1 год назад
Нету коментариев

Если взглянуть на послевоенную историю географии, то нетрудно заметить ее своеобразную экспан­сию. Проявлялась и проявляется она в вовлечении в сферу геогра­фических исследований все новых и новых объектов, процессов, сто­рон экономической и социальной жизни. На моих глазах родились или заново утвердились гляциоло­гия и геоурбанистика, социальная география и география экосистем, исследование природно-техни­ческих геосистем, мелиоратив­ная география, экология ланд­шафтов, началось исследование географии преступности, геогра­фии здоровья. Сам я считаю, что география отстала в изучении современной культуры (не своди­мой ни к изучению территориаль­ной дифференциации художест­венного творчества, ни к исследо­ванию размещения кинотеатров, музеев, театров).

Интересно, что в ходе такого развития география нередко вы­ходила за пределы, казалось бы, чисто географического, опреде­ленного традициями анализа, не ограничивалась рамками рассмо­трения пространственной диффе­ренциации, стремилась уяснить непознанные свойства изучаемого объекта глубже, чем это нужно с позиций самой географии.

Эта исследовательская экспан­сия географии в условиях реальной ограниченности научных кадров вызывала и вызывает немалое бес­покойство значительной части гео­графов: «Зачем такое расшире­ние, зачем выход за пределы вопросов территориальной диф­ференциации и особенно в сферу социальных проблем? Нас ведь ма­ло, и расширение сферы внима­ния может привести к ослаблению глубин и темпов рассмотрения уже выявленных важных проблем». «Давайте прежде всего найдем в этом новом объекте собственно географические стороны, геогра­фические аспекты, особенности». Часто при этом еще возникает жупел: «Скоро еще и географией шляп начнем заниматься!»

Так как же быть?

Давайте прежде всего попробу­ем разобрать, чем обусловлива­ется так называемый выход за пре­делы географии. Вероятно, этому есть несколько причин. Одна из них та, что, например, комплекс­ной физической географии, ста­вящей во главу угла изучение природных систем, приходится в силу исторических обстоятельств вы­полнять функции общего естество­знания, объединяя знания физики, химии, биологии и наук о Земле, выступая в качестве логического, содержательного ядра науки о системах земной природы. Эту функцию пока просто передать не­кому — ведь общее естествозна­ние как наука еще не сложи­лось.

В сфере же общественной гео­графии действует чаще, как мне думается, другая причина. Попро­бую раскрыть ее на примере ре­креационной географии. Потреб­ность в изучении проблем терри­ториальной организации отдыха возникла как реальный запрос об­щества где-то в 60-е годы XX века. Требовала она гибридных знаний. Как формируется такой гибрид? Широко распространено представ­ление о том, что сегодня новые отрасли знания возникают на сты­ке наук. В данном случае такими науками должны были, очевидно, выступить география, с одной сто­роны, и рекреалогия — с другой. Но рекреалогии в начальный пе­риод рекреационно-географиче­ских работ просто-напросто не су­ществовало. И даже слова такого не было. Но если не ясна суть реального явления в нашем случае рекреационной деятельности, ка­кой смысл говорить о его геогра­фических аспектах, географиче­ских особенностях? Возможно ли вообще из еще непознанного вы­делить строго очерченную сферу собственно географического изу­чения!

И пришлось географам в хо­де решения специфических за­дач рекреационной географии вырабатывать общие модели, об­щие знания, элементы основ вто­рой «материнской науки» — рекреалогии. Роль географии в ее рождении сейчас признана.

Случай этот далеко не единич­ный. Аналогичным образом раз­виваются многие разделы науки о территориальной организации взаимодействия общества и при­роды, геокологии человека. Слу­чаи, когда для выполнения нового социального заказа приходится вы­ходить за пределы географии — именно для того, чтобы решать географические задачи, — реаль­ность, а не чья-то прихоть. Они подчеркивают факт, что сегодня общие знания на многих новых междисциплинарных направлениях рождаются не только в недрах других наук, но способны вынаши­ваться и в чреве географии.

Сегодня, в век интеграции наук, для общества важнее не то, что отделяет географию от других наук, а то, что она может дать в фонд решения новых, острых проблем, чем она может попол­нить интеллектуальный потенци­ал общества. И видимо, это прежде всего уже давно выработанный географией комплексный подход, умение видеть любой — в том чис­ле и новый — объект как единую систему, слагаемую разнородны­ми элементами. Выход географии на новые поля, сопровождающий­ся ее вкладом в решение новых проблем, бесспорно, повышает ее научный и социальный прес­тиж и вряд ли прекратится.

Создает это трудности для раз­вития науки? Да, и более того — создает и некоторую опасность. Опасность потерять часть геогра­фов-системников из-за того, что их в ходе исследований увлекает не столько профессионально-геогра­фическая сторона, а зачастую чис­то общенаучная, системная или рекреалогическая, политологиче­ская или ресурсоведческая, где они начинают чувствовать себя более системниками, политолога­ми, рекреологами, ресурсоведами и т. д., нежели географами. Что ж, если от этого выиграют общена­учные разработки, интеллектуаль­ный потенциал страны, обижаться неразумно. Но если утверждать, что именно такие разработки и есть сама суть географии, если, увлекшись изучением общенауч­ных вопросов, одновременно от­вергать и необходимость исследо­вания особой формы существова­ния земных явлений, их террито­риальной организации, тогда дей­ствительно мы можем оказаться в проигрыше.

Есть и другая реальная опас­ность уже не для науки в целом, а для отдельного ученого — опас­ность поддаться желанию обяза­тельно стать первым политологом (культурологом, психологом и т. д.) среди географов. Реальная опасность скатиться на путь легко­весности, дилетантизма. Для того чтобы выходить за рамки геогра­фии, надо прежде всего в совер­шенстве владеть ее географиче­ским научным инструментарием, теоретическим, методическим и эмпирическим багажом, вместе с тем надо выделить немалое вре­мя и силы для освоения и основ (если они существуют!) новой, да­леко не всегда смежной отрасли знания. Но опасности для того и существуют, чтобы их предвидеть и преодолевать.

Итак, нам представляется, что у географов есть не только право, но и обязанность расширять сферу объектов, вовлекаемых в поля исследований географии. Очевид­но, делать это надо разумно, со­знавая и возможные отрицатель­ные последствия. Но вряд ли се­годня можно, ставя целью стериль­ную географическую чистоту исследований, откладывать решение острых социальных проблем, до­жидаясь, пока кто-то, как-то и обя­зательно за пределами географии сформирует общенаучное ядро, теорию малоизученного или но­вого, но существенного для жизни общества объекта, явления.