2 месяца назад
Нету коментариев

Человекообразные обезьяны, без сомнения, больше других животных приближаются к человеку по строению тела; но, рассматривая жизнь муравьев, их общественную организацию, их обширные сообщества, тщательно устроенные жилища и дороги, их владение домашними животными, а в некоторых случаях даже и рабами, нельзя не признать, что по своей разумности они имеют полное право занимать место сразу же после человека.

ДЖ. ЛАББОК. Муравьи, пчелы и осы, 1898

Иначе у муравьев. У них нет ни разума, ни самосознания, и поэтому они вовсе не способны копаться в темных вопросах «откуда» и «зачем».

Э. ВАСМАНН. Итоги сравнительной психологии, 1906

Есть ли разум у насекомых? В течение многих столетий большинство ученых отвечало на этот вопрос положительно. В науке господствовал антропоморфизм — наделение животных человеческими свойствами. Истоком этого было обыденное сознание людей, объяснявших поступки животных исходя из собственных мотивов и побуждений. Казалось очевидным, что животные (а в их числе и насекомые) могут радоваться и огорчаться, любить и испытывать неприязнь, рассчитывать свои действия и строить планы, приобретать опыт и делать выводы. Тем более общественные насекомые — пчелы, термиты, муравьи — с их удивительно сложными жилищами, разведением грибов, содержанием в качестве домашнего скота тлей (рис. 1), междоусобными войнами и даже рабовладением.

Рабочие обыкновенного лесного муравья собирают сладкие выделения - падь тлей...

Рабочие обыкновенного лесного муравья собирают сладкие выделения — падь тлей…

Из глубокой древности идет представление о несомненном сходстве организации общества насекомых и человека. По обычаям не­которых арабских племен новорожденному клали в руку муравья, чтобы его достоинства передались ребенку. Во II веке новой эры римский философ, последователь Эпикура и Платона и критик христианства Цельс в своем трактате «Правдивое слово» писал. «Если люди думают, что они отличаются от животных тем, что живут в городах, издают законы и ставят над собой власть верховную, то это напрасно, потому что пчелы и муравьи делают то же. У пчел есть свой царь, и они следуют за ним и повинуются ему. У них есть свои войны, победы и истребления побежденных, у них есть города и предместья, определенное время для работы, наказания ленивых и злых, они прогоняют и наказывают трутней… Если бы кто-нибудь мог взглянуть с неба вниз на землю, какую разницу заметил бы он между работами людей, с одной стороны, пчел и муравьев — с другой» (Цит. по: Бюхнер Л. О духовной жизни животных — Спб., 1902. — С. 4-5).

Согласно представлениям величайшего философа и ученого древности Аристотеля, лишь человек обладает бессмертной «разумной душой», а у животных имеется только смертная «чувственная душа». Однако наряду с желаниями, влечениями и ощущениями поведение животных, по Аристотелю, определяется и разумом, развитым у различных животных в неодинаковой степени. Разумных животных Аристотель считал способными к пониманию цели своей деятельности. Подобные представления о поведении животных имели широкое распространение в течение многих веков.

Однако уже вскоре после Аристотеля в учениях греческих философов-стоиков появляется противоположная точка зрения: пред­ставление об инстинкте — врожденном целеустремленном влечении, направляющем движения животного на приятное и полезное и уводящем его от вредного и опасного. Хрисипп (III в. до н. э.), описывая заботу птиц о потомстве, строительство сотов пчелами, умение паука ткать те­нета, указывал, что все эти действия совершаются животными бессозна­тельно, без участия разума, которого у них нет, без понимания смысла своей деятельности, на основе чисто врожденных инстинктивных зна­ний. Он отмечал, что все эти действия животные одного вида выполняют совершенно одинаково, что указывает на их врожденную природу.

Французский философ XVII в. Рене Декарт также полагал, что инстинкт — это источник сил, которые управляют животным, причем по воле бога это управление осуществляется таким образом, что его деятельность оказывается целесообразной. Он развивал точку зрения на поведение, впервые высказанную в XVI в. испанским врачом Гомецом Перейрой, согласно которой животное является инстинктивной машиной. В своей работе «Страсти души» (1649 г.) Декарт писал, что животные — это механические автоматы, тогда как поведение человека находится под двояким влиянием: механического тела и рационального разума. Декарт ввел в науку понятие рефлекса — автоматической реакции организма на определенный внешний стимул. Поведение животного, по Декарту, — это совокупность рефлексов, координируемых инстинктами.

Огромный вклад в изучение поведения животных в естественных условиях внес французский ученый и натуралист Жорж Бюффон, создавший фундаментальный труд — 36-томную «Естественную историю» (1749—1804). По представлениям Бюффона, животные не понимают смысла своих действий, основанных на ощущениях и врожденных природных функциях. Высшие животные (млекопитающие) могут приобретать в течение жизни те или иные привычки, т. е. изменять свое повеление. Но низкоорганизованные животные к этому не способны. В частности, муравьи, пчелы и другие насекомые, согласно Бюффону, являются механическими автоматами, не только не умеющими мыслить и ана­лизировать, но и всегда однотипно реагирующими на внешние стимулы.

В XIX в. представления об инстинктах начали постепенно меняться. Многие ученые видели теперь в инстинкте не силу, побуждающую животное бессознательно совершать целесообразные действия, а просто формы поведения, способность к которым дана животному от рождения. Ч. Дарвин был первым исследователем, предложившим определение инстинкта, основанное на объективном изучении поведения. Он трактовал инстинкты как сложные совокупности рефлексов, сформированные из отдельных поведенческих элементов. Они могут наследоваться и, значит, являются продуктами естественного отбора, как и другие признаки животных. Дарвиновская концепция инстинкта в какой-то степени подобна концепции Декарта, только в роли бога в ней выступает эволюция. В то же время Дарвин подчеркивал ту большую роль, которую играют в жизни животных, прежде всего наиболее высокоорганизованных из них, обучение, приобретение опыта и зачатки рассудочной деятельности.

Возникший в античные времена спор между сторонниками исключительно инстинктивного объяснения поведения животных и теми, кто приписывал им почти человеческую разумность, в XIX столетии стал еще острее. Правда, немногие ученые занимали в этом вопросе крайние позиции. Знаменитый многотомный труд немецкого натуралиста А. Брема «Жизнь животных» — один из примеров последовательного антропоморфизма. Сходных взглядов придерживался философ Л. Бюхнер, считавший общество насекомых не только построенным на тех же принципах, что и человеческое общество, но даже во многих отношениях более совершенным, чем последнее. Примеров крайнего антропоморфизма в литературе — не только популярной, но и научной периода XIX — начала XX в. — можно найти сколько душе угодно.

С другой стороны, развитие идей Декарта и Бюффона привело к возникновению в конце XIX столетия теории тропизмов (Тропизм — направленное движение организма по отношению к определенному внешнему стимулу. Например, перемещение насекомого к свету — это положительный фототропизм, а от света — отрицательный), получившей широкое распространение. Американский физиолог Ж. Леб пытался все формы поведения насекомых и других животных объяснить на основе комбинаций различных тропизмов, т. е. чисто механистически. Применительно к общественным насекомым эта идея была детально разработана А. Бете в его «рефлекторной теории муравьиной жизни». Бете полностью отрицал, особенно в своих ранних работах, наличие у муравьев и пчел способностей к обучению и коммуникации. Он пытался доказать, что муравьи и пчелы — простые «рефлекторные машины», лишенные даже чувственного ощущения и восприятия и действующие, только повинуясь внешним стимулам, причем ответ на каждый стимул обязателен и жестко детерминирован. Пытаясь объяснить целенаправленное перемещение муравьев по дорогам, Бете утверждал, что присутствие у муравья ноши рефлекторно вызывает его движение к гнезду, отсутствие же ее — движение от гнезда.

«Знаток муравьиной жизни не может удержаться от ирони­ческой улыбки по поводу этого величественного научного открытия», — писал один из наиболее последовательных критиков теоретических построений Леба и Бете известный исследователь поведения муравьев, ученый и монах ордена иезуитов Э. Васманн. Действительно, если бы это положение было справедливо, то «для муравья без ноши было бы физиологически невозможно вернуться домой, если он не нашел ничего вне гнезда; и для муравья с ношей, который хочет удалить из гнезда труп или какой-нибудь другой отброс, было бы физиологически невозможным оставить гнездо вместе со своей ношей!» (Васманн Э. Итоги сравнительной психологии. — Киев, 1906. — С. 184)

В середине XIX в. началась эра экспериментального изучения поведения животных. Одним из первых экспери­ментаторов был великий французский энтомолог Ж. А. Фабр. Его кропотливые наблюдения и остроумные опыты позволили значи­тельно глубже понять основы инстинктивного поведения насекомых. Фабру удалось продемонстрировать значительную стабильность и сте­реотипность инстинктов, жесткость порядка следования друг за другом отдельных инстинктивных действий (см. раздел IV), относительность целесообразности инстинкта, оказывающегося зачастую совершенно бессмысленным в новых, необычных условиях. Фабр блестяще доказал неспособность насекомых к сопоставлению фактов, анализу ситуации и разумным действиям на основе этого анализа.

Вскоре объектом экспериментального изучения стало и поведение общественных насекомых. Одним из пионеров в этой области науки был английский ученый и общественный деятель Дж. Лаббок, осуществивший множество блестящих опытов с муравьями, пчелами и осами. Поведение муравьев начали экспериментально исследовать также Э. Васманн и швейцарский мирмеколог О. Форель.

В начале 80-х годов прошлого века в научной среде развернулась бурная дискуссия о наличии разума у общественных насекомых. В ней участвовали такие крупные ученые, как Г. фон Буттель-Рипен, Э Васманн, В. Вилер, А. Бете, И. фон Икскюль, Дж Лаббок, О. Форель, Г. Циглер, К. Эмери и другие. Участники дискуссии проводили в своих научных работах все новые данные наблюдений и экспериментов. Далеко не всегда спорящим удавалось отрешаться от своей предвзятой точки зрения и объективно оценивать результаты экспериментов. Например, В. Маршалль в своей книге «Жизнь и поведение муравьев» описывал следующий опыт. Ствол дерева, по которому проходила муравьиная тропа, обмазали табачной жижей, но муравьи начали приносить комочки земли и постепенно соорудили мост через липкую преграду и восстановили свободное движение по тропе «Все философы старого и нового времени, — восклицает автор, — со всеми теологами в придачу не убедят меня в том, что это инстинктивный поступок неразумной твари. Если это инстинкт, то изобретение паровой машины — тоже инстинкт. Нет, и то и другое результат рассуждения, разумного пользования данными обстоятельствами» (Цит. по: Бюхнер Л. О духовной жизни животных. — С. 167). Разумеется, подобная эмоциональная интерпретация результатов опыта неадекватна и ненаучна.

Дискуссия о разуме у общественных насекомых продолжалась около 20 лет, стимулируя проведение исследований. В результате удалось совместными усилиями прийти к следующим важным выводам:

  1. Принципы организации обществ насекомых и человеческого общества коренным образом различаются.
  2. Поведение насекомых в значительной степени определяется инстинктами, т. е. врожденное.
  3. У общественных насекомых — муравьев, пчел — имеютсясистемы коммуникации(«язык»), но применяемые ими сигналы передают только эмоции или же направляют, ориентируют собратьев по гнезду по отношению к тем или иным объектам. Насекомые не способны передавать друг другу сложные содержательные сообщения и использовать свой «язык» как средство мышления, создавать понятия, представления.
  4. Поведение муравьев и пчел весьма пластично,они способны быстро обучаться и использовать приобретенные навыки в своей жизни, как и высшие позвоночные.

Однако в вопросе о наличии разума у общественных насекомых к единому мнению прийти не удалось. Васманн последовательно критиковал и антропоморфизм — отношение к муравьям и другим насекомым как к маленьким человечкам, и крайний механицизм, описывающий их как бездушные «рефлекторные машины». Он доказывал, что пластичность поведения муравьев касается лишь области чувственного восприятия и инстинктивных стремлений, приписывать же им более высокие способности мы не имеем права. Разум, по Васманну, — это способность связывать причину со следствием, действие с целью, для чего необходимо обладать отвлеченным мышлением. Васманн считал, что разум имеет божественное происхождение и присущ только человеку, а животные, в том числе и самые высокоразвитые, не обладают даже его элементами. Большинство же ученых с Форелем во главе утверждали, что Васманн применяет для определения разумности слишком высокую мерку.

Нельзя сказать, чтобы сторонники наличия элементов разумно­сти в поведении муравьев могли строго доказать это свое утверждение. Их выводы были порой недостаточно обоснованы и слишком эмоциональны, а описания грешили явным антропоморфизмом. Например, Лаббок так доказывал наличие высоких умственных способностей у муравьев: «Опыты эти несомненно указывают, что у муравьев существует что-то вроде языка. Перед лицом этих фактов нельзя не задать себе вопроса: в какой мере муравьи автоматы и в какой мере они существа разумные? Когда мы видим муравейник, населенный тысячами деятельных обитателей, устраивающих комнаты, прокапывающих туннели,

проводящих дороги, стерегущих свой дом, запасающих пищу, выкармливающих детей, заботящихся о своих домашних животных, муравейник, где каждый исполняет деятельно и неуклонно свои обязанности, — то трудно становится отрицать у них разум; и предшествовавшие наблюдения клонятся к подтверждению мнения, что их умственные способности отличаются от способностей человека не столько по существу, сколько по степени» (Лаббок Дж. Муравьи, пчелы и осы. — Спб., 1898. — С. 166). Приходится признать, что Васманн имел все основания резко критиковать подобные утверждения Лаббока, Фореля и других ученых.

К началу XX в дискуссия о разуме у общественных насекомых постепенно прекратилась: иссяк приток новых аргументов и экспери­ментальных данных. Положение о наличии у муравьев и пчел элементов разумности так и осталось недоказанным. Это требовало принципиально новых подходов, к которым наука того времени еще не была готова.