3 месяца назад
Нету коментариев

В практической деятельности человечество почти всегда поль­зовалось этими свойствами зем­ной реальности — ее относитель­ной пластичностью, например способностью трансформации лес­ного фитоценоза в луговой или в пашню, и устойчивостью — спо­собностью природных объектов длительное время выполнять ту или иную социальную функцию, например лугу быть сенокосом, пастбищем, реке — источником энергии, водным путем.

И в чисто научном плане мож­но привести примеры, с одной стороны, групп организмов, устой­чиво существующих на протяже­нии многих геологических эпох (например, сине-зеленые водорос­ли), с другой — смены фитоцено­зов за десятки лет, а то и в счи­танные годы в районах вулкани­ческой и лавинной деятельности.

Но в научном познании дело обстояло сложнее. С одной сторо­ны, был сформулирован афоризм: «В одну и ту же реку нельзя войти дважды», с другой — сложилось представление о господстве рав­новесия как нормы существования природы, о некоторых постоянных средних климатических и гидроло­гических характеристиках как от­ражении свойства устойчивости, от которых мы в отдельные годы наблюдаем лишь отклонения. Близко к этому и представление о сбалансированности природных процессов. Приводятся примеры устойчивости местоположений го­родов и некоторых транспортных линий, порою не меняющихся на протяжении многих столетий, а то и тысячелетий, несмотря на об­рушивающиеся на них время от времени природные и социальные катастрофы (например, землетря­сения или войны, огромные мигра­ции племен и народов). Реальна длительная устойчивость газового состава атмосферы. Реален ряд природных социально-психологи­ческих, социально-этологических и социально-культурных констант. Так, современная духовная куль­тура Европы, несмотря на много­вековое воздействие христианства, сохранила черты античной культу­ры. А наука, считающаяся самой суровой и неподкупной хранитель­ницей рациональности и объек­тивности, содержит следы и пере­житки сознания, сформировавше­гося еще в эпоху становления мифов. Напомним, например, что современное представление об оболочечном строении земной природы, о геосферах восходит к представлениям о трех «ми­рах» — подземном, наземном и воздушном, представлениям, сформировавшимся еще за не­сколько веков до нашей эры. К этому же ряду относится и привер­женность науки к троичным клас­сификациям, трехбалльным оцен­кам, преемственность использо­вания многовершинного графа, ведущего свое начало от образа «дерева жизни» мифологии мно­гих народов.

Да, заброшенные поля и луга вновь покрываются лесом, а не­когда могучие города затягивают­ся покровом лессовидных или пес­чаных отложений. Да, действитель­но нас окружает устойчивость. Но рядом изменчивость погоды, по­стоянные движения водных и воз­душных масс, колебания уровня морей и озер, лавинная деятель­ность, вулканизм, сейсмические потрясения. Словом, то, что мы часто называем редкими, опасны­ми или катастрофическими явле­ниями, но то, что на самом деле является проявлением нормальной физиологии природы; катастрофи­ческие они лишь для нас — лю­дей.

Рядом железная поступь эволю­ции: вымирание сотен видов, сол­нечные циклы, вспышки размно­жения насекомых, смена фи то це­нозов, появление новых поселений, формирование новых государств и их союзов, распад колониальных империй (изменчивость политиче­ской карты), этапы экономическо­го подъема и кризисы (циклы Кондратьева), войны, революции, реформы, ноосферогенез и эко­логические кризисы. Изменчивость окружает нас подобно тому же, как окружает нас устойчивость.

Устойчивость и изменчивость — два реальных противоречивых свойства географической оболоч­ки.

Как всегда и во всем, пере­оценка силы каждой из этих про­тиворечивых сторон реальности становится основой формирова­ния различных научных школ, воззрения которых проникают в обыденное, повседневное созна­ние, и, что в данном случае осо­бенно важно, различных страте­гий поведения по отношению к реальности.

Так, переоценка пластичности природы легла в основу техно­кратических, как мы их называем, проектов не только «великих строек» 50-х и проектов перерас­пределения стока, но и совре­менных не просто гидротехнических, а гигантских — региональ­ного масштаба — геохимических «экспериментов» типа перекрытия плотиной Кара-Богаза или распреснения Днепро-Бугского лимана.

С другой стороны, переоценка роли устойчивости породила, как уже упоминалось, концепцию гос­подства равновесия как нормы существования природы. Привер­женцы этой концепции обычно избегают ответа на вопрос «рав­новесие между чем и чем? Что на весах справа, что слева?» Сей­час это представление, а точнее, образ, заимствованный из механи­ки, перешел из естествознания в околонаучную среду в форме представления об «экологическом равновесии» как научной основе стратегии невмешательства в жизнь природы. Оно находило от­ражение и в попытках сохранить памятники природы — заповедни­ки с помощью позиций полного невмешательства, в надежде на устойчивость. Но часто такая стра­тегия, к удивлению крайних сто­ронников концепции равновесия, приводила к утрате тех свойств, которые мы старались сохранить с помощью стратегии невмеша­тельства. Так, в Ойцувском на­циональном парке (Польша) через несколько лет после прекраще­ния выпаса в результате смыка­ния покрова кустарников исчез ковыль, ради сохранения которого и создавался этот национальный парк. Многократно отмечалось в заповедниках олуговение степей.

Стратегия сохранения равнове­сия, понимаемая как невмеша­тельство в происходящие в при­роде процессы, ставит нас и перед проблемой отказа от борьбы с источниками природно-очаговых заболеваний и вирусных эпидемий и пандемий, от создания новых сортов культурных растений и но­вых пород скота.

Думаю, что я не уйду далеко от истины, высказав гипотезу, что в основе идеи возможности от­дельных ядерных ударов (т. е. идеи локального поражения) также лежало восприятие природы как устойчиво неподвижной, в то вре­мя как теория ядерной ночи, или ядерной зимы, опиралась на пред­ставление о взаимосвязях и измен­чивости природных объектов (в частности, движения воздушных масс).

Я привел эти примеры, чтобы показать, как чисто научный спор — что истинно, а что ложно, что важнее — распространяется на, казалось бы, очень далекие друг от друга, но жизненно важные для человечества сферы.

Сегодня мы все ближе подхо­дим к представлению о том, что устойчивость геосистем можно охарактеризовать прежде всего через устойчивость, регулярную повторяемость их переменных со­стояний. Таковы, например, смена состояния растительных комплек­сов днем и ночью, их сезонных состояний, периодичность лавин, ливневых или засушливых пери­одов в разных районах Земли. Свои трудности в решение этой проблемы вносит разномасштабность изменений. Часто то, что мы рассматриваем как устойчивое в масштабе нескольких десятков лет, слагается из устойчивого чередо­вания кратковременных межгодо­вых, межсезонных и даже внутрисуточных изменений. Одно из наиболее оформленных представ­лений в этой сфере — геобота­ническое представление о сукцессиях — длительных, порою многосотлетних сменах видов расти­тельных группировок, приводящих сначала к восстановлению коренного типа, а потом к его естест­венному разрушению. Распространеннейший пример сукцессии — ряд: ельник —> возникающие на его месте после вырубки луг или пашня —> сменяющий их березняк —> вытесняющий бе­резняк ельник. Стоит отметить, что французская геоботаническая школа уже давно рассматривала подобные стадии как серийные со­стояния одного и того же типа растительности.

В этой связи в научных иссле­дованиях особенно важно не изо­лировать изучение устойчивости и изменчивости, помнить, что для практической деятельности нам надо знать пределы не только устойчивости, но и пластичности. Я считаю, что соотношения разных форм устойчивости и изменчиво­сти территориально дифферен­цированы и, полагаю, что эти со­отношения могут быть райониро­ваны и положены на карту.