2 года назад
Нету коментариев

Если бы в мире хотя бы на день смолкли все звуки и современный человек, затаив дыхание, замер в ти­шине, как замирал дикарь, вслушиваясь в стук соб­ственного сердца, он, возможно, ощутил бы слабое биение давно забытого, сокровенного чувства обновле­ния и любви к жизни.

Лоурепс Ван дер Пост. Сердце охотника

Не случайно слово «природа» мы причисляем к жен­скому роду. Женщины, как и природа, загадочны, опасны, изменчивы и поэтому должны быть завое­ваны, подчинены силой.

Барри Вайсберг, Непоправимое

 

Трехсотлетняя война началась незаметно еще во времена, когда в распоряжении человека были лишь порох и топор. Девственную природу теснили поля фермеров и города. Люди наживали громадные состояния, превращая в доллары восточный хемлок и боль­шую белую сосну. Это делалось с поистине миссионер­ским усердием, ибо в нашем сознании девственная при­рода издавна ассоциировалась с опасностью и даже с нечистой силой и, следовательно, должна была быть покорена. Начавшись однажды в Плимутском заливе, наступление на природу продолжалось по всей стране. Сегодня оно противостоит экологам и тем, кто пытается сохранить природу, всем, кого часто обвиняют в анти­американизме и называют противниками «прогресса».

В числе жертв трехсотлетней войны оказались ко­ренные жители континента. Оли были «язычниками», чей образ жизни и поведение были непонятны и бого­противны. И все же, я уверен, они с гораздо большим уважением относились к природе и ее удивительным дарам, чем это делали пришельцы, вера и догмы кото­рых позволяли бездумно эксплуатировать леса, озера, реки. «Язычников» покоряли безжалостно по всей тер­ритории этой прекрасной, удивительной страны. И да­же когда огонь пушек и ружейные выстрелы сломили их сопротивление, преследование продолжалось. Не только алчные торговцы и спекулянты, но и государст­венные деятели обманом и подлостью сгоняли индей­цев с их исконных земель, обрекая почти на полное вымирание. Индейцы племени сиу, охотясь на бизо­нов, убивали ровно столько животных, сколько было необходимо для обеспечения племени мясом. Белые же убивали их только ради шкуры, а иногда чтобы добыть лишь язык этого животного. «Такое может делать толь­ко сумасшедший», — говорили индейцы.

Наша природа заплатила чудовищную дань трехсот­летней войне. Охота велась хищническими методами без всяких ограничений. Сначала природные ресурсы казались безграничными. Однако вскоре организован­ный бизнес, жаждущий быстрого обогащения и не заботящийся о сохранении одного из красивейших континентов земли, повел тотальное наступление на природу.

Охотники на пушного зверя сыграли важную роль в продвижении европейцев на запад Американского континента. Они первыми проникали в девственные уголки страны, за ними следовали поселенцы, и тогда охотники продвигались дальше на запад в поисках дичи. Пушная торговля процветала, а количество диких животных сокращалось. Только каприз моды, сменив­ший высокую бобровую шапку на шелковую шляпу, спас бобров от полного уничтожения.

Обычным явлением стала охота па пернатых: ку­ропаток, перепелов, вальдшнепов, уток, луговых тете­ревов — с целью продажи. Птиц уничтожали, чтобы перья белой цапли, райских птиц, голубей, жаворон­ков и большинства певчих птиц могли украшать дам­ские шляпки. Когда же наконец были приняты охра­нительные законы, странствующие голуби, когда-то столь многочисленные, что, пролетая огромными стаями, заслоняли собой солнце, стали жертвой хищнического промысла. В рогожных кулях их отправляли на рынки Восточного побережья, пока в конце концов этот вид голубей не был полностью уничтожен.

Орлан белоголовый, украшающий Большую госу­дарственную печать Соединенных Штатов, представля­ет собой вымирающий вид. В настоящее время насчи­тывается лишь около 750 размножающихся пар этих птиц, гибнущих главным образом вследствие широкого применения ДДТ. Почти полностью вымерли луговые тетерева. Однако благодаря героическим усилиям част­ных организаций типа «Охрана природы» удалось вос­становить и сохранить их естественную среду обита­ния в штатах Северная Дакота и Техас. Частые, а отнюдь не государственные организации, такие, как «Одюбоновское общество» и «Дикая природа», подошли с наибольшей ответственностью к охране исчезающих видов животных.

Требования моды привели к истреблению крокоди­лов и аллигаторов. Сейчас у нас насчитывается не бо­лее 200 крокодилов (во Флориде). Над аллигаторами также нависла серьезная угроза. Их промысел силь­но вырос: в 1968, 1969 и 1970 годах было выловлено примерно 127 тыс. аллигаторов. Большинство было добыто во Флориде, где промышляют около 460 браконь­еров. По материалам следственных органов, подготов­ленным на начало 1972 года, большинство шкур попа­дает в руки оптового торговца в Атланте, который перепродает их в Японию для изготовления обуви, сумок и футляров для ювелирных изделий.

В результате беспощадной охоты исчезли бизоны. По мере колонизации западных районов континента десятки различных видов птиц и животных были прак­тически истреблены, и в их числе луговой тетерев и хорек. Та же участь постигла кондора, ласку, дятла и многих других представителей фауны.

Одно время казалось, что китам не грозит истребление. Когда в светильниках вместо китового жира стали использовать керосин, китобойный промысел оказался па грани краха. Однако новые возможности их промыш­ленного применения наряду с современными методами лова предопределили судьбу китов. Их уничтожают для приготовления корма для кошек, косметических средств, смазочных масел, то ость всего того, что может быть изготовлено из других продуктов; охота на китов ведется с помощью оборудованных радарами судов и вертолетов, что не оставляет им надежды на спа­сение.

Погоня за долларами ведет к исчезновению самых могучих животных, когда-либо существовавших на Земле. Предполагается, что они находятся под защи­той Международной комиссии по китам. Однако в ко­миссии доминируют коммерческие интересы. Киты, как видно, имеют немногочисленных друзей.

Количество китов, добытых с 1920 года, превышает число китов, ставших жертвой китобойного промысла за предшествующие четыре столетия. Плавучие фабрики бороздят океан; быстроходные суда, оснащенные лока­торами и 150-фунтовыми гарпунами, вспугивают китов ультразвуковыми излучателями и преследуют живот­ных до полного изнеможения. Убитый кит буксируется па плавучую фабрику, где в течение какого-нибудь часа разделывается на части.

Сегодня каждые 12 минут от рук человека погибает по одному киту, и, хотя они находятся па грани пол­ного уничтожения, голоса тех, кто пытается их спасти, едва слышны.

Непрерывным преследованиям подвергаются также детеныши северного тюленя, белый мех которых поль­зуется большим спросом. Каждую весну около 250 тыс. тюленей убивают специальными дубинками, чтобы превратить их шкуры в манто, сумки и чемоданы. По­давляющее большинство добычи составляют новорож­денные тюлени, чей мех остается белым от 3 до 17 дней.

В 1971 году квота Канады на добычу тюленя состав­ляла 245 тыс. экземпляров, хотя канадские и норвеж­ские охотники добыли только 219 тыс. Несмотря на то что канадские биологи предупреждали об угрозе уничтожения северного тюленя, квота Канады на его добычу в 1972 году была установлена в размере 150 тыс. Очевидно, что здесь налицо преступное попуститель­ство, оправдываемое тем, что тюлени, по утверждению рыбаков, являются якобы переносчиками различных паразитов. Подобной аргументацией пытаются завуа­лировать интересы пушной и кожевенной промышлен­ности, поддерживаемые чиновниками из министерства торговли и госдепартамента.

В качестве другого примера можно сослаться на судьбу морской выдры. Несколько лет назад ее уда­лось вновь расселить в местах ее прежнего обитания вдоль калифорнийского побережья, однако сейчас она беспощадно истреблена рыбаками, утверждающими, что выдра уничтожает ценные породы рыб.

Мы живем в эпоху «управляемой» природы, и чело­век оказывает такое воздействие на экологический ба­ланс, которое может иметь далеко идущие последст­вия. Так, Служба национальных парков уничтожила гремучих змей в ботаническом заповеднике Сагуаро в Аризоне. Зачем это было сделано? Для привлечения туристов. Так ли это необходимо? Ну, конечно. Ведь приток туристов свидетельствует о результатах работы дирекции, и от этого зависит продвижение по службе. Что же произошло в конечном итоге? Резко возросла численность сумчатых крыс, поедающих молодые по­беги, вследствие чего поставлено под угрозу само суще­ствование гигантских кактусов сагуаро.

Подведение исторических итогов не входит в задачу автора. Я не собираюсь исследовать эпоху пороха и топора, с помощью которых мы начали хищнически ис­пользовать природу континента. Хотя именно эти примитивные орудия свели леса на территории Китая и превратили в пустыню Ближний Восток. Это только хроника эры технологии, которая, по мнению многих, обещает вечное блаженство, а на деле является мощ­ным инструментом полного уничтожения не только ди­кой природы, но и самого человека.

Дикий Запад сегодня не более чем миф. Удушливый смог окутывает склоны Каскадных гор. Щупальца до­рог достигли самых отдаленных мест, принеся с собой рев автомобильных моторов. Многие реки, где когда-то нерестился лосось, превращены в коллекторы сточных вод. Антропогенные бэдленды остаются на месте от­крытых горных разработок. Мы плохие хранители своей земли.

Человеку присущ инстинкт разрушения независимо от расы и цвета кожи. Лозунгом человечества всегда была война, а не мир. Каждое поколение вело свою войну, и с течением времени усиливалась лишь ее же­стокость в результате так называемых достижений нау­ки и техники. Мы против насилия. И все-таки оно все более проявляется в отношении людей к полиции, по­лиции — к людям, людей — друг к другу и к чужой собственности.

Жестокое насилие, которому мы подвергаем окру­жающую среду, — еще одна форма разрушения, угро­жающая самому существованию человечества. По-видимому, это проявление сил, лежащих глубоко в под­сознании. Земля — это наша прародительница, без нее невозможна жизнь человека. И все же человек под­вергает ее безжалостному опустошению. Индейцы уинту из Калифорнии говорили: «Как духи Земли терпят белого человека? Каждый его шаг оставляет на тело Земли незаживающую рану».

Многие природные объекты требуют к себе особо бережного отношения. Они легко могут быть превра­щены в пыль самыми благоговейными посетителями, особенно если они прибывают десятками тысяч. Это справедливо в отношении национальных парков Брайс, Зайон, Меса-Верде, Большой каньон и каньонов штата Юта. То же можно сказать и о наших высокогорных альпийских лугах, где растут черника и уникальные лишайники. Стоит упомянуть и реку Гуадалупес в за­падном Техасе, пересохшую в верховьях, но питавшую реликтовый лес из пихты Дугласа, сохранившийся со времен плейстоцена. И тем не менее Служба нацио­нальных парков стремится организовать доступ тури­стов в эти высокогорные районы, где особенно велика опасность пожаров; предполагается строительство шос­сейной дороги в нижнем каньоне, где сохранились уни­кальные виды животных и растений. Служба нацио­нальных парков — как и другие федеральные ведомст­ва — обслуживает людей, и только людей. Другие же члены экологического сообщества в большинстве своем совершенно беззащитны.

Охрана природных достопримечательностей путем превращения их в парки также таит в себе реальную угрозу их существованию. Эти памятники сохранились по сей день только благодаря тому, что число посети­телей было незначительным. Стремление максимально увеличить количество туристов подвергает парки серь­езной опасности. «Они принадлежат всем нам, не так ли? В таком случае нужны дороги, чтобы до них до­браться. А можно ли наслаждаться природой без необ­ходимого комфорта?» И тогда начинается строительство мотелей, дорог, магазинчиков, танцзалов и рестора­нов — всего того, что тяжким грузом ложится на при­роду и в конечном счете уничтожает ее. Питер Парнэлл в своей книге «Гора» подробно описал этот процесс и проиллюстрировал его многочисленными примерами.

Все, к чему мы прикасаемся, мы склонны разру­шать. Человечество не выработало экологической эти­ки. Мы много болтаем о Законе и Порядке, особенно когда говорим о мошенничестве, уличных преступлени­ях, грабежах и тому подобном. Но в глубине души у нас заложено презрение к закону до тех пор, пока закон ограничивает других.

В нашем мире все стремятся так или иначе либо обойти природоохранительные законы, либо избежать наказания за их нарушение. И для этого используется ведомство, уполномоченное охранять общественные интересы, где открываются возможности для откровенно­го подкупа. Однако совпадение интересов лиц, призван­ных охранять природу, и тех, кто ее загрязняет, может быть и едва уловимым, непохожим на коррупцию. И те и другие могут разделять убеждение, что политика все­дозволенности предпочтительнее правительственного контроля.

Волна разрушения захватила большое число удиви­тельных творений природы: хищнический выпас скота в альпийских районах превратил их в пустыни, добыча ценных пород дерева с помощью динамита привела в состояние хаоса одно из величайших богатств нашей природы. Пришел черед механической пилы, бульдо­зера и атомной бомбы.

Во многих случаях наступление на биосферу носит косвенный характер. Так, химические концерны стре­мились создать детергенты, быстро удаляющие грязь и безвредные для кожи рук. Наилучшим выходом каза­лось использование для этой цели фосфатов. И в ре­зультате фосфаты отравляют наши реки и водоемы. В 1969 году в 4 млрд. фунтов детергентов, проданных в США, содержалось 2 млрд. фунтов фосфатов.

На заседании конгресса в декабре 1969 года конгрес­смен от штата Висконсин Генри Реусс заявил, что «де­партамент внутренних дел есть не что иное, как отде­ление химического концерна «Проктер и Гэмбл», и что промышленность по производству детергентов не может больше называться «мистер Чистота». Тем не менее постепенное отравление наших вод продолжает­ся столь же интенсивно.

В 1971 году было произведено всего 10% детерген­тов, не содержащих фосфорных соединений. Некоторые из них содержат канцерогенные добавки. Другие имеют в своем составе едкие вещества и, таким образом, по­тенциально опасны для детей. В то же время едкие ве­щества содержатся и в некоторых стиральных порош­ках, изготовленных на базе фосфатов. Разумный выход из положения, видимо, заключается в запрещении мою­щих препаратов, содержащих канцерогены, маркировке предупредительными надписями порошков с едкими веществами и постепенном сокращении содержания фосфатов в детергентах. Законодательство семи штатов уже содержит соответствующие требования. В частно­сти, в 1972 году в штате Нью-Йорк содержание фос­фатов в детергентах было ограничено до 8,7%, а в 1973 году в них допускалось присутствие фосфатов лишь в следовых концентрациях.

Однако могущественные лобби химической промыш­ленности, почувствовав железные тиски закона, стали оказывать давление па федеральное правительство с целью затормозить ограничение фосфатов. Конгрессмен Реусс заметил по этому поводу, что защитники инте­ресов бизнеса больше озабочены процветанием промыш­ленности по производству детергентов, чем здоровьем американских детей.

Некоторые разрушительные свойства современной технологии часто проявляются совершенно неожиданно и имеют роковые последствия. Один из примеров — от­равление ртутью, последствия попадания которой в во­дотоки оказались непредвиденными. Другим примером является применение азотных удобрений для увели­чения производства зерна. Нитраты, попадающие в поч­ву, вымываются водой и превращаются в нитриты, ко­торые могут накапливаться и в определенных концент­рациях становиться опасными для здоровья детей, что даже может привести к летальному исходу в результа­те заболевания метгемоглобинемией («синей бо­лезнью»). Подобный случай описан в книге Барри Коммонера «Замыкающийся круг».

Когда-то мы скот пасли. Сегодня мы откармли­ваем его на специальных фермах. Эти фермы дают больше органических отходов, чем их содержится в сточных водах всех городов страны, вместе взятых. Ежегодное количество отходов животноводческих ферм достигает двух миллиардов тонн. Раньше их использо­вали как удобрения для сельскохозяйственных угодий. Сейчас промышленные удобрения стоят гораздо дешев­ле. Утилизация и удаление отходов животноводства, возможно, является главной проблемой нашего сельского хозяйства. Навоз большей частью превращается в растворимые соединения аммиака и нитраты, которые, просачиваясь в почву, попадают в подземные воды или смываются во время дождей в реки и озера, а это ведет к интенсивному развитию водорослей в во­доемах.

В животноводстве для быстрого увеличения веса скота широко применяются гормональные препараты, обладающие столь сильными канцерогенными свойства­ми, что их использование запрещено во многих стра­нах. В конце концов эти препараты попадают в водо­токи, причем в чрезвычайно высоких и даже угрожаю­щих концентрациях. Больше того, скот на фермах откармливается главным образом зерном. Выращивание зерновых культур предполагает широкое применение неорганических удобрений (обычно азотных), кото­рые, как уже указывалось, сильно загрязняют воды. Широкое применение азотных удобрений позволило увеличить производство продуктов питания при одно­временном сокращении посевных площадей. В то же время за 20 лет (с 1949 года) количество азотных удобрений на единицу продукции увеличилось в пять раз’. Все это дает основания для следующих выводов: 1) истощение почвы происходит ускоренными темпа­ми; 2) излишки соединений азота загрязняют воды.

Таким образом, следует не только признать значи­тельные успехи в применении удобрений, но и отме­тить, что эти успехи достигаются, как справедливо указывает Барри Коммонер, «за счет экологических повреждений».

Проблемы окружающей среды, стоящие перед чело­вечеством, косвенным образом связаны с привычкой людей полагаться только на силу при решении как меж­дународных, так и внутренних проблем. Применяя буль­дозеры, взрывчатку, глубинное бурение и прочие техни­ческие средства, мы резко усиливаем разрушительное воздействие на природу и за какое-нибудь десятилетие можем нанести ей ущерб, равный тому, на который у наших предков уходили столетия.

Наша жестокость по отношению к природе может быть ужасной, когда мы применяем атомные заряды для горных разработок или оставляем огромные крате­ры, зараженные радиацией, может быть, на тысячу лет, после подземных испытаний новых ядерных боеголовок. Но она может быть и незаметной, хотя и не менее раз­рушительной, когда мы сбрасываем промышленные от­ходы в водоемы.

Ежегодно у побережья США регистрируется около 10 тыс. случаев утечки нефти, в результате чего в море попадает свыше 500 тыс. баррелей нефти. Всего в Ми­ровой океан ежегодно сбрасывается от одного до десяти миллионов тонн нефти. Под давлением нефтяных ком­паний интенсивно развивается подводное бурение. Не­фтеразведка в Луизиане грозит уничтожить целую си­стему маршей, эстуариев и рифовых островов — единственного прибежища диких животных. Подводное бурение в шельфовой зоне Атлантического побережья может привести к таким последствиям, перед которыми померкнет кошмар катастрофы у Санта-Барбары.

Еще более зловещей представляется угроза аварии танкеров, перевозящих химические продукты. По дан­ным органов береговой охраны США, около 240 видов токсичных химических веществ перевозится морем. Ава­рия танкера с дильдрином в 1970 году у берегов Испа­нии, уничтожившая устричный промысел в обширном районе, всего лишь предвестник грядущих катастроф, которые могут произойти в океане.

Известный французский океанограф Жак Кусто предсказывает, что Мировой океан погибнет в течение 50 лет. Жак Пикар, известный швейцарский исследова­тель моря, считает, что это произойдет не далее, чем через 25 лет. По его мнению, первым в безжизненную пустыню превратится Балтийское море, за ним после­дуют Адриатическое и Средиземное моря.

«Мертвый» океан более не будет ежегодно произво­дить 55 млн. тонн морских продуктов. Уже сейчас отмечается прогрессирующее снижение продуктивности Мирового океана в результате загрязнения. Он произ­водит все меньшее количество кислорода. Более 70% кислорода, поступающего в атмосферу, вырабатывается планктоном в процессе фотосинтеза. Различные токсич­ные соединения (включая ДДТ), попадающие в водную среду, замедляют фотосинтез. Жак Кусто недавно ска­зал: «Общественное мнение может спасти Мировой оке­ан, тем не менее я уверен, что он находится па воло­сок от гибели».

Если так называемые развитые страны будут про­должать загрязнять окружающую среду различными химическими веществами без предварительной провер­ки их воздействия, воздух скоро будет непригодным для дыхания, а вода и почва станут ядовитыми. Это должно тревожить как Россию, ФРГ, Японию, так и Соединенные Штаты.

В подобных действиях пет ничего подходящего под определение убийства с отягчающими обстоятельства­ми. Однако они свидетельствуют о беззаботности, без­думности и небрежности, граничащими с непреднаме­ренным убийством.

То, что мы делаем, говорит о моральной и этической деградации. Мы склонны во всем обвинять технику, создавшую столь разрушительные механизмы. Однако техника не автономна, само ее существование и разви­тие определяются запросами потребителей.

То, что мы делаем, свидетельствует также о медлен­ном, по неуклонном разрушении биосферы — основы человеческого существования. О чудовищных масшта­бах этого разрушения говорит в своей книге «Беско­нечная река» Вильям X. Амос.

Перенаселенность часто считают причиной современ­ного экологического кризиса. Рост населения действи­тельно оказывает воздействие на окружающую среду, указывает на качественное и количественное соот­ветствия рекреационных территорий численности населения, доказывает на практике, как безмерно малы сохраненные человеком островки девственной природы, подчеркивает необходимость рационального использо­вания земель, пока непомерный рост городов еще не превратил в хаос жизнь на континенте.

Кое-кто утверждает, что люди сами создали эколо­гические проблемы, которые теперь предстоит решать ученым и инженерам, и что мы должны «прекратить обвинять технику в собственных несчастьях». И все же именно техника является причиной катастрофы. По­требители всего лишь жертвы неисправных карбюрато­ров автомобилей, дымящих заводских труб, утечек ра­диации на атомных электростанциях и т. п.

Главные проблемы, стоящие перед нами в области охраны окружающей среды, действительно в значитель­ной степени связаны с развитием техники; но большин­ство этих проблем возникло еще тогда, когда мы были техническими первопроходцами.

Сегодня некоторые наши реки стали огнеопасными. Действительно, уже «горели» река Куяхога и Хьюстон­ский судоходный канал.

Вольтер (1694—1778), путешествуя по России, пи­сал в Париж: «Сегодня получил письмо из Пекина. Оно шло всего шесть месяцев. Невероятно, не правда ли? Прогресс движется гигантскими шагами». Сегодня пе­ремены наступают гораздо быстрее. Проблемы загряз­нения воздуха и воды, отравления рыбы и птиц и дру­гих представителей дикой природы, а также общая про­блема утилизации отходов возникли после 1945 года, когда произошли революционные изменения в промыш­ленном производстве. За этот период резко увеличи­лось потребление электроэнергии, причем 90% роста связано не с увеличением численности населения, а с появлением большого числа электрических взбивалок, консервных ножей, режущих приспособлений и других приборов.

С 1950 года потребление бумаги увеличилось на 100%. За тот же период производство пластмасс вы­росло на 759%. После второй мировой войны на наших глазах произошел «взрыв» производства, потребления и накопления отходов. Каждый из нас ежегодно про­изводит около тонны отходов, из которых только 8% приходится на бытовые отбросы.

Барри Коммонер подсчитал, что за период с 1946 года производство материалов, составляющих пос­ле их использования основную массу отходов, увели­чилось следующим образом:

Доклад Комиссии по использованию промышленных материалов при президенте США, опубликованный в 1952 году, провозгласил «принцип роста», предпочтя его другим, «грозящим застоем и сокращением произ­водства». Все больше людей в наши дни убеждаются в том, что «рост» превратился из панацеи в бич со­временного общества.

Мои критики могут сказать, что общество «нулево­го роста» будет отвергнуто неимущими как предлог лишить их тех материальных благ, которые уже имеют другие слои населения. И все же совершенно очевидно, что непрерывное расхищение природных богатств долж­но быть остановлено. Новое, бережное отношение к природе должно стать законом как для промышлен­ных корпораций, так и для отдельных лиц. Такое же отношение мы должны проявлять и к обездоленным в нашем обществе, — обществе, которое нуждается в со­циальных переменах. У нас нет никаких оснований не пользоваться плодами «хорошей жизни» в условиях равновесия, предпочитая ему состояние лихорадочного роста.

В своей книге я не пишу ни о напалмовых бомбах, ни об ужасном оружии, которым мы уничтожили Хи­росиму в минуту морального падения, ни о гербицидах, применяя которые мы методически стираем с лица зем­ли мангровые леса во Вьетнаме. Я пишу о роскошных магазинах на Мэдисон-авеню и о массе других средств, постепенно превращающих американцев (женщин и мужчин) в преступников. Я пишу о держателях акций, которые не борются за выдвижение в руководство ком­паний тех, кто прекратил бы отравление наших рек ртутью, и об акционерах, извлекающих прибыли от хищнической вырубки леса, даже если это приводит к гибели нерестилищ лосося, а на месте лесов остаются огромные безжизненные пространства.

Моя книга — призыв к людям «расширить границы человеческого сообщества, включив в него почву, воду, растения и животных, или, иначе говоря, всю природу», как писал Олдо Леопольд в книге «Альманах песча­ного графства».

В этом — краеугольный камень выработанной веко­вым опытом этики индейцев сиу:

«Со всем сущим нас связывают узы родства».

При этом индейцы говорили о «священной общности всего живущего». И хотя им не были известны хими­ческие, биологические и гидравлические факторы фор­мирования и функционирования экосистем, они отчет­ливо ощущали неразрывную связь всего живого. «Что Дух земли творит, то неделимо», — говорили они.