3 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Археология — это изучение деятельности и развития человечества по тем материальным следам, которые люди оставили после себя. Архео­логические методы вполне приложимы к наследию не только древних, но и более поздних обществ и служат при этом для дополнения сведе­ний, запечатленных в письменных памятниках. Что касается доистори­ческих обществ, от которых по самому их определению не могло остаться письменных — иначе говоря, исторических — свидетельств, то археология является единственным источником сведений о них. Прихо­дится извлекать возможный максимум этих сведений из дошедших до нас камней, всяких мелочей и остатков земляных сооружений: вот поче­му археологи вынуждены терпеливо изучать такие, казалось бы, скучные находки, как, например, старые черепки нередко очень скверных гончарных изделий, чтобы узнать по этим обломкам хоть что-то о лю­дях, которые некогда их изготовили. Исходя из предположения, что лю­ди эти были довольно консервативны в своих привычках и лепили горшки, выделывали наконечники копий и сооружали жилища пример­но так же, как их отцы и матери, археологи выискивают в стилях и спо­собах изготовления преемственность и изменения, чтобы, проанализи­ровав их, пролить какой-то свет на жизнь общества, которому принадлежали эти предметы. Если повезет, иногда удается извлечь из них важные факты о том, в каких отношениях находились разные обще­ства, как они существовали и как менялись, развивались или приходили в упадок.

Не следует считать, что археология и археологические методы — это одно и то же. Археология вовсе не исчерпывается изучением доистори­ческих сосудов или погребений. Это лишь методы, служащие главной ее цели — изучению людей. Если приемы исследования гончарных изделий позволяют делать весьма широкие выводы, то и изучение доисториче­ской астрономии следует рассматривать не как нечто необычное и таин­ственное, но просто как еще один метод, дающий археологу возмож­ность узнать немного больше о людях, которые жили и трудились в тех местах, где он ведет свои раскопки.

Истинная ценность попыток собрать воедино все известные нам факты об астрономической и математической деятельности обитателей ранней Европы заключается в том, что они могут дать дополнительные сведения об образе жизни этих людей. Это просто еще один вклад в свод наших знаний о доисторической эпохе. Им не следует пренебре­гать, так же как не следует придавать ему излишнее значение. До само­го последнего времени в обычных археологических книгах, как правило, игнорировались астрономические открытия, а авторы книг об астроно­мической роли доисторических памятников нередко старались создать впечатление, будто земля была тогда населена сверхгениями, которые занимались исключительно тем, что чрезвычайно утонченно вычисляли движения небесных тел. Так быть не могло, и наша задача — попытать­ся увидеть сквозь туман времен этих глубоко интересующихся астроно­мией людей в системе остальных фактов, которые узнали о них архео­логи за сотню лет раскопок и исследований.

Мы должны довольно строго ограничить себя в пространстве и во времени. Астрономические наблюдения и измерения велись во многих совершенно разных обществах во всех частях света, от Европы до Тихо­го океана, и в течение очень долгого срока — с 3500 г. до н.э. по нынеш­ний день. Однако методы наблюдения, описываемые в этой книге, свя­заны с небольшой областью на северо-западе Европы, включающей главным образом Британские острова, от Шетландских островов до Корнуолла, и Ирландию, а также район северной Франции, более или менее совпадающий с нынешней Бретанью. В интересующую нас эпоху, примерно с 3500 г. до н.э. и самое позднее по 1500 г. до н.э., культура этой области была связана с культурой довольно широких областей Европы, включавших Испанию, значительную часть Франции, южное побережье Северного моря, Данию, а также отдельные районы на юге Швеции. Хотя вполне можно было бы ожидать в этих областях (и осо­бенно в наиболее северных) открытия имеющих астрономическое значе­ние памятников, до сих пор они там, по-видимому, не обнаружены, а потому мы сосредоточим основное внимание на Британских островах, где велось большинство исследований, но уделим его и памятникам Бретани. (Географическое местоположение памятников, упоминающихся в этой и в последующих главах, показано на рис. 2.1—2.3; хронологиче­ская таблица приведена на рис. 2.4.)

Положение на карте Англии и Уэльса некоторых мест, упоминаемых в тексте...

Положение на карте Англии и Уэльса некоторых мест, упоминаемых в тексте…

Положение на карте Шотландии некоторых мест, упоминаемых в тексте...

Положение на карте Шотландии некоторых мест, упоминаемых в тексте…

Положение на карте Бретани (в окрестностях Карнака) некоторых мест, упоминаемых в тексте

Положение на карте Бретани (в окрестностях Карнака) некоторых мест, упоминаемых в тексте

Хронологическая диаграмма...

Хронологическая диаграмма…

Нет никакой необходимости начинать с самых ранних обитателей этой области. Первые люди появились на Британских островах много тысяч лет назад, и обнаружены почти исчезнувшие следы их обитания, которые показывают, что во время потеплений на протяжении послед­него ледникового периода небольшие группы жили там охотой и соби­рательством. Последнее — и окончательное — отступление ледников к северу началось всего лишь около 12000 г. до н.э., а постоянное насе­ление появилось на этих островах, только когда с концом последнего ледникового периода произошло стойкое улучшение климата.

Примерно до 4000 г. до н. э. в Великобритании и Ирландии не суще­ствовало настоящего сельского хозяйства. Люди питались тем, что мо­гли убить или собрать. Они охотились на диких животных, ловили рыбу, ставили силки на птиц, выкапывали насекомых и ели все мало-мальски съедобные растения, т.е., короче говоря, жили примерно так же, как жили австралийские аборигены сто лет назад. Некоторые местности изобиловали пищей круглый год, например скалистые побе­режья, где всегда можно было отыскать моллюсков. Во внутренних же областях люди постоянно кочевали, зимуя в одном месте, проводя лето в другом, следуя за стадами животных, на которых они охотились, собирая ягоды, орехи и другие плоды. Они улучшали способы обработки кремня и в конце концов создали целый набор разнообразных орудий: рубила, скребки, ножи, стрелы с кремневыми наконечниками, сверла, чтобы проделывать отверстия в дереве и кости, и даже пилы. Находили на местах их стоянок и прекрасно выделанные зубчатые остроги. Пред­полагается, что они изготовляли орудия и из дерева, так как в Стар-Карре (графство Йорк) найдено весло, а лодки, возможно, они делали из шкур и натирали их жиром, чтобы шкуры не промокали.

Но эти люди не изготовляли глиняных сосудов, не умели обрабаты­вать землю и, насколько нам известно, не одомашнивали животных. Примерно в 4000 г. до н. э. на островах появились люди другой куль­туры, которые умели делать все это и многое другое. Они принесли с собой совершенно новый образ жизни. Но они все еще не открыли ме­таллов, а потому их культура, как и культура их предшественников, принадлежала каменному веку. Более раннюю культуру археологи на­зывают мезолитической (принадлежащей среднему каменному веку), а более позднюю — неолитической (принадлежащей новому каменному веку).

Самой важной переменой было появление земледелия, которое принесло с собой необходимость оставаться более или менее длитель­ное время на одном месте. Британские острова в основном были по­крыты лесом, в котором преобладали дубы, вязы, липы и ольха, и поля для посева приходилось расчищать, рубя и выжигая деревья. Главной зерновой культурой была древняя пшеница, носящая название эммер, но выращивался и ячмень. Люди мезолита почти наверное жили в пере­носных шатрах вроде индейских — из шкур, которые натягивались на деревянные каркасы, но неолитическим племенам не приходилось коче­вать в поисках пищи. Обработка полей требовала оседлости, а потому возникли постоянные селения — обнаружены остатки древних домов, восходящие к 3500 г. до н. э. Возможно, их каркас изготовлялся из бре­вен, стены сооружались из грубо вытесанных досок, а кровля — из со­ломы или дерна.

Разумеется, новый образ жизни на Британских островах не возник внезапно и сам собой. Земледелие зародилось в областях по восточной оконечности Средиземного моря, в нынешних Палестине, Ираке и Малой Азии, в седьмом-шестом тысячелетии до н. э., когда мезолити­ческие племена только-только начинали повторно заселять северную Европу. Мало-помалу новые методы добывания пищи распространя­лись на запад, но не с массовым переселением воинственных народно­стей, вроде того, которое произошло в Центральной Европе в конце су­ществования Римской империи, и не с непрерывным потоком переселен­цев, движущимся через континент, как двигались американские пио­неры; скорее всего каждое молодое поколение просто расчищало и обрабатывало землю чуть дальше к западу от родительского дома. По мере роста численности населения требовалось все больше полей, и там, где леса не были слишком уж густыми, а земля — слишком уж трудной для обработки, происходило медленное продвижение к берегам Атлантического океана.

Оглядываясь назад через гигантские просторы времени, трудно оце­нить всю колоссальность происшедшей перемены. Неолитическая рево­люция, как ее называют, хотя она и длилась многие сотни лет, была по­воротным пунктом в истории человечества, и последствия ее были столь же всеобъемлющими, как последствия промышленной революции XVIII в. Впервые люди осели в постоянных местах обитания. На Ближ­нем Востоке селения и города возникли за тысячелетия до того, как на Британских островах кончился мезолит. Рост населения приводил, кро­ме того, к возникновению зачатков социальной организации общества, и люди объединялись для больших земляных работ, следы которых со­хранились и до наших дней. Любознательный турист XX в. не найдет никаких интересных для него следов мезолитического периода, но без труда отыщет множество внушительных памятников неолита.

С концом кочевого образа жизни впервые появилась свободная ра­бочая сила, и неолитические люди начали сооружать ограды на верши­нах меловых холмов в Южной Англии. Первым был раскопан и при­знан неолитическим земляным сооружением Уиндмилл-Хилл вблизи Эйвбери (графство Уилтшир), а поскольку мы понятия не имеем, как та­мошние строители называли себя сами, археологи иногда употребляют термин «уиндмиллхиллская культура», хотя он, конечно, не обозначает никакого семейного, племенного или политического объединения. Уинд­миллхиллская ограда, как и другие, сходные с ней, называются еще «ла­герями с дамбами». Обычно это один или несколько валов неправиль­ной формы с внешним рвом. Судя по тому, что во рвах оставалось много перемычек (или «дамб»), они, по-видимому, никакой особой функции не имели, а просто служили карьерами при насыпании валов. Валы же насыпались сплошными, если не считать одного-двух намерен­но оставленных проходов, и из этого следует, что они, вероятно, укре­плялись, чтобы служить защитой для общины и ее скота. Конечно, вполне возможно, что имелась в виду защита не столько от двуногих, сколько от четвероногих врагов. Обычно «лагеря с дамбами» дают очень немного мелких археологических находок, костей и черепков, и в них нет оснований жилищ, а потому некоторые исследователи счи­тают, что они не предназначались для постоянного обитания, а только время от времени служили для пастьбы скота, стрижки овец и каких-то племенных собраний. Однако следует помнить, что с 3000 г. до н. э. эро­зия разрушила верхний слой меловых холмов толщиной более полумет­ра, и многие обломки костей и сосудов неминуемо были бы унесены вместе с почвой. Следы домов, если только в их конструкцию не входи­ли глубоко вкопанные в землю столбы, также должны были исчезнуть, и в настоящее время практически нет надежды найти там остатки строений.

Но каким бы ни было назначение «лагерей с дамбами», они, бес­спорно, подтверждают, что на юге Англии к 3500 г. до н. э. возникли об­щества настолько организованные, что они могли возводить сооруже­ния средних размеров. Внешние валы многовальных оград в среднем имеют в длину около 600 м и охватывают площадь пять-шесть гекта­ров. Строительство такой ограды велось с помощью кирок из оленьих рогов, деревянных или костяных совков и корзин и требовало, вероятно, нескольких десятков человеко-лет. Общины, сооружавшие эти лагеря, были, как считается, очень невелики — не более полусотни человек, при­чем в первую очередь они должны были думать о своих полях, а не о строительстве.

Жилищ этой эпохи найдено очень мало, а потому известно о них еще меньше. По-видимому, как на Британских островах, так и на евро­пейском континенте наиболее обычной была прямоугольная форма. Жилище в Баллинагилли (Ирландия) имело площадь 6,5х6 м и было деревянным, со стенами из вертикально установленных расколотых бре­вен. Неолитическая стоянка в Карн-Брей (Корнуолл) сохранила много следов жилищ, остатки очагов и множество ям от столбов. Карн-Брей — это неолитическое селение на вершине холма, где люди жили между 3700 и 3300 г. до н. э.

Эти и другие такие же памятники дают некоторое представление о технологии раннего неолита. Гончарные изделия очень примитивны. Их лепили вручную. Наиболее ранние имеют закругленное основание, напоминают формой мешок и выглядят так, словно лепивший пытался воспроизвести в глине кожаные сосуды, которые, по-видимому, были традиционными для мезолитического периода (фото IV а). Нередко их украшали линейным узором, который наносили костяными скребками, или узором из наколотых дырочек, как обычно украшаются изделия из кожи и по сейдень. Иногда их снабжали орнаментальными закраинами, которые вылепливались большим и указательным пальцами. Гончарные изделия того времени, видимо, обжигались при невысоких температу­рах, а потому они довольно хрупки и легко рассыпаются.

На протяжении этой длительной эпохи развилось много разных сти­лей гончарных изделий. Среди орнаментов появились отпечатки скру­ченных или переплетенных веревок. Некоторые сосуды снабжались уш­ками, чтобы их легче было поднимать, а горшки с ушками или широкой закраиной можно было подвешивать для варки над очагом. К концу этой эпохи появляются гончарные изделия с плоским дном, по­лучившие название «бороздчатых сосудов» (фото IV b). Их находили в Англии во многих местах, и датируются они несколькими сотнями лет до или после 2500 г. до н. э.

Камень был важным сырьем для изготовления орудий. В Грейтлэнг­дейлском округе Камберленда существовала процветающая мастерская, изготовлявшая шлифованные топоры, которые экспортировались вплоть до южного побережья Англии в 450 км оттуда. Это была лишь одна из двадцати с лишним таких мастерских, разбросанных от Бретани до Озерного края, которые удалось обнаружить с помощью петро­логических методов. Использовался и огнетворный камень — кремень. Неолитические обитатели юга Англии развернули настоящую кремне­вую промышленность, достигшую высшего развития в поздний неоли­тический период в Граймс-Грейвсе (графство Норфолк). Они копали шахты, чтобы добраться до лучших кремневых слоев, и пробивали го­ризонтальные галереи, предусмотрительно оставляя столбы нетронутой породы, чтобы поддерживать кровлю. Кремневые желваки выворачива­лись из мела с помощью кирок — обработанных оленьих рогов, и пред­варительная обработка часто производилась прямо на дне шахты, так что экспортировался не кремень, а уже грубо обработанные кремневые топоры. Затем их обтесывали и шлифовали, превращая не только в удобные, но и в красивые орудия.

Хотя материалы для датировки еще очень скудны, наиболее ранние кремневые шахты, видимо, появились еще до 4000 г. до н.э., а мастер­ские кремневых топоров возникают перед 3500 г. до н. э. В Граймс-Грейв­се массовое изготовление топоров велось около 2600 г. до н. э. Существо­вание производства топоров позволяет сделать два вывода. Подземные работы — трудное дело, требующее значительных специализированных знаний и опыта не только для отбора лучшего сырья, но и для обеспе­чения безопасности шахтеров. Отсюда как будто следует, что уже в не­олите некоторые группы людей специализировались в какой-либо одной отрасли технологии и, возможно, все время занимались только ею. Второй вывод касается торговли. Каменные топоры нередко обна­руживаются в сотнях километров от места их изготовления. Возможно, что в ранний период они выменивались соседними селениями и попада­ли каждый раз всего лишь на несколько километров дальше. Однако шахты в Граймс-Грейвсе производили значительное количество топо­ров, и изготовление их быстро прекратилось бы, если бы не существова­ло постоянных путей распределения. Либо оттуда уходили торговцы с готовыми топорами, либо общины, нуждавшиеся в топорах, приобре­тали необходимое их количество прямо около шахт. В любом случае это важно для археоастрономии, поскольку существование торговых связей уже в начале неолита объяснило бы распространение по всему обширному пространству Британии не только изделий, но и знаний.

У этой области имелись связи даже с неолитическими людьми дале­ко на севере. В 1866 г. сильная буря на Оркнейских островах обнажила группу неолитических жилищ в Скара-Брей на западном побережье острова Мейнленд. В 1928—1930 гг. там работал профессор Гордон Чайлд, раскопавший комплекс из семи тесно стоящих каменных хижин. Перемещающаяся песчаная дюна засыпала их в доисторические време­на, и хотя крыши исчезли, стены местами все еще достигали в высоту 2,5 м. Песок сохранил обстановку так же, как вулканический пепел со­хранил римский городок Помпею. Внутри хижин находились «гарни­туры» неолитической мебели: кровати, комоды, полки и цистерны для воды, все сделанные из плоских камней (фото V). На Оркнейских остро­вах строительный лес — редкость, и предприимчивые островитяне изго­товили из подручного материала ту повседневную утварь, на которую в областях Британских островов употребили бы дерево. Связующим звеном с другими неолитическими селениями оказались гончарные из­делия. Ранние слои в Скара-Брей содержат бороздчатую посуду, что может означать одно из двух: либо тогда существовали прямые тор­говые связи, либо этот стиль распространился из конца в конец Британ­ских островов ранее 2000 г. до н. э. Этот памятник особенно важен еще и потому, что он дает яркую картину домашней жизни в неолитические времена.

Однако наиболее многочисленные остатки неолитического периода повествуют не о повседневной жизни тогдашних людей, а о их погре­бальных ритуалах. От Шетландских островов до Испании неолитиче­ские общины сооружали для своих покойников обширные и весьма вну­шительные могилы. Хотя стиль этих сооружений заметно изменяется от места к месту, им свойственно определенное единство конструкции: обязательная камера, т.е. небольшое помещение, не врытое в землю, а построенное на ней, и насыпанный над камерой холм значительно больших размеров, причем камера расположена чуть в стороне от его центра. Различия заключаются в строительном материале — использо­вались мелкие камни, огромные плоские плиты или кучи земли; в раз­мерах и форме внутренних камер, которые бывают узкими длинными проходами, а бывают и купольными; в форме могильника, изменявшей­ся от длинной насыпи до круглого холма, и, наконец, в устройстве вхо­дов, иногда прямо бросающихся в глаза, а иногда потайных.

На юге Англии, среди меловых холмов, где камня мало, типичными были длинные земляные могильники. Нередко сооружение могильника начиналось с деревянного «дома мертвых» — возможно, копии обычно­го жилища,— куда умерших складывали на протяжении многих лет, по­ка их не набиралось двадцать или больше. Тогда над «домом мертвых» насыпался курган и могила, возможно, замуровывалась. Могильники в этих местах всегда вытянутые. Длина их колеблется от 15 до 30 м.

Там, где камня было больше, внутри земляных насыпей обнаружи­ваются каменные сооружения. Особенно знаменит длинный могильник в Уэст-Кеннете с 12-метровым проходом, через который можно попасть в пять отдельных погребальных камер. Высота прохода достигает по­чти 2,5 м. Он представляет собой два ряда вертикально поставленных каменных плит, перекрытых сверху большими камнями. Вход в него на­ходился в центре внушительного переднего дворика, где еще более крупные верикально поставленные глыбы образовывали подпорную стену для конца могильника. Вход уже в древности был сознательно за­крыт огромным камнем, хотя, судя по количеству человеческих остан­ков в камерах, произошло это после того, как могильником пользова­лись очень долгое время.

Уэсткеннетское сооружение обычно называют «камерным длинным могильником». Построенные из камней неолитические могильники раз­деляются на два главных типа: коридорные могильники и галерейные могильники. Коридорными могильниками называются те, в которых ве­дущий к большой погребальной камере проход ниже и уже самой ка­меры (фото XI). Они встречаются в Ирландии — самый знаменитый на­ходится в Нью-Грейндже (графство Мит), в Шотландии (в основном на севере) и в Бретани. В галерейных могильниках тоже есть проход, но в конце он не расширяется и не образует камеры. Они также разбро­саны от Шотландии до Франции.

Одна из самых эффектных групп неолитических могильников нахо­дится на юге Бретани, на берегу бухты Морбиан. Их с полным правом можно назвать мегалитическими. Вертикальные стены проходов часто состоят из огромных грубо обтесанных глыб, перекрытых гигантскими камнями, многие из которых весят десятки тонн. Несколько могил за столетия, прошедшие после их постройки, лишились своих насыпных курганов, и горизонтальные камни, покоящиеся на вертикальных опо­рах словно вопреки закону тяготения, открыты теперь всем взглядам. При виде этих сооружений невольно чувствуешь, что их строители со­знательно щеголяли своим умением справляться с чудовищными камня­ми. Они стремились произвести впечатление и вполне достигли своей цели.

Хотя большинство мегалитических могильников никак не украшено, некоторые из них могут похвастать довольно эффектной каменной резь­бой. В Бретани на крохотном островке Гаврини находится коридорный могильник с круглой насыпью шестиметровой высоты. Из 29 верти­кальных глыб, образующих стены прохода и камеры, 23 покрыты выца­рапанными узорами, включающими спирали, зигзаги, эллипсы, концен­трические полукружья и другие, более сложные геометрические фигуры. Среди них есть несколько изображений каменных топоров — един­ственные рисунки, которые можно определить с достаточной уверен­ностью. Если остальные и должны были изображать лица, животных или какие-нибудь бытовые предметы, абстрактная стилизация очень ус­пешно маскирует их смысл. Сходные узоры найдены на камнях кори­дорных могильников Ирландии. При входе в Нью-Грейндж есть гори­зонтальный камень, украшенный выбитыми геометрическими орнамен­тами, включающими спирали и концентрические полукружья, очень похожие на гавринийские. Натуралистические изображения полностью отсутствуют, и все это больше похоже на геометрические упражнения, лишенные каких бы то ни было признаков художественного таланта.

На северо-западе Европы сооружение неолитических могильников началось, вероятно, в Бретани около 4000 г. до н. э. Самые ранние зе­мляные длинные могильники также восходят к 4000 г. до н. э. и продол­жали строиться на протяжении примерно тысячи лет. Ирландские мо­гильники появляются несколько позднее, около 3500 г. до н. э., а те немногие датировки, которые удалось получить для шотландских мо­гильников, приблизительно совпадают с ирландскими. Археологи несколько раз пытались классифицировать их по разным типам и сопо­ставить в хронологической последовательности с другими памятниками культуры, используя те же методы, которые дали такие хорошие ре­зультаты в отношении керамики и кремневых орудий, но пока без осо­бого успеха. В течение многих лет считалось, что неолитические мо­гильники возникли в восточном Средиземноморье и что культ богини земли вместе со сведениями о мегалитической строительной технике распространился в Испанию, а затем по атлантическому побережью в Бретань и на Британские острова. Однако теперь мы знаем, что эта простая схема не соответствует действительности. С усовершенствова­нием метода датировки выяснилось, что мегалитические могильники за­падной Европы строились до появления больших каменных сооружений на Востоке, более того, по всей области, в которой их находят, они на­чали возникать почти одновременно. Из района в район, бесспорно, мо­гли передаваться некоторые стротельные приемы, но не подробные планы. В украшениях могильников обнаруживается такое сходство сти­ля, что было бы редчайшим совпадением, если бы они оказались совер­шенно независимыми друг от друга, однако торопиться с выводами не следует, поскольку у нас нет полной уверенности, что резьба наносилась на камни каждый раз одновременно с постройкой могильника.

Местные вариации в конструкции могильников отчасти объясняются различием имеющегося строительного материала, но кроме того, в них проглядывает свое собственное, независимое от других представление о том, какой должна быть большая и внушительная общая гробница. Тайна мегалитических могильников заключается в вопросе, почему именно в этот период обществу понадобилось отнимать значительные ресурсы от главной задачи — кормить, одевать и обеспечивать жилища­ми своих членов — и расходовать их на постройку больших и без нужды великолепных вместилищ для умерших?

Но если нам трудно понять потребность строить большие могиль­ники, то другие остатки неолитического периода оказываются даже еще более загадочными. В Англии имеется около двадцати образчиков так называемых «курсусов». На первый взгляд они представляют собой просто тянущиеся на значительные расстояния параллельные земляные насыпи, обрамленные канавами, из которых бралась для них земля. Они не обозначают никаких границ (хотя позднее и использовались для такой цели) и по своей форме не могли служить загонами для скота, а потому в прошлом веке некоторые любители старины предположили, что они служили для доисторических конных состязаний, и это предпо­ложение отразилось в их нынешнем названии («курсус» по-латыни зна­чит «ристалище».— Перев.). Они всегда как-то связаны с длинными мо­гильниками, и теперь их рассматривают как церемониальные дороги для погребальных процессий. Самой большой из них — Дорсетский Курсус, насыпи которого разделены расстоянием в 80 м и тянутся по холмистой местности в Крэнборн-Чейнз на 10 км. Каково бы ни было его первоначальное назначение, его строителям оно должно было представляться чрезвычайно важным, поскольку на сооружение этих насы­пей ушло по меньшей мере 200 человеко-лет. Дорсетский Курсус, воз­можно, представляет собой одно из ранних доисторических сооружений для облегчения астрономических наблюдений, и мы еще вернемся к не­му в последующих главах.

Самый большой доисторический курган Европы и величайший образчик неолитической строительной техники — это Силбери-Хилл. Выглядит он как круглый могильник со срезанной верхушкой весьма внушительных размеров — почти 40 м в высоту и площадью 2,2 га. Вес пошедшего на него строительного материала составляет без малого полмиллиона тонн, и все сооружение должно было потребовать 5000 че­ловеко-лет работы. Раскопки показали, что это не просто наваленные беспорядочной кучей куски мела — внутри были обнаружены искусно сложенные стены из меловых блоков, которые обеспечивали ему проч­ность. По-видимому, это не погребальный курган, поскольку ряд раско­пок не обнаружил никаких следов первоначального погребения, и назна­чение его остается полнейшей загадкой. Построен он был между 3000 и 2500 г. до н. э., что хорошо согласуется схронологией великих архи­тектурных сооружений мегалитического периода. Силбери-Хилл — весь­ма внушительное сооружение даже в сравнении с пирамидой Хеопса в Гизе: объем его равен примерно одной десятой ее объема, и возмож­но, что он на несколько столетий древнее.

Еще один тип неолитических памятников носит название «хенджей». Оно кружным путем восходит к названию «Стоунхендж», которое ис­толковывалось, как «висящий камень». Поскольку первоначально Стоунхендж представлял собой кольцевой вал, другие такие замкнутые пространства также стали называться хенджами независимо от того, на­ходятся внутри них камни или нет. Существуют разные типы хенджей и наиболее ранние из них — хенджи класса I — строились во времена не­олитических «лагерей с дамбами». Они меньше этих последних, и ров находится у них с внутренней стороны вала, что уменьшает его оборо­нительное значение. (Стоунхендж, хотя название «хендж» и связано с ним, в этом смысле не типичен, так как у него ров расположен снару­жи вала.) Хенджи класса I имеют только один вход и служили, по-види­мому, для каких-то ритуальных собраний. Почти все они находятся на юге Англии, а за пределами Великобритании и Ирландии неизвестны вовсе.

К концу неолитического периода, около 2600 г. до н. э., началось строительство хенджей другого типа — хенджей класса П. Они обшир­нее и имеют два или больше входов. Четыре из этих хенджей особенно велики по сравнению с остальными — их диаметры превышают 350 м. Все они находятся на юге Англии, а три из них — Эйвбери (фото III), Марден и Даррингтонские Стены — расположены на расстоянии менее 30 км от Стоунхенджа. Четвертый — у Маунт-Плезанта — находится в графстве Дорсет, вблизи Дорчестера. Наиболее интересная черта этих сверххенджей заключается в том, что внутри них имеются сооружения: каменные кольца в Эйвбери, деревянные строения в остальных трех. Строения эти были очень солидными: на площадях, охваченных валами, все еще видны правильные или почти правильные концентрические кру­ги лунок от столбов, причем ближайшие к центру столбы были больше, чем во внешних кругах. По одному плану трудно восстановить общий вид сооружения, однако расположение столбов вполне согласуется с предположением, что они поддерживали крышу. Многие археологи считают, что крыши эти были коническими — очень низкими по внешне­му краю и сходящимися в острие у центра — наподобие хижин в неко­торых областях Африки. Во рвах было найдено множество черепков, особенно бороздчатых, и мало-помалу начинает вырисовываться карти­на немногочисленных постоянно обитаемых центров, где могли жить вождь с семьей или группа жрецов.

Не все неолитические круглые дома обязательно находились внутри хенджей класса П. Первым местом, где археологи предположили суще­ствование большой постройки с крышей, был Вудхендж — весьма лю­бопытный памятник, который мы подробнее рассмотрим ниже и в ко­тором строители использовали маленький хендж класса I, располо­женный всего в 100 м от вала Даррингтонских Стен. Другой знаменитый пример — это Святилище в 2,5 км от Эйвбери, где многие деревянные строения сменяли друг друга, причем каждое было больше предыдущего. К концу неолитического периода мы находим много при­знаков существования высокоорганизованного, очень жизнеспособного общества, способного предпринимать большие инженерные работы, ко­торые не могли быть проведены без достаточных технических знаний и подробного предварительного планирования. Эти люди далеко ушли от невежественных дикарей, какими их принято было считать.

Неолитический период сменился ранним бронзовым веком. Вскоре после 2500 г. до н. э. Британские острова начала заселять новая группа людей, отличавшихся от прежних обитателей не только по культуре, но и по некоторым анатомическим особенностям. Это были высокие люди с характерными круглыми головами, тогда как неолитическое население островов имело невысокий рост и длинные головы. Новые поселенцы принесли с собой умение пользоваться бронзой, а также керамику осо­бого стиля — украшенные орнаментом чаши или «бикеры», из-за ко­торых археологи и их самих стали называть «бикерами» (фото IV б). Кроме того, они выращивали ячмень. Эти два факта натолкнули архео­логов на предположение, что одним из вкладов бикеров в цивилизацию было искусство пивоварения.

Их передвижения можно проследить на европейском континенте. Из Испании они мигрировали на север и на восток и через бассейн Рейна постепенно добрались до Англии. Исследователи все еще спорят о том, происходило ли это переселение двумя большими волнами или по бо­лее сложной схеме. Попытки восстановить ход событий опирались на хронологическую последовательность вариантов бикеровской керамики, но датировка пока еще не дала для этого достаточных данных.

От раннего бронзового века почти не осталось следов селений. Если несколько неолитических жилищ было раскопано и изучено, то жилища начала бронзового века нам практически не известны. Лишь немногие раскопки — например, в Даунтоне (графство Уилтшир), где были обна­ружены лунки от столбов бикеровских хижин, и в Дартмуре, где ма­ленькие круглые каменные хижины, возможно, относятся к той же эпо­хе,— бросают некоторый свет на повседневную жизнь бикеров. Может быть, это объясняется тем, что бикеры в сельском хозяйстве вновь обратились к более или менее кочевым методам, но, может быть, они просто перестали нуждаться в крепких солидно построенных хижинах, так как климат стал заметно мягче. Потепление, наступившее между 2500 и 1500 гг. до н.э., позволяло им в гораздо большей мере вести жизнь на открытом воздухе, чем это было доступно неолитическим лю­дям. Вполне возможно, что бикеры удовлетворялись временными ша­трами из шкур вроде существовавших в мезолите, укрываясь в них в случае непогоды, а в остальное время спали под открытым небом.

Большинство имеющихся у нас сведений о бикерах мы получили, изучая их погребения. Хотя отдельные захоронения бикеров были свя­заны с длинными могильниками, в Англии они обычно хоронили своих покойников в скорченной позе поодиночке или очень небольшими груп­пами в круглых могильниках. В одних случаях сначала выкапывалась яма, а в других — тело укладывалось прямо на земле и над ним насы­пался маленький холмик или сооружался небольшой керн — пирами­дальная куча камней. Много утвари в могилу они не клали — иногда горшок, иногда какой-нибудь бронзовый предмет, например кинжал или застежку для одежды в форме броши, так называемую фибулу. По­гребения бикеров совершались в течение сотен лет и в обширной обла­сти, а потому неудивительно, что в них отражаются разные обычаи. На севере и на западе Британских островов для погребения использовались каменные гробы, так называемые цисты, и постепенно все более обыч­ной становится редкая у ранних бикеров кремация.

Бикеров одно время считали воинственными пришельцами, которые разгромили местные племена и насильственно ввели свою культуру вместо неолитической. Теперь такая точка зрения считается чрезмерно упрощенной. Черепки бикеровской керамики обнаруживаются при рас­копках и некоторых неолитических памятников, как, например, Дар­рингтонских Стен, без видимого разрыва во времени. В других же ме­стах, например в Маунт-Плезанте, как будто выявляется разрыв между неолитическим и бикеровским обитанием. Вход в длинный могильник Уэст-Кеннета был закрыт уже после появления там бикеров, и сами би­керы использовали и переделывали многие хенджи. Необходимо еще долгое изучение, прежде чем нам станут понятны взаимоотношения ста­рой и новой культур.

Тем не менее один из результатов воздействия бикеров на местные племена проявляется очень четко — это изменение стилей местной кера­мики. В описываемый период существовали два основных типа сосудов — горшки для пищи и урны, и так же, как это было с бикерами, за неимением ничего лучшего отдельные культурные группы получили на­звания по своей керамике. «Горшечные» люди испытали гораздо более сильное влияние новоприбывших. Их керамика принадлежит к гибрид­ному стилю и наряду с орнаментом, очень напоминающим орнаменты позднего неолита, обладает декоративными мотивами, «заимствованны­ми» у бикеров. Они точно следовали погребальным обычаям бикеров, особенно там, где бикеровское население было плотнее. На юге-востоке Британских островов они погребали своих покойников в круглых мо­гильниках, а на северо-западе — в каменных цистах. Нередко они ис­пользовали уже существовавшие круглые могильники бикеров, помещая своих покойников в ямы, выкопанные в боковом склоне.

«Люди урн» поддались этому влиянию заметно меньше и предпочи­тали кремировать своих мертвецов, следуя обычаю, который начал складываться в конце неолита. Они словно бы упорно держались старых обычаев — индивидуальным могилам они предпочитали кладби­ща, для которых часто использовали внутреннее пространство старых хенджей.

Захоронения начала бронзового века очень бедны утварью, если не считать небольшой группы могильников на юге Англии, принадлежа­щих к уэссекской группе и датируемых примерно 1500 г. до н. э. Хотя в большинстве погребения этой эпохи не особенно богаты и содержат лишь бытовую керамику в виде горшков и урн, в наиболее богатых мо­гильниках были найдены золотые украшения из пластин тонкой ра­боты, бронзовые кинжалы, необычно орнаментированные чаши в форме граната, фибулы, бусы, щипчики и церемониальная булава. Однако эти могилы, несмотря на богатство утвари и украшений, не принадлежали еще одной волне пришельцев, а знаменовали краткую эпоху местного процветания, наступившую после слияния новой культуры с более ран­ними традициями. Долгое время археологи считали уэссекские захоро­нения могилами тех вождей, которые были настолько богаты и могуще­ственны, что смогли организовать установку кольца сарсенов в Стоунхендже. Однако от этой точки зрения приходится отказаться: сарсеновое кольцо было возведено еще до выхода на сцену уэссекской культуры, и если уэссекские вожди вообще принимали участие в строи­тельстве Стоунхенджа, то оно свелось лишь к относительно второсте­пенной перестановке голубых камней в самом конце раннего бронзово­го века.

Стоунхендж — всего лишь одно из девятисот с лишним каменных колец, имеющихся на Британских островах. Строительство этих колец началось еще в неолите, и одно из самых ранних — это кольцо камней, окружающее коридорный могильник в Нью-Грейндже. Неизвестно, со­временно ли кольцо могильнику, который датируется примерно 3300 г. до н.э. Датировать установку вертикальных камней всегда очень труд­но. Кроме тех счастливых случаев, когда удается найти поддающийся датировке предмет в первоначальной забутовке у их основания, приходится полагаться только на сравнения и ассоциации. Не всегда возмож­но с уверенностью сказать, построено ли данное кольцо камней в позд­нем неолите или в раннем бронзовом веке. Однако в основных чертах картина мало-помалу проясняется. Быть может, около трети известных нам каменных колец относится к неолиту. Как правило, они принадле­жат к числу самых больших и эффектных, вроде Камней Стеннесса на Оркнейских островах и кругов в Эйвбери. И в том и в другом случае камни были установлены внутри неолитических хенджей.

Эйвбери, имеющий в диаметре 370 м,— самый большой каменный круг на Британских островах. Кроме кольца камней, расположенных по внутреннему краю рва хенджа класса II, в нем имеются два кольца по­меньше, хотя и достаточно больших, внутри главного кольца, и еще камни внутри одного из них. Самые большие камни весили более 40 т, и до того, как многие из них между XIV и XVIII в. были разбиты на ку­ски для использования в качестве строительного материала, их на­считывалось свыше 170. Теперь их, к сожалению, осталось только 43.

Бикеры и их преемники переняли более ранние способы работы с большими камнями, и хотя общих могильников они больше не строи­ли, зато устанавливали камни кольцами, рядами и в гордом одиноче­стве повсюду от Шетландских островов до Бретани. Эти системы кам­ней характеризуются значительным архитектурным разнообразием, так как кольца далеко не всегда представляют собой правильные круги, а камни бывают и большими, и маленькими. Различны и их археологи­ческие связи. Такие огромные камни, как в Стоунхендже или Эйвбери, встречаются редко, а во многих кольцах они едва достигают в высоту полуметра. На вересковых пустошах они нередко кажутся даже еще ни­же из-за нарастания торфяников со времен бронзового века. В целом более поздние кольца меньше более ранних и далеко не столь внушительны.

Для строивших их людей эти кольца, несомненно, должны были иметь большое ритуальное и религиозное значение. Многие из них свя­заны с погребениями. Высказывалось даже предположение, что сама идея каменных колец родилась из тех подпорных камней, которыми окружали мегалитические и круглые могильники для большей их про­чности, но эта гипотеза распространения не получила. Во многих слу­чаях внутри каменных колец имеются керны, расположенные не так тес­но, как камни в кольце, и занимающие лишь незначительную часть площади, охваченной кольцом. Решить, сооружались ли керны внутри уже существовавших колец, поскольку это место считалось священным, или же камни устанавливались вокруг керна, чтобы подчеркнуть его важность, в настоящее время чрезвычайно трудно. Кроме кернов, вну­три каменных колец довольно часто обнаруживаются случайные захо­ронения и кремированные останки, не отмеченные кернами, а находки неполных человеческих скелетов как будто указывают на то, что там со­вершались довольно неприятные религиозные церемонии.

В Шотландии встречается особый вариант — кольцо с поваленным камнем: в таком кольце один камень лежит, а по его бокам стоят два высоких вертикальных камня. Остальные камни, все вертикальные, по­степенно становятся ниже по мере удаления от лежащего камня. Коль­цом с поваленным камнем в Лоунхед-оф-Давиот (графство Абердин) окружен кольцевой керн, в котором была обнаружена обгоревшая чело­веческая кость. Ее датировали 2200 г. до н. э., и хотя она, возможно, мо­ложе каменного кольца, это один из тех редких случаев, когда удалось провести хоть какое-то датирование.

За пределами Великобритании и Ирландии кольца камней очень ре­дки. В Бретани есть несколько колец, но они отличаются от рассмо­тренных выше интервалами между камнями. В британских кольцах кам­ни размещены широко, и, хотя они довольно точно обозначают границы какого-то пространства, назвать это пространство замкнутым нельзя. В Эр-Ланнеке на берегу бухты Морбиан есть два кольца, по­строенных таким образом, что они образуют восьмерку. Хотя камни не соприкасаются, они установлены так тесно, что кажутся грубой стеной. Теперь они не очень заметны, потому что уровень моря со времен не­олита повысился и прилив полностью скрывает одно из колец, оставляя на виду лишь северную половину второго кольца там, где берег чуть выше. Кольца датированы только с помощью керамики из обнару­женных там цист, и считается, что они были построены около 2500 г. до н. э. или несколько раньше, т. е. примерно одновременно с самыми древ­ними британскими каменными кольцами. Во время раскопок 1923—1926 гг. внутри цист была найдена зола от костров, что, возмож­но, указывает на ночные или зимние обряды, поскольку кремированных человеческих останков там не обнаружено.

Кроме каменных кругов, существует еще немало мест, где камни расположены рядами или аллеями, хотя такое расположение встречает­ся заметно реже. Эйвберийский хендж некогда включал очень внуши­тельную пару каменных рядов, называвшихся Кеннетской аллеей, ко­торые тянулись от его южного входа до Святилища, упоминавшегося выше, как одно из многостолбовых сооружений позднего неолита. Но в эпоху существования Кеннетской аллеи Святилище было уже разру­шено и на его месте были воздвигнуты два концентрических каменных кольца. Хотя каменные ряды Кеннетской аллеи параллельны, они рас­положены не по прямой и могли просто отмечать наиболее удобный путь от одного важного места до другого. Ширина аллеи равна пример­но 25 м, и нетрудно вообразить торжественную процессию, величествен­но шествующую между двумя рядами вертикально поставленных камней.

В некоторых других частях Британских островов тоже есть ряды вертикальных камней, ведущие к кольцам. В Стантон-Дрю (графство Сомерсет), например, большое кольцо камней, имеющее в диаметре 112 м, снабжено аллеей, а поблизости другая аллея смыкается с ка­менным кольцом поменьше. На Гебридах, в Калленише на острове Льюис, у одной из важнейших систем каменных колец есть каменная аллея, ориентированная на север (фото VI). Однако тут имеются явные отличия, так как аллея не ведет к ритуальному входу в каменное кольцо и от кольца в разных направлениях отходят еще несколько рядов кам­ней. Каково бы ни было их назначение, на обрамление церемониально­го пути они нисколько не похожи.

Ряды камней довольно многочисленны на дартмурских пустошах в Девоншире. Большие камни, так же как в Эйвбери и Калленише, имеются лишь в нескольких рядах, в основном же ряды состоят из кам­ней полуметровой высоты, а более высокие отмечают только конец ря­да. Ряды бывают одиночными, двойными и тройными. Расстояние ме­жду линиями камней в двойных рядах обычно настолько мало, что там трудно идти двум людям рядом, и они вряд ли могли использоваться для торжественных процессий. Некоторые ряды завершаются неболь­шими кернами, в конце других стоят «блокировочные камни» и ряды как будто никуда не ведут и не имеют никакого ясного назначения. Бо­лее двух веков они считались тайной Дартмура.

На самом севере Шотландии, в графстве Кейтнесс, мы находим в не­скольких загадочных местах множество небольших камней, располо­женных веерообразно. Наиболее известный образец этого типа — Холм Множества Камней в Мид-Клите. Профессор Том снял план располо­жения примерно двухсот еще сохранившихся камней и определил, что они образуют решетку, в которой камни отмечают точки пересечения продольных и поперечных линий. Двадцать два ряда, каждый длиной около 42 м, сближаются к одному концу, подобно линиям на рис. 7.8.

Ничего сходного с ними на Британских островах нет, но большие ряды камней в Карнаке (Бретань) очень похожи на шотландские веера камней если не по размерам, то по расположению. В окрестностях Кар­нака есть несколько таких систем рядов. Система Ле-Менека состоит из 12 сходящихся рядов 1167 м длиной, которые тянутся от одного кольца камней к остаткам другого (фото XXIII). Самые большие камни стоят у западного конца, где ряды располагаются теснее всего, затем их высо­та постепенно уменьшается с 4 до 0,6 м. У самого восточного конца опять установлены камни выше человеческого роста. Это расположение почти совершенно точно повторяется в рядах Кермарьо чуть дальше к востоку. В радиусе нескольких километров есть еще системы рядов меньших размеров. Всего в этих рядах более двух тысяч камней — дру­гими словами, для того чтобы удовлетворить честолюбивые замыслы строителей, было выломано, перевезено и установлено несколько десят­ков тысяч тонн камня.

Не все вертикальные камни установлены рядами или кольцами. Не­которые стоят изолированно или небольшими группами. Иногда они связаны, а иногда и не связаны с какими-то доисторическими памятни­ками вроде погребальных кернов. Если рядом других доисторических памятников нет, нельзя с уверенностью ручаться за их древность. Впро­чем, те камни, высота которых превосходит два метра, вряд ли можно считать межевыми вехами или остатками ворот более близкого к нам времени. Честь обладания крупнейшим одиночным камнем, теперь, к сожалению, упавшим, принадлежит Бретани. Это Большой Разбитый Менгир, стоявший в нескольких километрах от Карнака (фотоХХIV). («Менгир» по-бретонски означает просто «стоячий камень».) Большой Менгир, разбитый на четыре куска, лежит там, где, согласно преданию, он рухнул во время землетрясения сотни лет назад. Его длина равна 20,5 м, а весит он 330 т. Это самый большой камень из всех передвигав­шихся в мегалитический период и почти наверное самый тяжелый объект в мире, когда-либо перемещавшийся без помощи машин.

Камни мегалитических памятников очень редко подвергались обра­ботке. Их либо устанавливали в их естественном виде, либо с помощью клиньев или нагревания раскалывали по естественным трещинам, так что получались грубые блоки. Это вовсе не означает, что их форма не имела для строителей никакого значения. Можно назвать много мест, где высокие узкие камни чередуются с низкими и широкими — как, на­пример, в Кеннетской аллее,— и существует предположение, что они символизируют мужское и женское начала. Те немногие камни, которые были полностью обработаны, сначала оббивались легкими ударами мо­лота, а затем шлифовались зажатыми в руках кусками твердых пород. Этот нудный способ был использован в Стоунхендже, чтобы снабдить перекладины сарсеновых трилитов шипами и гнездами для более про­чного их соединения с опорами. Гораздо чаще обрабатывалась только часть камня — одна сторона выравнивалась, а другая оставалась нетро­нутой. Некоторые менгиры в окрестностях Карнака, по-видимому, тоже были частично обработаны.

Иногда камни украшались неглубокой резьбой, похожей по стилю на орнаменты мегалитических могильников. Повторяются те же мо­тивы, столь же загадочные на одиноких стоячих камнях, как и внутри коридорных могил. Иногда эта резьба исчерпывается круглыми ямками с поперечником около 10 см, которые за их форму и размеры получили теперь название чашевидных меток. Часто их охватывают концентриче­ские круги, три и более — это «чашевидные метки с кольцами» (фото XVIII и XIX). Такой символ был очень популярен, особенно в Ирлан­дии, Шотландии и на севере Англии. Он встречается не только на мега­литах, но и на небольших камнях и достаточно убедительно датируется началом бронзового века, поскольку чашевидные метки с кольцами бы­ли найдены на камнях в могильниках, которые содержали захоронения «горшечных» людей.

Среди этой резьбы попадается и небольшое число изображений предметов, например кинжалов и топоров, которые, как ни странно, бы­ли обнаружены на камнях Стоунхенджа только в 1953 г. Кинжал по ти­пу очень напоминает кинжалы, употреблявшиеся в греческих Микенах около 1600 г. до н.э., и некоторое время предполагалось, что его можно использовать для датировки последнего этапа строительства Стоун­хенджа. С тех пор радиоуглеродные датировки были пересмотрены (см. приложение Б), и теперь считается, что строительство Стоунхенджа было закончено раньше эпохи расцвета Микен. Кинжалы, если они дей­ствительно микенские, в любом случае могли быть вырезаны позднее, и будет только честно указать, что их стиль отличается от резьбы, кото­рую мы обычно привыкли ассоциировать с ранним бронзовым веком. На этом мы закончим краткий обзор доисторических общин северо-запада Европы. С началом среднего бронзового века произошли глубо­кие и кардинальные изменения, затронувшие и экономику и религию. Каменные и бронзовые изделия, типы керамики и погребальные обычаи резко меняются, и одновременно общины утрачивают интерес к величе­ственным памятникам более ранних периодов. Никто уже больше не знал, как и почему строились хенджи, курсусы, кольца и ряды камней и для чего строители их использовали. Со временем люди начали счи­тать, что их воздвигли какие-то сверхъестественные силы, а отсюда был лишь небольшой шаг до сознательного их разрушения, дабы уничто­жить или уменьшить исходящее от них злое влияние. С технических по­зиций XX в. нам легче оценить инженерное искусство и тщательное пла­нирование, которых должны были потребовать эти грандиозные сооружения. Мы воздаем должное интеллекту и упорству людей, ко­торые умели трудиться вместе настолько организованно и методично. Археологи ничего этого не отрицают. Споры начинаются, когда мы пы­таемся внимательнее исследовать сохранившиеся памятники, надеясь вывести из них те астрономические и математические знания, которые составляли скрытую сторону мегалитической культуры.