6 месяцев назад
Нету коментариев

Тема — почти вечная. Но вот какова сложившаяся картина. До сих пор большинство географов воспринимали и исследовали гео­графическую оболочку как при­родное, физико-географическое образование. Отмечу в скобках — в том нет прямой вины автора распространеннейшей дефиниции по­нятия «географическая оболочка» А. А. Григорьева. В первых и по­следних публикациях он включал человека в состав географической оболочки. Но был период, когда он под влиянием заушательской критики эту часть определения опускал и в своих исследованиях вопроса о месте и роли человека не касался.

В известнейшем учебнике зем­леведения С. В. Калесника чело­век освещен главным образом как биологический феномен — рассмотрено распространение рас. В современном учебнике В. А. Бо­кова, К. И. Геренчука, И. Г. Чер­ванева внимание, напротив, сосре­доточено преимущественно на влиянии человека как некоторой внешней силы на природу.

В последние десятилетия всех нас стали волновать отрицатель­ные по своим последствиям воз­действия антропогенной деятель­ности на глобальные процессы — изменения климата, разрушение озонового слоя, опустынивание. Отмечалось, что на Земле практи­чески не осталось чисто природ­ных ландшафтов. Это доказанные научные факты. Все они в первую очередь рассматривались как под­тверждение правильности тезиса В. И. Вернадского о человечестве как планетарной силе.

Вместе с тем в географичес­кой литературе постоянно тлеет спор — считать ли человечество внутренней или внешней для гео­графической оболочки силой!

Десятилетиями во многих отрас­лях географического естествозна­ния, и, пожалуй, особенно отчет­ливо в ландшафтоведческой кон­цепции А. Г. Исаченко, человек рассматривался как сила внешняя, устранение которой способно воз­вратить ландшафты в прежнее со­стояние. Из этой концепции выте­кало, что все современные антро­погенные ландшафты — это вре­менная, обратимая форма сущест­вования (модификация) природно­го ландшафта, не заслуживающая в силу этого самостоятельного глубокого изучения. Поэтому на подавляющем большинстве отече­ственных ландшафтных карт и по­казано не то, что есть сегодня, а то, что было или могло быть, — восстановленные (мысленно) «ес­тественные» ландшафты.

Что смущало в этом комплек­се идей? Две стороны — идея «временности» человеческого воз­действия и идея его «внешности» по отношению к географической оболочке и современным ланд­шафтам.

Можно допустить, что одним из реальных явлений, порождающих представление о временности, вы­ступают: во-первых, относитель­ная новизна прямого или косвен­ного воздействия человека на тот или иной участок местности — ранее не было, теперь появилось; во-вторых, факты восстановления лесов, связанные с прекращением или сокращением отдельных видов деятельности: отмечено, напри­мер, сокращение пахотных земель в Приселигерье и Подмосковье за последние 150 лет, исчезновение мельничных запруд на малых ре­ках, сокращение потребления дре­весины на топливо и т. д.

Идея «временности» воздейст­вия человека, которую, кажется, нельзя отвергать полностью при ограниченных по площади воздей­ствиях на ландшафты локального уровня, не выдерживает критики при исследовании реальной исто­рии географической оболочки. По­явление человека и человеческого общества — процесс эволюцион­ный и в масштабах даже двух-трех поколений говорить о времен­ности его воздействия на природу не приходится. Антропогенная де­ятельность приобрела масштаб планетарной силы. Ее негативный, прежде всего для человека и че­ловеческого общества — генерато­ра и жертвы этой силы — эффект затрагивает уже планетарные кру­говороты вещества и энергии. Для устранения и предупреждения не­гативных эффектов нужна сила не меньшего масштаба. И другой по­добной силы, кроме силы человеческого разума, пока не видно.

Дополню: если даже допустить возможную конечность существо­вания человечества, то и в этом случае глобальные силы, способ­ные вызвать его уничтожение (кратковременная ядерная или медленно наползающая экологи­ческая катастрофа), не позволят ни географической оболочке в це­лом, ни тем более отдельным ландшафтам вернуться в состоя­ние, предшествовавшее появле­нию человечества, ибо они неиз­бежно затронут и сотни, а с учетом микроорганизмов и тысячи биоло­гических видов, изменят качество вод и состояние воздуха.

Так обстоит дело с идеей «вре­менности».

Идея «внешности» человека по отношению к географической обо­лочке и составляющим ее ланд­шафтам, как кажется, не имеет под собою реальной опоры и ос­нована не столько на фактах, сколько на особенностях и тради­циях нашего мышления, нашей познавательной деятельности.

Трудно сказать, когда человечест­во в своем сознании выделило се­бя из мира природы. К этому бы­ли основания: ему удалось создать средства труда, особые средства адаптивно-адаптирующей деятель­ности — культуру, технику и на­уку, а также формы организа­ции, которых нет у других предста­вителей биоты. Да и грозные силы природы — землетрясения, вулка­низм, паводки, смерчи — воспри­нимались как действия враждеб­ных, противостоящих человеку сил. Об этом не следует забы­вать.

Но не само противопоставление, имеющее под собою реальную основу, а абсолютизация, вызван­ная к жизни, вероятно, прежде всего процессами отчуждения участников трудовой деятельности от живой природы, и привела к представлению о «внешности».

Можно также думать, что дог­матическая трактовка интересней­ших эволюционистских высказы­ваний Ф. Энгельса о связи клас­сификации наук с формами дви­жения материи, а не сами эти вы­сказывания способствовали «раз­воду» естествознания и общест­венных наук, обосновывавшегося тем, что законы развития приро­ды и общества резко различны. Сегодня к тому же у значитель­ной части природоведов сложи­лось не высказываемое в публи­кациях, но живучее в коридорных разговорах представление о непо­знаваемости или вообще отсут­ствии законов функционирования общества. Можно предположить, что это была реакция на догма­тизм наших общественных наук, на переоценку ими автоматизма действия общественных законов, забвение того, что они приводятся в жизнь усилиями групп с различ­ными интересами, что они допус­кают альтернативность путей дос­тижения целей, что при их реали­зации, так же как и в природе, мы сталкиваемся с самоорганизацией, с саморегуляцией, сочетающимися с такими особыми человеческими формами отношений, как управ­ление, сотрудничество, соглаше­ние. Что и говорить, трудная для познания сфера! Но уходить от трудностей, ссылаясь на якобы непознаваемость общественных законов, вряд ли достойно науки.

Пожалуй, мы сегодня доволь­но существенно продвинулись в знании различных форм проявле­ния взаимодействия человека и природы. Но эти знания еще раз­розненны и неупорядоченны. Они дают достаточно оснований для тревоги за судьбы человечества и природы. Особенно архаичны наши знания о влиянии природы на человека. Многие из них нахо­дятся на уровне середины века. Так, сведение всех связей общест­ва с природой лишь к влиянию при­роды на смену общественно-исто­рических формаций по известной сталинской формуле «ускоряет или замедляет», исключение на этой основе из географического анализа и таких связей с приро­дой, как связи производственных процессов, жизни этносов, осо­бенностей быта и здоровья, на долгие годы определили огра­ничение содержания обществен­ной географии. На основе све­дения всех проблем общества к экономике в общественном крыле географии сложилось односторон­нее отношение к природе как к чему-то внешнему, как к фону, фактору размещения производ­ства, условиям производственной деятельности. Этот процесс со­провождался и сведением чело­века лишь к роли трудовых ресур­сов, забвением его социальных, духовных и биологических запро­сов.

Исследоваться как минимум должно на равных правах и воз­действие природы на человека и воздействие общества на приро­ду. Однако «рядомположенность» и так называемая координация исследований сегодня уже явно недостаточны. И хотя мы основа­тельно засиделись в своих про­фессиональных отсеках — физи­ческой и экономической геогра­фии, — жизнь настойчиво застав­ляет нас искать контакты между природоведческими и экономгео­графическими концепциями. Сна­чала мы совместно работали над понятиями «ресурсы и природо­пользование». Уточнилось понима­ние антропогенных ландшафтов как эволюционного элемента. Сей­час приходится заострять внима­ние на всех явлениях, связанных с окружающей человека средою как основой его здоровья. Движение навстречу идет. Но идет очень, очень медленно, рывками. Его можно сравнить с действиями де­сантов, переправляющихся через водную преграду на подручных средствах. Не только не наведен постоянно действующий мост, но даже плана его создания, учения о территориальной организации вза­имодействия общества и природы как основы единства географиче­ской оболочки еще нет. Не выде­лены для этого и специальные си­лы — мало мастеров, могущих работать на стыке наук, не гото­вятся специалисты нового профи­ля: просто географы, без приста­вок физ- или эконом. А ведь это тот случай, где даже рядом поло­женные исследования были, есть и будут недостаточными.

Судьбы человека и природы переплелись уже давно. Явно ми­фологический характер имеют представления о преобладавшей в прошлом гармонии в их отноше­ниях. Человечество всегда зависе­ло от природы. Его существова­ние, как и существование любого живого организма, зависит от кис­лорода, от энергии, получаемой с пищей, имеющей природное про­исхождение. Но и орудия труда, механизмы, электронные системы, вчерашние и современные техно­логии сельского хозяйства и про­мышленности — все базируются на законах физики и химии, а се­годня и биологии, все они в конце концов (включая даже синтетичес­кие материалы и сложнейшие фар­мацевтические препараты) имеют в качестве исходного сырья при­родные вещества. И все это добы­вается нелегким трудом.

Испытывал человек и влияние обыденных циклов природы: сме­ны времен года. Испытывал ок­ружающее и убийственное воздей­ствия грозных сил природы — мил­лионы жертв унесли землетрясе­ния, наводнения, лавины, засухи, смерчи, бураны, цунами. Большой урон ему наносили природно-оча­говые заболевания, эпидемии, воздействие геофизических явле­ний (магнитных бурь, смены дав­ления, изменение освещенности и т. д.). Природа воздействовала на эмоции, побуждала к изобре­тательности.

С другой стороны, многообраз­ны были и воздействия человека на природу. Это и потребление, присвоение «даров природы», и одомашнивание животных, и пре­образование природы, которое началось с земледелия, это и ее освоение, это и борьба (да, борь­ба!) со стихией, с грозными сила­ми природы. Это была и адапта­ция. Это было и природопользо­вание. Было и разрушение приро­ды, влекущее за собою опасность для самого существования челове­ка. Появилась и «охрана» (точнее было бы сказать, сохранение) ее.

Да, природа выступала для че­ловека и матерью, и сокровищни­цей, кладовой и домом, и предме­том труда, и храмом, и мастер­ской. Было и обожествление, и очеловечивание природы, было и технократическое восприятие ее как механизма и как организма, было и отчуждение от нее. Все это было и во многом еще не пере­жито. Менялись и оценки роли че­ловека: дитя природы, ее раб, гос­подин, царь, венец творения, ту­пиковая ветвь эволюции, источ­ник всех бед, жертва…

Но проблема взаимосвязи чело­века и природы не исчерпывалась проблемами многообразных противоположно направленных воз­действий. Это и проблемы вживле­ния в сформировавшуюся в про­цессе многовековой эволюции «первичную» природу «второй природы»: полей, плантаций, са­дов, парков, поселений, городов, каналов, водохранилищ. Во мно­гих случаях элементы этой второй природы (основанные, как мы уже упоминали, на общих законах при­роды!) участвуют в формировании необходимого для существования человека газового состава атмос­феры. Но и загрязненный пред­приятиями воздух, загрязненная вода, твердые отходы включаются в большие и малые биогеохими­ческие круговороты. И сельский пейзаж с полями и пастбищами, и парковые пейзажи Крыма, и ве­ресковые пустоши Великобрита­нии, и подлесные луга, и вторич­ные березняки Подмосковья — все это воспринимается нами как природа. И отравленная рыба про­должает восприниматься еще как часть природы.

Человек все чаще и чаще имеет дело с «очеловеченной» (обезоб­раженной или окультуренной) при­родой — и от этого он не может уйти.

С другой стороны, существен­ную составляющую проблемы вза­имодействия представляет пробле­ма становления человечества — его физических форм, труда, выра­ботки разнообразных механизмов социального восприятия и адап­тации к природе, в том числе науки, техники, искусства. Сегодня, как уже упоминалось, это и проб­лема выживания человечества

Имеет ли на этом фоне смысл само слово «взаимодействие» че­ловека и природы, особенно при­менительно к прошлому? Челове­чество строило свою жизнь, при­зывая природу к взаимодействию, стремясь сделать ее своим союз­ником. В ряде случаев это удава­лось. Но пожалуй, это было похоже на взаимодействие всадника с ко­нем или взаимодействие с времен­ным союзником…

И все же надо признать, что фор­мы взаимодействия человечества и природы могут быть самыми раз­нообразными — начиная от борь­бы (борьба человека за сущест­вование — суровая реальность не только прошлого, но и современ­ности в экстремальных условиях: на Крайнем Севере, в пустынных регионах) до сотворчества.

Человечество подходит к осо­знанию того, что впереди лишь одна форма взаимодействия с природой — сотворчество. Этот образ — сотворчество, подчер­кивающий действенную активность обоих начал — природы и чело­века, — пожалуй, наиболее выра­зительно характеризует направле­ние к идеальному, гармоничному отношению общества и природы.

Но нельзя поддаваться иллюзи­ям, рассчитывая на творчество и сотворчество. Они всегда путь в незнаемое, выбор одного из мно­гих альтернативных путей движе­ния вперед. Путь, на котором, ко­нечно, возможны неожиданности, находки и неудачи. Сотворчест­во — одна из ведущих, если не единственная форма взаимодейст­вия на современном этапе разви­тия географической оболочки. Од­нако стоит отчетливо сознавать, что в этом партнерстве особая роль принадлежит человеку, чело­вечеству. Только оно своим разу­мом способно критически осознать хотя бы ближайшее будущее всей системы, только оно способно при­нять на свои плечи груз ответст­венности за судьбу этой уникаль­ной в ближнем космосе системы. Вот почему современный этап развития географической оболочки — этап начала вступления биосферы в фазу ноосферы — можно обоз­начить как ноосферогенез.

Попробуем суммировать ска­занное. Уже чисто естественно-исторический, объективный, более того, даже абсолютно объекти­вистский подход позволяет утвер­ждать, что географическая оболоч­ка как космический объект харак­теризуется неповторимым в Сол­нечной системе свойством — на­личием человечества, человече­ского общества как особого ее элемента. Фактом сегодня высту­пает и соизмеримость результа­тов деятельности этого элемента с действием других элементов. И уже в силу этого — даже без учета важности и остроты глобаль­ных проблем человечества — изу­чение географической оболочки и ее составляющих — геосистем — должно включать и этот элемент и его прямые и обратные связи с другими элементами. Это и при­вело известного экономико-гео­графа Э. Б. Алаева, а несколько позже и меня к публикациям, в которых заявлялось, что географи­ческая оболочка выступает общим, предельным объектом изучения географии, или системы географи­ческих наук в целом.

Географическая оболочка — это сложное единство природы и общества. Но единство, террито­риальная организация которого весьма многообразна. Это много­образие и служит сегодня пред­метом нашего общего изучения.

Для географа-эволюциониста именно современное, прошлое и будущее состояние географиче­ской оболочки и слагающих ее гео­систем и отдельных оболочек (ат­мосферы, гидросферы, биотосфе­ры, педосферы, социосферы) и составляет предмет исследования.

Разделяют ли такое убеждение все географы? Думаю, что нет. Значит, продолжим спор — будем, во-первых, ждать доводов, кото­рые могли бы опровергнуть выс­казанную выше точку зрения, и, во-вторых, попробуем обобщить имеющиеся знания с этих позиций, развертывать исследования тер­риториальных форм проявления взаимодействия общества и при­роды, искать новые формы сот­ворчества.