сигнализацию на воспроизведение человеческой речи. На воле священная майна подражает сигналам других видов птиц. Армстронг (Armstrong, 1963) приводит описание имитационных способностей ручной майны, дошедшее до нас из 1664 г.: «Эта птица из Восточной Индии … говорит много всего и ржет как лошадь». Известны поющие майны и подражающие вою волков. Однако лучше всего у них получается человеческая речь, в точности передачи звуков человеческой речи они превосходят попугаев, при воспроизведении гласных они используют резонаторы. Гласные — очень важные компоненты человеческой речи — удаются майнам пре­восходно. В. X. Торпе (Thorpe, 1959) провел акустиче­ское исследование с помощью спектрографа человеческой вокализации майн и показал, что их имитации содержат форманты и резонансы, очень близкие к тем, что произ­водит в своей речи человек. Пока еще мы не можем отве­тить на вопрос, как удается майнам резонировать звуки, если у них нет резонаторных полостей, какими у человека является горло, ротовая и носовая полости. Но уже даже неспециалисту в области биоакустики видно, насколько похожи спектрограммы слов, произнесенных человеком и майнами.

Имитация человеческой речи индийской майной (сонограммы)

Имитация человеческой речи индийской майной (сонограммы)

Акустическая сигнализация играет важную роль в жизни майны на воле. Биотоп распространения майны — густой лес, в котором трудно ориентироваться с помощью зрения. Майны — стайные птицы, пара образуется на всю жизнь. Возникает необходимость общения с членами стаи во время размножения с партнером, а также с со­седними гнездящимися парами (расстояние между пара­ми около 1 км — удобно для акустического общения), Сигнализация очень разнообразна, максимальная энергия сосредоточена в частотных диапазонах, наиболее близких к человеческому голосу. Звук «ам» очень близок к чело­веческим гласным. Тенденция к уникальности сигналов отдельной особи и взаимовлияние акустической сигнали­зации соседей создает предпосылки для овладения май­нами также и человеческой акустической сигнализацией. Кроме того, высокая контактность особей также важна для овладения чужой сигнализацией. Майны отвечают на сигналы друг друга в природе, причем второй ответный сигнал зависит от первого, кроме того, можно отметить определенную контекстуальность ответов. Очень важным фактором, видимо, является также и то, что оба партнера, как самец, так и самка, равным образом владеют видовой сигнализацией. Система звукового общения майн очень динамична, причем динамическая структура «сигнал-пауза-ответ» соответствует человеческой коммуникации.

У майн очень хорошо развита слуховая система; име­ется определенная ее направленность на распознавание индивидуальных сигналов других особей, особи различают сигналы своего партнера и особей соседней пары.

Сложная система формирования акустической сигна­лизации у молодых майн вызывает ассоциации с форми­рованием речи у детей. Сигнализация птенцов майн про­ходит несколько стадий; 1) высокочастотный писк выпра­шивания; 2) очень разнообразная сигнализация, включающая в себя сигналы разного характера: пронзи­тельные крики, писки, скрипы, шумы, условно эту сигна­лизацию называют «хохотом». Эти звуки, так же как гуление у детей, видимо, образуют основу взрослой звуковой сигнализации.

Подражание — основной фактор формирования аку­стической сигнализации у майн. Очень важный фактор имитативности у майн — наличие антифонального пения. Тенденция к повторению последнего сигнала партнера также является стимулирующим фактором при обучении майн «говорению».

В природе молодая майна имитирует только те сигна­лы, которые представляют для нее интерес, т. е. связаны с определенными жизненными факторами, поэтому майны не имитируют сигналы чужих видов на воле. Отсюда хо­рошие способности майны к ситуативно-ассоциативному обучению в неволе.

У московского орнитолога Л. С. Степаняна живет свя­щенная майна по кличке Кира. Птицу привезли ее тепе­решнему хозяину из г. Хошимина. Ее возраст и пол не­известны. Тот факт, что майна уже не обучается новым словам, свидетельствует о том, что ко времени ее прибы­тия в Москву, т. е. в 1983 г., у нее уже прошел период запечатления, наиболее чувствительное для обучения вре­мя. Не для всех видов «говорящих» птиц установлены точные сроки периода запечатления. Уже было сказано, что у волнистых попугайчиков этот период ограничивает­ся, по-видимому, первыми двумя годами жизни, хотя по его истечении еще возможно некоторое усвоение нового словесного материала, еще через год птица практически полностью утрачивает способность к запоминанию и вос­произведению новых слов. Что касается крупных попуга­ев, то этот период у них растянут во времени, что, ви­димо, в немалой степени связано с продолжительностью жизни, которая у жако, например, может доходить до 100 лет. Мы знаем уже, что серый попугай Алекс начал учиться довольно поздно, в возрасте 13 мес и достиг боль­ших успехов, сейчас ему около 6 лет и он продолжает ак­тивно усваивать словесно-предметные связи.

Итак, «говорящая» майна Л. С. Степаняна воспроиз­водит несколько русских слов: «Аня», «Алло», «Кто там?», две фразы по-вьетнамски, которые нам не удалось расшифровать, и несколько речеподобных возгласов, ин­тонационно напоминающих односложные слова. Майна также насвистывает мелодии, подражает свисту своей хозяйки, которым та подзывает собаку, да так точно, что собака иногда путает свист майны со свистом хозяйки.

Слово «Аня» получилось из «Таня» (со временем май­на потеряла первый звук из этого слова). Таней звали промежуточную хозяйку птицы, ту, у которой жила май­на после вьетнамских хозяев (к ним она, видимо, попала птенцом-выкормышем из Индии) и до того, как она по­пала в Москву к Л. С. Степаняну. Слово «алло» фонети­чески — интонационный конгломерат. Клетка с пти­цей стоит рядом с телефоном, и, майна имеет возможность по нескольку раз в день слышать это слово от всех чле­нов семьи Лео Суреновича.

Направленного обучения не было, поэтому нельзя исключить и возможность усвоения птицей новых слов при условии планомерного обучения.

Наша обыкновенная майна тоже может научиться хо­рошо имитировать человеческую речь. Эта птица встреча­ется в Юго-Восточной Азии. Изначально она гнездилась только в Индии и Бирме, теперь ареал ее распростране­ния расширился, она встречается в Афганистане, в нашей стране в Узбекистане, Таджикистане (низменности), в Южном Казахстане и Южной Киргизии. Это темная птица с округлым хвостом, на лбу у нее щеточкой торчат перья, которые у некоторых покрывают также и ноздри, а у других пространство вокруг глаз голое. Оперение у обыкновенной майны преимущественно коричнево-лило­вого цвета, голова и хвост черные, на черных маховых перьях крыла выделяется белое «зеркальце»; подхвостовые кроющие перья и кромка хвоста тоже белого цвета. Вокруг глаза— голое пятно кожи желтого цвета (сведе­ния взяты из «Большой иллюстрированной энциклопедии» И. Ганзака). У себя на родине обыкновенная майна встречается в городах и деревнях: чаще всего гнездится под крышами домов, в стенах из песка, дуплах, иногда делает отдельно стоящие шарообразные гнезда. Корм со­бирает на земле, часто садится на спины скота и скле­вывает с их кожи насекомых. Этот вид прижился и раз­множился также в ряде других стран, например в Австра­лии и Новой Зеландии. Пока еще очень мало сведений, о возможностях ситуативного «говорения» у майн, у на­шей обыкновенной майны и у священной. В «Известиях» за 3 апреля 1976 г. была заметка Г. Димова, рассказы­вающая о «говорящей» майне Б. Симопова из Ташкента (речь здесь, видимо, идет об обыкновенной нашей майне, а не об андийской, как считает автор заметки). Хозяе­вам майны удалось выработать у своего питомца, которо­го они взяли птенцом и выкормили, ассоциацию на корм. Ему повторяли перед кормлением: «Гриша, кушай». И позднее, если ему показывали лакомство, но не давали, то он говорил: «Риша, ушай». С ним выучили диалог: «Ты кто? — Я Риша». «Как собачка лает? — Гав, гав».

У майн часто формируется четкая акустическая реак­ция в ответ на каждое слово человека. Это явление мож­но использовать для обучения птиц ведению диалога с человеком: ответы на вопросы, адекватная словесная ре­акция на реплики. Здесь следует отметить, что майны, сороки, скворцы произносят слова обычно четко и ясно без особых усилий со стороны обучающего.

«Говорящие» обыкновенные майны Бяка и Маша до­вольно легко вступают в диалог с человеком, то же самое можно сказать об индийской майне Кире. В ответ на сло­во человека, знакомое или незнакомое птице, майна про­износит слово из своего репертуара, получается очень забавный диалог. Причем отмечен такой интересный факт, когда «говорящие» майны в какой-то момент вдруг перестают общаться со своим хозяином, а вот с посторон­ними с удовольствием «разговаривают».

Майны могут научиться «говорить» друг от друга, впрочем не только майны. Майна Маша научилась не­скольким словам от Бяки. Ей было уже три года, когда ее посадили рядом с Бякой. Бяка в четырехмесячном возрасте научился произносить слова «нельзя», «чево», «здравствуй», «кто пришел?». Бяка чувствует интонацию: когда его хозяин гонит собак словами: «фу! Уйди!», Бяка рассерженно кричит: «Нельзя!». Слова «нельзя» и «чево» Бяка усвоил самостоятельно, а словам «здравствуй!» и «кто пришел?» его научили. Машу направленно не учили; при виде собак она кричала: «Кукла!», видимо, это была кличка собаки ее предыдущего хозяина.

Брэм описывает случай, когда попугай ара научился «говорить» от «говорящей» сороки. Попугая поместили в клетку рядом с «неумолчно тараторящей» сорокой, через 10 дней ара начал передразнивать эту сороку. Он научил­ся звать по имени детей хозяина, в будущем очень быст­ро стал заучивать новые слова. Мы уже упоминали слу­чаи, когда птицы учились «говорить» от других «говоря­щих» птиц. «Говорение» одной птицы является, видимо, мощным стимулом обучения другой.

Известен случай, когда обыкновенный домовый воро­бей научился имитировать от «говорящего» волнистого попугайчика. Эту его имитацию вряд ли можно назвать «говорением», но явление это очень интересное и заслу­живает дальнейшего изучения. Воробей-имитатор (хозя­ин — Р. В. Фаерман, г. Калинин) усвоил самые первые ступени акустико-фонетического уровня воспроизведения человеческой речи, хотя даже и это является спорным. Самец домового воробья (выкормлен в 1984 г.) провел все лето в клетке на балконе, где активно общался с себе подобдыми, т. е. не может быть никакой речи о звуковой изоляции от видовых партнеров. В возрасте 3—3,5 мес воробей был посажен в клетку рядом с клеткой, в кото­рой сидел «говорящий» волнистый попугайчик. Из своего небольшого репертуара слов попугайчик наиболее часто повторял два — «Степа» и «Здорово!» Через 4 мес, про­веденных в компании с волнистым попугайчиком, воробья перевели в другое помещение; звуковой и визуальный контакт со Степой прекратился. Вскоре после этого было замечено, что воробей вплетает в свое чириканье звуки «ст», «степ», отдаленно напоминающие слова — «Степа» и «здорово». Р. Фаерман начинает интенсивные занятия, направленные на поддержание данной вокализации и вы­работку более точного произношения, однако произноше­ние воробья изменить не удалось. В течение 3 лет уда­лось поддерживать прежний уровень воспроизведения слов «Степа» и «здорово» с помощью регулярных и мно­гократных ежедневных повторений. Данный уровень соот­ветствует описанному нами выше начальному уровню. Человек, впервые услышавший произношение воробья, не сможет без длительной тренировки прослушивания вы­членить лексические единицы из сигнализации воробья. Копирование человеческих слов воробьем можно назвать имитацией в первом приближении. Естественно, что ими­тация слов речи через посредство волнистого попугайчика не могло дать правильного воспроизведения. Искажения и транспонирования, допущенные в произнесении попу­гаем, в удвоенном виде проявились в воспроизведении воробьем. Лучше всего воробью удалось передать такие просодические характеристики, как ритм, ударение и ин­тонация. Темп произнесения значительно увеличен и, ви­димо, он, а также очень высокая частота воспроизведе­ния мешают вычленению фонем и восприятию слова как фонематического, лексического и семантического един­ства.

Мы попробовали прослушать сигнализацию воробья в замедленном темпе; магнитную ленту при скорости запи­си 19 см/сек прослушали со скоростью 9 см/сек (магнито­фон «Орбита»). При таком методе прослушивания уда­лось ясно вычленить словесные единицы из видовой сиг­нализации воробья, улавливалась общая структура слова, подразделение на слоги, довольно точно были переданы ритм слова и интонационная кривая, ударение четко прослушивалось на первом слоге в предполагаемом слове «Степа» и на втором — в предполагаемом слове «здоро­во», появилось еще слово «чепа». Кроме того, наблюда­лось явление редукции конечного безударного гласного в слове «Степа» и укорачивание до предела слышимости глухого взрывного согласного «п» — в соответствии с об­щими фонетическими правилами для многих языков, ког­да «возрастание темпа речи происходит в первую очередь из-за сокращения длительности неударных слогов и го­раздо слабее изменяется продолжительность произнесе­ния ударных слогов» (Ли, 1983). У воробья при значи­тельном ускорении произнесения наблюдалось сокраще­ние длительности неударных слогов. Ударные слоги про­износились с большей интенсивностью и длительностью. Это в отношении просодических характеристик. Что каса­ется имитации фонем, т. е. передачи фонематических при­знаков, очень трудно сказать что-либо определенное, так как они лишь угадываются. Пока не очень ясны причи­ны пересмешничества для такого вида, как домовый во­робей. Можно предположить, что это некое подобие антифонального пения, когда отсутствующего партнера остав­шийся партнер как бы называет по имени, т. е. воспроизводит типичную для него сигнализацию; возможно, это вариант обучения, отсюда следует, что молодые воробьи в природе обучаются видовой сигнализации от более опытных особей. Учитывая, однако, тот факт, что воро­бей в течение трех летних месяцев усваивал видовую сигнализацию, можно предположить, что период запечатления у воробья не ограничивается 3—4 мес. При после­дующих акустических контактах с человеком отмечена определенная реактивность на знакомые слова, произне­сенные человеком, т. е. воробей узнает и воспринимает эти слова, они являются для него стимулом к собствен­ной вокализации. Это заметно при прослушивании маг­нитных записей «диалога» между человеком и воробьем.

С точки зрения принципиальной возможности воспро­изведения человеческой речи таким нетипичным имита­тором, как домовый воробей, «говорение» его представля­ет значительный интерес для дальнейшего исследования феномепа имитации речи.

Продолжая разговор о неординарных «говорящих» птицах, следует упомянуть «говорящую» канарейку сам­ца Пинчика. О нем рассказывает в своей книге «Певчие, цветные и декоративные канарейки» (М., 1987) В. В. Лу­кина.

Ленинградка И. Г. Двужильная купила кенара Пин­чика и самку Брики в мае 1965 г. в зоомагазине в возра­сте, 2—3 мес. Самец много и подолгу щебетал, учась петь. Ирина Георгиевна приручала своих питомцев брать корм из рук и приговаривала им высоким мелодичным голо­сом: «Тю-тю-тю, тюить-тюить, Пинчи, Брики, миленькие птички, чудненькие птички, вот какие эти птички». Ке­нар очень внимательно слушал хозяйку, видно было, что он сосредоточивается. Такое сосредоточение па словах хозяев практически всегда ведет к успешному обучению, это относится и к другим «говорящим» птицам. Брики не мешала обучению своего партнера, она помалкивала. Других птичьих звуков кенар не слышал, человеческая речь стала для него единственным акустическим этало­ном. В сентябре того же года Пинчик впервые повторил за своей хозяйкой: «Тю-тю-тю, тюить-и-тюить». Еще че­рез несколько дней он ясно произнес «Пинчи». Еще че­рез некоторое время вся семья Двужильных услышала фразу, произнесенную Пинчи тоненьким и тихим голос­ком: «Вот какие это птички, миленькие птички». Спустя несколько дней кенар произнес «Брики» и «чуднепькие птички».

К зиме кенар сформировал свою «песню», состоящую из имитированных слов и обрывков врожденных кенаро-вых трелей. Песня начиналась с двойного повторения «Пинчи-Пинчи, Брики-Брики», затем следовал отрывок врожденной сигнализации и снова имитация человече­ской речи: «чудненькие птички, миленькие птички, вот какая птичка», заканчивалась песня громкой кенаровой трелью.

Ирина Георгиевна продолжала ежедневно заниматься с птицей, повторяя выученное и добавив новые слова «любименькие птички» и «прелесть Пинчи». В начале ке­нар выговаривал только «люби-люби-люби», полностью слово «любименькие» произнес только летом 1966 г. Сло­во «прелесть» он смог произнести полностью только пос­ле того, как хозяйка изменила окончание и стала произ­носить «прелести». До этого он мог выговорить только «пре-пре-пре». Все слова хозяйка выговаривала очень четко и, видимо, не меняла интонацию. Пинчик был со­вершенно ручной, имел обычную лимонно-желтую окрас­ку. Это был крупный и длинноногий экземпляр. Причем он безбоязненно выдавал свой репертуар при посторон­них, однако профессору Ленинградского университета ныне покойному А. С. Мальчевскому удалось записать на магнитофон не все слова, которые знал кенар. На пла­стинке, приложенной к книге А. С. Мальчевского, Э. Н. Головановой и Ю. Б. Пукинского «Птицы перед магнитофоном и фотоаппаратом», воспроизведена эта магнитофонная запись; голос у Пинчика очень вы­сокий.

И. Г. Двужильная занималась и с сыновьями Пинчи­ка, желтым и зеленым кенарами. Желтый не был таким ручным, как его отец, выучил только одну фразу: «Вот, какие эти птички». Его брат только па первом году жизни произносил: «вот-вот», «Пинчи-Пинчи», «пти­чки». Затем у него сформировалась типичная кенаровая песня.

В обучении канареек «говорению» есть несколько ин­тересных моментов. Во-первых, обучение молодого кена­ра проходило в присутствии самки в первом случае, а во втором — вообще одновременно обучали двух молодых птиц. Во-вторых, «говорящий» кенар Пинчик успешно размножался и после размножения не разучился «гово­рить». Это нетипично для «говорящих» птиц, большинст­во из которых, запечатлев в детстве человека как буду­щего полового партнера, пытаются копулировать на руке хозяина и неспособны нормально размножаться, другие (в основном это волнистые попугайчики) переставали «говорить» после того, как к ним подсаживали самку, или после спаривания и появления птенцов. Возможно, это связано с тем, что самка у волпистых попугайчиков так­же акустически активна, она обязательно щебечет, пере­говариваясь со своим партнером, и «говорящий» самец очень быстро забывает человеческую сигнализацию. Од­нако есть случаи, когда самцы продолжают «говорить», несмотря на несоблюдение одного из самых важных усло­вий обучения — содержания в акустическом и визуаль­ном одиночестве. Москвичка Г. К. Медвецкая рассказала нам, что обучение ее голубого волнистого попугайчика стало проходить еще успешнее в присутствии самки. В возрасте 3 мес ее самец произнес свои первые слова. Когда самцу было 6 мес, ему в клетку посадили самочку, которой было тогда 35 дней. Его голосовая активность по­высилась, выразившись в более чистом и частом произне­сении слов. Видимо, он уже успел сформировать свою «песню» из слов человеческой речи. Другой самец волнистого попугайчика по кличке Сократ (хозяин Ион Бер­ча, г. Москва) не разучился «говорить» и после успеш­ного размножения. То же относится и к попугайчику Гоше Зубкову, о котором мы уже говорили. Пока неиз­вестны такие случаи, чтобы самка научилась человече­ским словам от своего «говорящего» партнера или птен­цов научил бы «говорить» папа — имитатор человеческой речи, это был бы, однако, очень интересный факт. Извест­ны случаи, когда одна птица обучает другую мелодии или напеву. Армстронг рассказывает, как одна сорока научи­ла другую флейтовой мелодии, причем они исполняли ее дуэтом, как это типично для партнеров, которые как бы узнают друг друга по песне, она служит для них акусти­ческим ориентиром. В отсутствие одного партнера другой исполняет часть его «арии»; как бы называя его по имени, он зовет отсутствующего партнера. Такое же поведение известно и для канарейки, которая научилась у снегиря исполнять гимн «Боже, царя храни»; если снегирь делал слишком большую паузу перед«царствуй на славу», то канарейка завершала фразу.

И еще, очень удачно И. Г. Двужильная подобрала слова для обучения канареек; сочетания звуков «пг», «пт», «чк», «ст» и отдельные звуки «п» и «ч» очень близ­ки природной сигнализации канареек. Вообще следует за­метить, что слово «птичка» присутствует в лексиконе почти всех «говорящих» птиц, видимо, это не случайный выбор, хозяева птиц чаще всего выбирают это слово для обучения своих питомцев. Оно по своим частотно-акусти­ческим характеристикам наиболее близко к природной сигнализации птиц. Не случайно, видимо, то, что это слово служит для обозначения понятия «птица». Во многих язы­ках, неродственных русскому, в обозначении птицы при­сутствует сочетание «пт» или «пут» или только «п».

Известно, что «говорящие» птицы не только имитиру­ют человеческую речь, но копируют также и другие зву­ки антропогенного происхождения, например кашель, смех, но в первую очередь свист. Многим попугаям, майнам и скворцам имитация свиста удается лучше других звуков. Так, индийская майна Кира (хозяин Л. С. Степа­нян) насвистывает мелодии из оперетт и очень искусно подражает свисту хозяйки.

Известно несколько фактов подражания птицами на воле человеческому свисту, они описаны и исследованы западногерманским биоакустиком Эрвином Третцелем. В первом случае это были хохлатые жаворонки, подра­жавшие свистам пастухов, сзывающих овец. Во втором и третьем случае — черные дрозды, имитировавшие свист женщины, оповещавшей таким способом родственников о своем приходе (с тем чтобы они открыли ей дверь), и мужчины, регулярно звавшего свистом свою кошку. Несколько дроздов обучилось свисту непосредственно от оригиналов, другие обучались уже опосредованно у своих партнеров по виду, т. е. таким образом круг дроздов-имитаторов расширялся. Соответственно, чем дальше от центра этого импровизированного круга обитал имитиру­ющий дрозд, тем больше вариаций вносил он в свое подражание, однако это были именно вариации, не иска­жения, скорее, наоборот, с музыкальной точки зрения по сравнению с оригиналом имитации дроздов звучали кра­сивее. Но, говоря о точности копии, следует отметить, что те, кому были адресованы сигналы, т. е. собаки, люди и кошка, адекватно на них реагировали. Собаки выбира­ли правильный вариант поведения в зависимости от дан­ной свистовой команды (например, собирать или разго­нять овец), родственники женщины спешили открыть дверь, а кошка бежала на свист домой.

Причинами такого интересного акустического поведе­ния птиц вряд ли является стремление к контакту с че­ловеком, у диких птиц нет зависимости от человека, от­сутствует также и звуковая изоляция. Основными мотивами, видимо, является возможность обогащения таким способом своей территориальной сигнализации с целью расширения и углубления территориально-социальных шансов. Ведь известен факт, что лучшие «певцы» занима­ют и лучшие и большие территории. Не исключая и дру­гой фактор — возможность подразнить своих естествен­ных врагов кошек и собак, такоетоже далеко не редко встречается в животном мире.

При сопоставлении акустических характеристик ори­гинальных свистов и свистов-имитаций выявилось много общего с сопоставительным анализом человеческой речи и словесных имитаций «говорящих» птиц. Дикие птицы в своих свистовых имитациях, так же как домашние — в словесных, очень точно имитируют ритмические харак­теристики. Наблюдается ускорение темпа, как в попытках имитаций речи у воробья; так же, как «говорящие» пти­цы, жаворонки и дрозды перекладывают, т. е. транспони­руют, свои имитации в более высокую тональность, т. е., выражаясь языком акустики, их свисты звучат в среднем на 2 кГц выше, чем человеческие оригиналы.

При общем ускорении ритма отдельные временные структуры как у диких, так и у «говорящих» птиц оста­ются относительно постоянными, т. е. наиболее близкими к оригиналу.

Все описанные в этой главе «говорящие» птицы при­надлежат к отряду воробьииообразных. Содержащиеся в неволе с раннего возраста, они могут «заговорить», на воле некоторые из этих видов способны к имитации сви­стов человека и сигналов других видов птиц, т. е. зву­ков, которые их непосредственно окружают. В главе «По­пугаи — имитаторы человеческой речи» мы перечислили виды попугаев из отряда попугаеобразных, способных к «говорению». В этой главе мы показали, что способностя­ми к подражанию человеческой речи обладают не только попугаеобразные. «Говорение» является лишь частью об­щего процесса звукоподражания, свойственного многим видам воробьинообразных.

Среди европейских видов птиц способностями к ими­тации обладает 30—40 видов, в Австралии насчитали 53 вида-пересмешника (Armstrong, 1963).

По системе Уэтмора (Wetmore, 1960), класс птиц объединяет 33 отряда. Отряды распадаются на подотря­ды, семейства и виды, из них один из наиболее бога­тых видами отряд воробьинообразных. Птицы-имитато­ры встречаются лишь в двух отрядах: попугаеобразных Psittaciformes и воробьинообразных Passeriformes. Что касается воробьинообразных, то эти способности у них часто совпадают, т. е. виды, подражающие на воле, в не­воле тоже подражают, выбрав объектом имитации чело­веческую речь или мелодии песен. В отряде воробьино­образных около 75 семейств, птицы-пересмешники, или птицы-мимы, встречаются по крайней мере в 15 из них.

  1. Новозеландские крапивниковыеAcanthizidae. Два вида этого семейства —Acanthiza pusilla и Sericornis pyrrhopygius, будучи потревоженными, например, на гнезде, могут подражать сразу нескольким разным видам. Птицы первого вида обитают в Австралии и на о-ве Тасма­ния, а второго — только в Австралии.
  2. Птицы-лиры, или лирохвосты (Menuridae). Мы уже писали, что птицы этого семейства являются очень хо­рошими имитаторами самых разных звуков. Они встре­чаются в лесах Юго-Восточной Австралии.
  3. ЖаворонковыеAlaudidae. Степные жаворонки счи­таются очень хорошими имитаторами чужих сигналов на воле. А лесные и полевые жаворонки известны как ими­таторы в неволе. Есть публикации, относящиеся еще к1717 г., где описываются особи этих видов, обучавшие­ся в неволе насвистывать самые разнообразные мелодии. В литературе есть сведения о том, что хохлатые жаворон­ки научились имитировать свистовые команды пастухов, адресованные собакам, и делали они это настолько точно, что собаки выполняли команды, полученные от птиц (Tretzel, 1965). Серые жаворонки тоже имитируют свисты пастухов. Имитируют голоса чужих видов полевой, степ­ной, хохлатый и некоторые другие виды жаворонков.
  4. ИволговыеOriolidae. Известны как имитаторы на воле.
  5. ВороновыеCorvidae. Имитируют на воле. Сойки имитируют крик галки, хорошо имитируют кукша, сорока, галка, серая ворона и ворон. Наибольшую известность они приобрели как имитаторы человеческой речи и ант­ропогенных звуков в неволе. Пока нам ничего неизвестно о способностях к имитации речи у кукши, грача и клу­шицы.
  6. Беседковые птицы, или птицы-шаланшикиPtilono­rhynchidae. Мы уже несколько раз останавливались на вы­дающихся способностях представителей этого семейства к имитации. Шесть австралийских видов шалашников по­стоянно имитируют сигналы чужих видов на воле.
  7. ПересмешниковыеMimidae. Из 31 вида пересмеш­никовых 14 включают в свои песни заимствованные зву­ки. Они распространены в Америке. Особой известностью в качестве мима пользуется многоголосый пересмешник (Mimuspolyglottos).
  8. ДроздовыеTurdidae. Мы уже писали о том, на­сколько виртуозно черные дрозды могут научиться ими­тировать человеческие свисты. Особи этого вида известны также как хорошие имитаторы самых разных нептичьих звуков, это могут быть шумы, трески и другие звуки из окружающей среды. Отличным имитатором является обыкновенная каменка, некоторые особи «собирают»в своей подпесне до 30 сигналов разных видов. Известны случаи имитации обыкновенных каменок в неволе. В пес­не каменки-плясуньи четко слышны имитации, например сигнала авдотки, кроме того, она, так же как дрозды, копирует свисты пастухов. Плешанка вплетает в свою песню позывы нитехвостой, или городской, ласточки. Имитируют на воле зарянка, обыкновенная горихвостка, горихвостка-чернушка, черноголовый чекан; луговой чекан имитирует, например, обыкновенную овсянку, просянку и пеночку-весничку; певчий дрозд особенно любит ими­тировать околоводных птиц. Дрозд Шама, синий камен­ный дрозд, пестрый каменный дрозд, варакушка и со­ловьи тоже пересмешничают. Варакушка, видимо, за эту способность получила свое название от «варакушить». Обыкновенный соловей вплетает в свою песню элементы пения певчего дрозда. Южный дрозд имитирует пеночку-весничку, пеночку-теньковку и светлобрюхую пеночку.
  9. СлавковыеSylviidae. Среди славок хорошими ими­таторами являются черноголовая (копирует, среди про­чих, песню черного дрозда), серая (в ее песне есть эле­менты крика городской ласточки), садовая (позывы зяб­лика),Sylvia rueppelli (сигналы скалистого поползня), Sylvia cantillans и певчая. Имитируют также камышовки. Одна болотная камышовка имитировала около 39 видов птиц. Имитируют камышовка-барсучок, тростниковая ка­мышовка, зеленая пересмешка и Hippolais polyglotta. Пе­ресмешки копируют трещащий сигнал дрозда и некото­рые позывы воробьев.
  10. МухоловковыеMuscicapidae. У малой мухоловки имитациямибогата подпесня. Есть интересные сведения о «говорящей» серой мухоловке, воспитанной Г. М. Бер­кан. Записи голоса этой мухоловки были сделаны ленин­градским орнитологом А. С. Мальчевским.
  11. ТрясогузковыеMotacillidae. В1773 г. Дейнс Бэр­ринтон сообщил в Британском Королевском обществе о том, что слышал лугового конька, который имитировал позывы чужих видов; лесной конек может имитировать песню зяблика, песня горной трясогузки тоже содержит элементы подражания.
  12. СорокопутовыеLaniidae. В природе имитируют обыкновенный жулан и серый сорокопут.Последний на воле очень искусно может подражать голосу самца куро­патки, видимо, с целью привлечь добычу. Самец куропат­ки не может допустить вторжения другого самца на его территорию и идет разыскивать пришельца. Одинокие самцы чернолобого сорокопута подражают лазоревкам, красноголовый сорокопут очень искусно чередует в своей песне заимствованные звуки.
  13. СкворцовыеSturnidae. Скворцы очень хорошо ими­тируют как на воле, так и в неволе. Об их способностях мы уже писали. Они заслужили себе репутацию птиц-мимов не только в Европе, но и в Австралии и Новой Зе­ландии. Наша азиатская майна и священная индийская майна считаются непревзойденными имитаторами. На воле, однако, они редко подражают чужим звукам. Но в неволе очень искусно подражают сигналам млекопитаю­щих, других птиц и звукам неживотного происхождения. Известна одна индийская майна, которая подражала вою волков. «Говорящие» майны широко известны, считается даже, что они могут лучше попугаев произносить челове­ческие слова.
  14. ТкачиковыеPloceidae. Всем хорошо известный домовый воробей тоже может имитировать при содержа­нии в неволе. Мы уже рассказали о попытках домового воробья научиться имитировать человеческую речь от «говорящего» волнистого попугайчика. ВXVIII в. домо­вого воробья с помощью музыкального инструмента фла­жолета научили воспроизводить мелодии. Известны слу­чаи, когда воробей, посаженный в смежную с канарейкой клетку, выучивал ее песню, правда, он забывал ее, как только клетку с канарейкой переносили в другое место.
  15. ВьюрковыеFringillidae. Из представителей этого семейства на воле имитируют зеленушки, чижи и зябли­ки (очень редко). Снегиря в неволе можно научить на­свистывать песенные мотивы. О «говорящих» канарейках мы уже писали, но основной ценностью домашней кана­рейки является ее пение. Обучение канарейки пению ос­новано на склонности содержащейся в неволе птицыимитировать мелодичные звуки. Канарейки могут изучаться имитировать фрагменты песен соловьев, жаворонков, славок, зябликов, коноплянок; очень ценятся канарейка овсяночного напева, т. е. те, которые научились испол­нять песню овсянки. Некоторым любителям удается на­учить своих кенаров насвистывать мелодии, сыгранные на флейте или флажолете.

Биоакустик X. Поулсон экспериментальным путем установил, что канарейки склонны подражать двум ви­дам: Serinus leucopygia и гибридам щегла и канарейки. Трех молодых самцов держали вместе с более чем 300 ви­дами, но подражать они начали только этим двум ука­занным видам, первые подражания услышали уже через 10 дней после того, как их поместили в эти вольеры. За­мечено также, что канарейка может имитировать вокали­зацию широкорота. Если канареек держать в одиночестве, т. е. если они не слышат видоспецифического сигнала, то они в течение всей жизни сохраняют элементы подража­ния, в противном случае быстро забывают чужую песню (Poulson, 1959).

В песне клеста-еловика иногда можно различить ими­тации чужих сигналов. Отмечая у воробьинообразных та­кое количество видов, способных к имитации, мы можем заметить, что это явление, видимо, обусловлено общим большим разнообразием видов и необходимостью обособ­ления каждого вида. Заимствование элементов песен и фрагментов сигналов, использование их в новых вариа­циях и компоновках позволяют разнообразить акустиче­скую сигнализацию. При этом возрастают значение и доля обучаемости сигналам по сравнению с генетически закодированной сигнализацией.

Отряд попугаеобразных включает большое количество видов, распространенных в биотопах с затрудненным ви­зуальным общением, где акустической сигнализации при­надлежит ведущая роль в общений. Но имитативность птиц не безгранична, что способствует сохранению видо­вой сигнализации. Основными ограничительными факто­рами являются определенные сроки акустического им­принтинга на воле — выбор образца для подражания и связанная о этим определенная генетическая запрограм­мированность на внешний облик и голос образца; этим объясняется тот факт, что птица гораздо скорее обучает­ся от птицы, чем от человека.

Неравномерное распределение способностей к имита­ции у разных особей одного вида свидетельствует о большой гибкости представителей этих отрядов в овладе­нии акустической сигнализацией и приспособлении к среде.

В отряде дятлообразных (Piciformes) — семействе дят­ловых — есть тоже имитатор, это вертишейка. Она в мо­мент опасности, находясь в гнезде, имитирует шипение змеи. Причем звуковая имитация подкрепляется видом самой птицы, вытягивающей из дупла шею, похожую на змеиную. Этот имитативный сигнал уже настолько закре­пился в сигнализации вертишеек, что его используют практически все особи вида.

Мозаичность распределения птиц — имитаторов человеческой речи наблюдается и в отряде воробьинообразных и в отряде попугаеобразных. Пока мы не можем сказать, насколько объективно такое мозаичное распределение», Возможно, что для некоторых видов не было сделано до­статочных усилий по обучению их «говорению», не разра­ботано еще соответствующей методики обучения, опира­ющейся на природные возможности вида, на специфи­ку обучения звуковой сигнализации данного вида на воле.

Мы анализируем только выборочные, известные нам ситуации, не можем представить всю картину в целом, а следовательно, не можем сделать общих выводов, выве­сти общие закономерности «говорения» для птиц.

Эта способность в общем проявляется лучше у пред­ставителей тех систематических групп, которые занима­ют вершину эволюции и обладают наиболее развитыми способностями к ориентации и сигнализации, характери­зуясь сложными формами социального поведения.

Появление высокоразвитых способностей к имитации человеческой речи носит мозаичный характер, но в целом: эти способности усиливаются по направлению от низших ступеней эволюции к высшим.