2 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Посвятив нашу книгу новому бурно развивающемуся на­правлению на стыке наук — экологической биолингвистике, мы не можем ограничиться рассмотрением одного из главных ее разделов — «говорящих» птиц, хотя в соответ­ствии с названием книги именно «говорящим» птицам мы уделяли до сих пор основное внимание. Однако впе­чатление читателя об экологической биолингвистике птиц будет, конечно же, неполным, если мы хотя бы вкратце не расскажем еще об одном разделе, а именно звукоподражательных названиях птиц.

Замечательный советский орнитолог Георгий Петрович Дементьев (1898—1969) и один из авторов этих строк впервые обратили внимание на то, что названия многих видов птиц, обладающих звучным, заметным в природе голосом, в языках самых разных народов произносятся похоже (Дементьев, Ильичев, 1963). Такими названиями являются звукоподражательные названия, они имеют общую, единую основу в виде голоса соответствующей птицы.

Наиболее яркими примерами «говорящих» звукоподра­жательных названий являются названия вороны и кукуш­ки на разных как родственных, так и неродственных языках.

Кукушка (рус.)-kukulka (пол.)-kukacka (чеш.)-coucou (фр.)-сuсulо (итал.)-сuсо (исп.)-сuсо (португ.)-сuс (рум.)-сu­culus (лат.)-каki (фин.)-ksgu (эст.)-какuк (венг.)-куку (ма­рийский)-кикы (удм.)-guguk (тур.)-куке (татар.)-кокук (башк.)-какку (узб.)-кoкoк (каз.)-кooк (хакас.)-кукук (чу­ваш.)-гугу (азерб.)-кuкuк (кирг.)-гугули (груз.)-cuckoo (англ.)-коекоек (гол.)-kисkuсk (нем.).

Примерно такая же цель звукоподражательных названий и для вороны, с той только разницей, что все они распа­даются на два класса: тяготеющие к лексической основе «кар-кра-кор» и «вар-вор-вра».

Ворона (pyc.)-wrona (пол.)-врана (болг.)-варона (белорус.)-corneja (португ.)-corvus (лат.)-varis (фин.)-vares (эст.)-varju (венг.)-варака (мордов.)-корак (марийский)-kargasi (тур.)-кар­га (татар., башк., узб., кирг.)-хара (хакас.)-курак (чуваш.)-гара (азерб.)-гарта (туркм.)-krage (дат.)-кrаkа (швед.)-кrаkе (норв.)-krаkа (исланд.)-crow (англ.)-kraai (гол.)-Krahe (нем.).

С древнейших времен человек, соприкасаясь с птица­ми, начал имитировать их сигналы. Звукоподражание прошло долгий и сложный путь, прежде чем стало чело­веческим словом.

Сейчас нам ясно, что «говорящие» названия птиц — лишь конечное звено в общей имитационной системе об­щения человека с птицами. Эта система включает самые разные имитации, здесь и чисто голосовые, и лексические имитации и разнообразные переходные варианты от од­ного типа к другому. Процесс формирования подражатель­ного названия — это ряд сложных преобразований. Ве­роятнее всего, он был начат в тот далекий период, когда человек впервые заметил, что если он правильно скопи­рует голос птицы, например призывной голос самца, то это обеспечит ему успех на охоте (что в ту пору было жизненно необходимо). Вероятно, именно в то время появился первый прообраз современного вокатива типа «ку-ку», «кар-кар» или «тега-тега». Наверно именно так древний человек, общаясь с себе подобными, обозначил соответствующих птиц, уловив прямую связь между голо­сом птицы и самой птицей. Это было началом абстраги­рования и категоризации. Человек на примере с птицами выделил наиболее «заметный» признак предмета, наибо­лее его характеризующий — голос. Этот признак ока­зался характерным для всей категории предметов, т. е. для всех птиц, принадлежащих к определенному виду.

Вероятнее всего, это произошло в период становления человеческого языка, когда голосовой аппарат человека был еще очень хорошо приспособлен к воспроизведению звуков дикой природы, а его чуткий слух цепко схваты­вал наиболее важные звуковые компоненты сигнала пти­цы. Нужно ведь было скопировать наиболее информатив­ные компоненты сигнала. Ведь в птичьем голосе не все компоненты одинаково важны, есть шумы, есть элементы повторения, так называемая избыточная информация. Но для того, чтобы приманить птицу, т. е. воздействовать на ее поведение, нужно было обратиться именно к наиболее важному компоненту. Веками оттачивались голосовые имитации, со временем в них оставались копии наиболее важных и информативных частей птичьего сигнала, на этой основе и возникли много позже «говорящие» звуко­подражательные названия птиц. Это — одна из причин их феноменальной живучести, стабильности и схожести на разных языках.

Итак, от качества имитации человеком сигнала птицы, от направленности ее воздействия на птицу зависел успех охоты, т. е. в конечном счете зависела жизнь охот­ника и его семьи. Сейчас мы являемся свидетелями на­копления большого арсенала акустических средств управ­ления поведением птиц: это и всевозможные манки, свист­ки, трещотки и магнитные записи, воспроизводящие голос птиц, и, наконец, последнее слово акустической техники управления поведением — синтезаторы звука. С помощью электронной техники производятся выбор и воспроизведе­ние наиболее важных компонентов сигналов бедствия птиц. Синтезированные сигналы птиц особенно эффектив­но отпугивают птиц от аэродромов, от хозяйственно важ­ных объектов, т. е. от всех тех мест, где присутствие птиц нежелательно. Это — то, что мы имеем сейчас в качестве средств управления поведением птиц, но начало управлению поведением птиц было положено древним человеком, впервые приманившим птицу с помощью под­ражания ее голосу. Так, ему удалось выделить конкрет­ный вид из общей массы птиц, привлечь особь определен­ного вида на расстояние выстрела из примитивного ору­жия или на расстояние, позволяющее рассмотреть птицу.

Значение звукоподражания в формировании челове­ческой речи было, по-видимому, решающим. Звукоподра­жания, и в частности подражания голосам птиц, стали, ве­роятно, предшественниками настоящего языка (Arm­strong, 1963; Воронин, 1982; Морозов, 1983).

Благодаря «говорящим» названиям, мы можем по крайней мере частично воссоздать ту звуковую среду, которая окружала древнего человека и на основе которой происходило формирование его собственной сигнальной системы.

Чистые голосовые имитации постепенно превращались в звукоподражательные вокативы типа «цып-цып» и «кру-кру». Но это еще были не слова. Вокатив — имитон «ку-ку», например, стал основой для формирования в будущем «говорящего» звукоподражательного названия соответствующей птицы. То же наблюдается и для домаш­них птиц: вокатив «цып-цып» — «цыпленок», «ути-ути» — «утка». Возможно, используя именно этот вокатив, чело­век приманил птицу, чтобы в дальнейшем приручить. В процессе одомашнения человек неоднократно использо­вал чистое подражание голосу птицы и вокатив как пе­реходную структуру от голоса к слову. Прирученная птица все больше привыкала к человеку и к его голосу, и это позволило человеку в общении с такими птицами перейти к использованию лексических вокативов, ему уже не требовалось изощряться в копировании природного сигнала птицы; достаточно было сказать «цыгг-цып» иди «тип-тип», и куры собирались у ног человека с кормом. Значит, уже не нужны были манки, свистки и другие инструменты для подражания. На основе вокативов сформировалось позднее не только звукоподражательное название, но и разнообразные звукоподражательные глаголы и существительные, изображающие сигнал пти­цы, например от «кур-кур» — курица, кудахтать, кудах­танье.

У домашних птиц от поколения к поколению разви­валась генетическая направленность, настроенность на голос человека, ведь человек звал их, чтобы обогреть, накормить. С человеком и его голосом были связаны факторы экологического и этологического комфорта для домашней птицы. Они привыкли получать корм из рук человека, его голос становился для птиц управляющим стимулом.

На этом этапе развития звукоподражаний произошла дивергенция, т. е. разделение общего имитационно-акусти­ческого процесса общения человека с птицами.

Сложностей общения с дикими птицами у человека не убавилось. Логично предположить, что это общение стало даже труднее, так как пресс охоты сделал птиц осторож­ными и недоверчивыми, они как бы «поумнели» в резуль­тате постоянного столкновения с человеком. Нужно было более точно, более правильно копировать их природные сигналы, больше приблизить копии к образцу. Для чело­века все труднее становилось имитировать голоса птиц только с помощью своего артикуляционного аппарата. С развитием речи у человека все более утрачивалась спо­собность к точному воспроизведению звуков природы, артикуляционный аппарат человека постепенно приобре­тал навыки произнесения слов. Человек совершенствовал свою членораздельную речь. В общении с дикими птица­ми он двинулся по пути совершенствования Манков, на­чал создавать более сложные инструментальные манки, используя всевозможный подручный материал: дерево, травинки, камешки и т. д. Изготовление и обращение с такими манками требовало особых навыков, опыта и мастерства.

Те первые древние манки создали предпосылки для появления современных акустических средств управления поведением птиц, например уже упомянутых выше син­тезаторов звуковых сигналов животных. Были изобрете­ны и сконструированы также различные технические вспомогательные средства имитации голосов птиц для их привлечения в охотничье-промысловых целях, на орнито­логических экскурсиях, с целью фотографирования и т. д.

Общение с домашними птицами пошло по пути разви­тия вокативов «цып-цып», «кур-кур», «тега-тега», т. е. лексических имитаций голоса соответствующих птиц. И не только «говорящие» звукоподражательные названия птиц являются почти интернациональными, т. е. сходно звучат на разных языках, вокативы — предшественники названий — тоже очень похоже звучат на разных языках. Люди разных национальностей призывают своих кур, уток, гусей очень похожими вокативами.

Возьмем к примеру курицу. На Руси курица также стала одной из наиболее распространенных домашних птиц. Это обстоятельство и явилось, видимо, причиной очень большого количества имитационных вариантов общения человека с курицей, основанных на голосе кур и писке цыплят.

Сигнализация курицы очень разнообразна. Есть сигна­лы сбора семьи, сигналы курицы-наседки, сигналы бедст­вия, которые подает доминирующая особь при виде опас­ности. Различаются даже сигналы в зависимости от того, какая опасность грозит птицам, с воздуха (хищная пти­ца) или с земли (наземный хищник, например кошка).

Такое разнообразие сигналов породило и разные вока­тивы общения человека с курами. Они направлены на привлечение птиц, поэтому в их основе лежат так назы­ваемые положительные сигналы птиц: контакта, сбора семьи, кормовые и т. д. На основе этих разных вокативов возникли и разные названия для кур в русском и других языках, но все они явно тяготеют к соответствующим крикам кур.

Очень много вокативов и «говорящих» названий для кур, основанных на их контактном сигнале, который можно воспроизвести как «ко-ко-ко», или «кор-кор-кор», или «кур-кур-кур». Это тихий сигнал, с помощью которого находящиеся в спокойном состоянии птицы, собирающие корм, поддерживают связь друг с другом и с подросшими цыплятами. На основании этого сигнала возникло множе­ство названий и для петуха, и для курицы, и для цып­ленка, есть даже названия для индюка и павлина, напри­мер в говорах Ленинградской, Тульской, Рязанской, Вол­гоградской и др. областей. Курица — куря (так называют и цыпленка) — коуръ морьскый (для павлина) — куран (петух в вятских говорах) — кураш, курыль, курыш, курун. Курехта — названия для индюшки. У литовцев петух — kurka, а у персов churus (Германович, 1954). Очень много примеров можно привести и из других язы­ков, как ‘ родственных, так и неродственных. Основа «кур» с вариантами широко распространена в качестве основы названий одомашненных куриных в славянских, германских, тюркских и финно-угорских языках. Детское слово «коко» для обозначения яйца тоже, по всей вероят­ности, возникло на основании контактного сигнала кур «ко-ко-ко». Вот несколько примеров из разных языков: «кокошка» (болг., чеш.) —курица; «кокот» — сербское и чешское обозначение петуха; kogut — польское обозна­чение для петуха; kokosz, kokoszka — для курицы. Петух по-французски «coq», по-датски «kok», по-английски «cock». Однако на основе петушиного «ку-ка-ре-ку» возникло также много названий для петуха и их вариан­тов, но это уже тема для отдельного исследования.

Вокатив «цып-цып» или «тип-тип» возник, видимо, на основании писка цыплят. Это особенно хорошо заметно, если прислушаться к писку большого количества цыплят-ровесников, совсем маленьких, в возрасте нескольких дней и немного постарше. Слово «цып» очень широко распространено в славянских диалектах. Ciba — это ку­рочка по-украински. Можно привести примеры и из других мало родственных языков. По-осетински цыпле­нок — «карчи цъиу», по-чувашски — «чёпё», а «цып-цып» — «ципи», «чип-чип»; по-башкирски цыпленок— «се­беш», а «цып-цып» — «сиби-сиби»; по-фипски цыпленок — «tipu», а по-эстонски «tibu» или «tibi».

Очень интересными с точки зрения сформировавшихся на их основе звукоподражательных названий домашних птиц, причем не только куриных, являются вокативы типа «лут-пут» и «пли-пли». Они известны в болгарском, ли­товском, немецком и других языках. Вокатив «put-put» в немецком языке служит для призыва разных домашних птиц, в том числе и кур, Pute — название индюшки, «Putput» — курочка. У кур нам не удалось обнаружить сигнала, напоминающего «пут-пут» или «пли-пли», види­мо, это сигнал индюшек. А вот вокативы применяются для призыва разных птиц. Здесь, видно, произошло сме­шение имитативных вариантов, возможно, при совмест­ном содержании разных видов домашних птиц появился общий для всех вокатив, на основе которого возникли названия для разных видов птиц. «Пут-пут» с варианта­ми возник на основе голоса индюшки, но затем его при­зывное действие распространилось и на других птиц. А вот в чувашском и болгарском языках, для обозначения индюшки применяется слово «курка». В болгарском «патка» — утка, гусь, в сербском то же слово применяется только для обозначения утки, а селезень называется со­ответственно «патак». Есть и вокатив «пати-пати» или «пат-пат» для призыва уток. Древнерусские названия «пътъка», «потъка» и «пъта» имеют значение «птица», они, видимо, восходят к соответствующему сигналу ин­дюшки, В слове «кур-о-пат-ка» соединились два имитационных варианта, два вокатива: «кур-кур» и «пут-пут». И очень вероятно, что слово «птица» — конечное звено цепи: голос индюшки — пут-пут — пъта — птица.

Свидетельством звукоподражательного происхождения призывных вокативов «пут-пут» и «цып-цып» является разграниченное их применение в литовском языке, первый для взрослых птиц, второй — для цыплят.

Теперь мы видим, что, так же как на основании звукоподражания «ку-ку» возникло множество «говорящих» названий кукушка на разных языках, от звукоподража­ний «ко-ко-ко» или «кур-кур-кур» возникли названия кур на разных языках: къруш (аварский), карк (оcе­тинский).

Общение человека с птицами, возникшее на основе сигналов птиц, естественно отличается от общения чело­века с птицами на основе человеческого языка — «гово­рящие» птицы, но и то и другое явление как бы две стороны одной медали, и в первом и во втором случае для взаимного общения используется звуковая имитация сигналов партнера. Лексические единицы, возникшие на основе сигнализации птиц, захватили практически все языки, были использованы почти все основные сигналы животных и птиц. В результате этого появилась самая разнообразная, живая и образная лексика, слова, принад­лежащие к разным частям речи, но несущие в себе сход­ный имитационный элемент голоса птицы. В качестве вторичных и третичных образований появились «говоря­щие» глаголы типа «кудахтать», «кукарекать», огромное разнообразие существительных, описывающих голоса птиц: воркование, свист, курлыканье, гоготанье, кряканье и т. д. Естественно, что по форме эти слова в разных языках отличаются друг от друга, ведь каждый язык своеобразен и неповторим, в нем свои законы, в частно­сти фонетические. Но мы видим, что не существует прак­тически языков, в которых «говорящие» основы слов были бы изменены до неузнаваемости.

Возникновение слов на основе сигналов птиц представ­ляет значительный интерес не только для биоакустики и синхронической биолингвистики (Наука, изучающая современное состояние биолингвистического материала), но и для диахрониче­ской биолингвистики (Наука, изучающая проблему в развитии). Ведь этимология этих принад­лежащих к наиболее древнему лексическому слою «гово­рящих» слов более или менее прозрачна и, мы можем представить себе ход их появления, проследить отдель­ные стадии их формирования от чисто голосовой имита­ции, очень далекой от слова (когда предвокативная ими­тация еще не слово, но уже не крик), вплоть до появ­ления настоящего слова — представителя грамматической категории речи со всеми характеристиками, присущими ему для каждого отдельного языка. Для самих птиц, для их комфорта в условиях неволи необходима соответствую­щая акустическая среда.

В процессе одомашнения и последующей птицеводче­ской практики человек стихийно пришел к необходимости акустических взаимоотношений с сельскохозяйственными птицами, и традиционное звукоподражательное «цып… цып» явилось одной из унифицированных и наиболее важных форм такого общения с ними. Поместив птиц в огромные цеха птицефабрик, человек, в сущности, по­рвал все коммуникативные отношения с ними, вызвав тем самым у птиц состояние этологического дискомфорта. Оптимизация этой ситуации с помощью сигнально-ориентационных средств является одним из путей повышения продуктивности птицеводства. И одним из путей решения этой задачи может стать использование практического опыта, накопленного любителями диких птиц, широко применявшими акустические сигналы в создании этологи-чески комфортной среды для своих любимцев.

Конечно, авторы далеки от мысли рекомендовать пти­цеводам, имеющим дело с десятками тысяч кур, посту­пать, подобно любителю, общающемуся с одним-единственным питомцем. Речь идет об использовании некоторых принципов, и в первую очередь акустических сигналов и ориентиров, вполне поддающихся «механизации» и впи­сывающихся в современный технологический процесс. В целом же это является одним из убедительных аргумен­тов в пользу скорейшей необходимости использования звуковой среды в качестве эффективного управляющего и стимулирующего средства в условиях современного крупномасштабного птицеводства.

До сих пор мы касались только призывных вокативов, на основе которых возникли «говорящие» звукоподража­тельные названия; лексические репелленты (От англ. слова «repel» — отгонять, отталкивать, отражать), т. е. слова для отпугивания птиц, не отражены в звукоподражатель­ных названиях. По-видимому, это связано с тем, что основой для формирования «говорящих» названий служили призывные и контактные крики птиц, как мы это уже показали на примере кур. Так и у диких птиц. Призыв­ный крик совы-сплюшки — «сплю-сплю», сипение прого­лодавшейся молодой сипухи, призывающей родителей, контактный крик «фи-фи» птицы с таким названием. Можно привести подобные примеры и из других языков: контактный крик «кё-лю» кроншнепа, его английское название «curlew»; латинское название Bubo bubo также сродни крику филина «бу-у»; у кеклика крик сбора семьи «чук-кар», отсюда немецкое название Chukarhuhn и английское Chukar. Список этот можно было бы продол­жать.

Одной из важнейших функций общения является поддержание контакта, проверка готовности слушать у коммуникационного партнера. У человека это: «Послу­шайте! Алло! Вы меня слышите?» У животного это ориен­тировочные, контактные крики. Поэтому, вероятно, не­случайно звукоподражательные «говорящие» названия сформировались на основании контактных криков. Они наиболее важны в коммуникациях между самими птица­ми и между человеком и птицами. Можно предположить также, что названия, несшие в своей основе лексические репеллентные элементы, не использовались, были утраче­ны языком и заменены на более адекватные и приемле­мые, т. е. те, которые были связаны с контактными, призывными или по крайней мере полифункциональными криками. К настоящему времени в современных языках звукоподражательные названия выполняют номинатив­ную функцию, т. е. называют птицу, выделяя ее по са­мому характерному, заметному признаку. Но в более ранние периоды своего существования они, вероятно, несли в себе еще и эмоционально-управляющую на­грузку.

Лексические репелленты, не нашедшие или утратив­шие свое значение при формировании звукоподражатель­ных названий птиц, сыграли тем не менее большую роль в общении человека с птицами. Простейший и древней­ший отпугивающий сигнал «кыш», имеющий, кстати, множество параллелизмов в других языках,— конгломе­рат разнообразных защитно-оборонительных сигналов не только птиц, но и млекопитающих, пресмыкающихся и рыб. Задолго до появления современных акустических репеллентов появился этот простой сигнал, с помощью которого человек прогонял от своего жилища и своей добычи непрошеных гостей и нахлебников. Пройдя длинный путь трансформаций и развития, вместе с формиро­ванием «человеческого» языка он утратил лишние, незна­чимые и трудные для артикуляционного аппарата чело­века детали и превратился в универсальный для многих животных и интернациональный для людей сигнал. Очень похожие слова употребляют люди разных национально­стей, чтобы отпугнуть домашних птиц или назойливых, так называемых сорных, птиц города — ворон или голу­бей.

Во всех этих лексических репеллентах присутствуют шипящие звуки. Именно они, видимо, несут в себе семан­тическое репеллентное ядро. Здесь использован не крик бедствия, на котором основаны современные сложные репеллентные сигналы, а крик угрозы — шипение многих животных, предупреждение перед нападением. Резко выдыхая воздух из легких, шипят потревоженные черепа­хи, змеи, ящерицы. Эти звуки являются предупредитель­ными, отпугивающими и отвлекающими. Шумовой харак­тер имеют также защитно-оборонительные сигналы обще­го назначения у млекопитающих — шипение, скрежеты, скрипы и трески, которые также обозначают разного рода отрицательные эмоции (раздражение, угроза, гнев, нападение) и сигналы-предупреждения. Хриплые, отры­вистые звуки, напоминающие рычание, издает азовский бычок-кругляк. Атлантическая рыба-жаба в позе угрозы издает звук, напоминающий ворчание (Ильичев, 1975).

Все эти примеры свидетельствуют о том, что прообра­зом современных репеллентов был универсальный и ин­тернациональный элементарный лексический сигнал-ре­пеллент, основанный на шипящих звуках, подслушанных человеком у животных. Но по сравнению с птицей чело­век — плохой имитатор, для лучшего воспроизведения оригинала ему приходится прибегать к различного рода технике. Мы уже рассказывали о синтезе звука в целях создать эффективный отпугивающий сигнал, но он соз­дается на основе элементов из сигналов бедствия птиц. Может быть, стоит попробовать использовать в синтези­рованном репеллентном сигнале шумовые крики угрозы и нападения?

Итак, мы рассмотрели некоторые стадии, предшествовавшие формированию «говорящего» звукоподражатель­ного названия, отметили его интернациональность, схо­жесть в разных языках.

Так же как в случае с «говорящими» птицами, в слу­чае с «говорящими» звукоподражательными названиями проводится сопоставление звучания названий с эталонным сигналом. Разница лишь в том, что в первом случае эта­лонным является сигнал человека, т. е. слово или фраза, а имитация птицы вторична, а во втором случае эталон­ным становится голос птицы, он — основа для человече­ского подражания. Был разработан сравнительно-акусти­ческий метод исследования «говорящих» названий и эта­лонных сигналов птиц. Проводится сравнение энергетиче­ских, спектральных и временных характеристик обоих сигналов. Очень интересно посмотреть, какие компоненты переходят из сигнала птицы в «говорящее» звукоподра­жательное название. На основании этого делается вывод об информативности соответствующих компонентов. Оп­ределяется также степень допустимой трансформации, т. е. изменения, искажения сигнала птицы при адаптации его к особенностям артикуляционного аппарата человека, а также к особенностям грамматико-фонетического строя определенного языка.

Для таких акустических сопоставлений используются звукоанализирующие приборы. Одним из последних до­стижений звукоанализирующей техники является акусти­ческий преобразователь сигналов «КАПРОС», сконструи­рованный учеными из Института прикладной математики АН СССР. Он работает на основе ЭВМ ДВК-3.

На рис. 19—21 приводятся результаты акустического анализа, выполненные с помощью этого преобразователя. Мы сопоставили сигнал коростеля (другое название — дергач) с разными лексико-инструментальными имита­циями и «говорящими» звукоподражательными назва­ниями. Весной часто можно услышать голос этой птицы, которая искусно прячется в траве. У нее характерная и однообразная, песенка, напоминающая сухое потрескива­ние: «крр-крр». Этот сигнал легко скопировать, если про­вести карандашом по расческе. Иногда таким образом удается приманить птицу. У коростеля характерное «го­ворящее» название на латинском языке — Сrех сrех.

Амплитудно-спектральные характеристики начального элемента голоса коростеля, выявленные с помощью акустического преобразователя...

Амплитудно-спектральные характеристики начального элемента голоса коростеля, выявленные с помощью акустического преобразователя…

Амплитудно-спектральные характеристики начального элемента слова "crex", произнесенного женщиной, выявленные с помощью акустического преобразователя...

Амплитудно-спектральные характеристики начального элемента слова “crex”, произнесенного женщиной, выявленные с помощью акустического преобразователя…

Амплитудно-спектральные характеристики начального элемента слова "crex", произнесенного мужчиной, выявленные с помощью акустического преобразователя...

Амплитудно-спектральные характеристики начального элемента слова “crex”, произнесенного мужчиной, выявленные с помощью акустического преобразователя…

Звукоподражательные названия птиц в немалой степе­ни отражают способность человека приспособиться к окружающей его среде, они свидетельствуют об интересе человека к соответствующим видам птиц и о присущей ему имитативности. Если «говорение» птиц в неволе мы рассматриваем как их адаптацию к новым условиям сре­ды, как один из наиболее эффективных вариантов обеспе­чения контакта с окружающей акустической средой, то имитация человеком голосов птиц, выразившаяся в звуко­подражательных названиях, является попыткой человека приспособиться к окружающей его акустической среде. И то и другое явление представляет собой вариант диа­лога двух экологических партнеров, жизненно необходи­мый для каждого из них.

Основная масса звукоподражательных названий сфор­мировалась в эпоху становления человека. Название прошло, видимо, все этапы формирования слова как чле­нораздельной единицы речи; параллельно шло развитие форм познания человека, форм его взаимодействия с биоценотическими и экологическими партнерами. Звукоподра­жательное название, таким образом, представляет значи­тельный интерес не только как лингвистическая, но и как биоакустическая единица, воплотившая, в себе единство систем акустической сигнализации человека и птицы.

Звукоподражание является тем общим, что характери­зует сущность обеих параллельно развивающихся комму­никационных акустических систем — как птиц, так и человека. Изучение генезиса языка, его функций, в част­ности отражательной и коммуникативной, невозможно без сопоставительного анализа с другими коммуникативными системами. Неправомерно отрывать акустическое поведе­ние человека от такового животных; так же, как мы признаем наши связи с животными в нашем общем происхождении, видимо, следует рассматривать наше поведение: одни и те же поведенческие акты встречаются у разных видов животных, в том числе и у человека.

Исследования акустического поведения птиц, а глав­ное, тех точек соприкосновения наших коммуникацион­ных систем, которые воплотились, во взаимных имита­ционных контактах, позволят человеку понять собствен­ное акустическое поведение, посмотреть как бы со стороны» на такое сложное явление, как человеческий язык. Через обучение птиц «говорению» происходит некоторое отчуждение человека от его собственной коммуникацион­ной системы, т. е. языка. Он наблюдает в роли носителя языка представителя другой систематической категории. В значительной степени это раздвигает паши границы в познании интеллекта птиц, мы становимся свидетелями попыток птицы отразить действительность; мы не можем уже отрицать преемственности поведения человека. Раз­витие нового биолингвистического научного направления свидетельствует также о формировании новых представ­лений о месте человека в природе.

Таким образом, «говорящие» названия птиц тесно смыкаются с явлением «говорения» птиц и в основе своей отражают экологическую основу биоакустических взаимо­отношений человека с птицами. В самом деле если птицы всегда были важнейшим компонентом экологии человека, то ведь и человек всегда был существенным компонентом экологии птиц. Птичьи голоса, звучавшие в окружающем мире, были важнейшим компонентом коммуникативной духовной сферы человека. Окружающую среду человека невозможно представить себе без птичьих песен. Можно вполне понять поэтов и музыкантов, которых вдохновля­ли птичьи голоса. Песни птиц становились органической частью музыкальных и поэтических произведений. Точно так же можно понять космонавтов, которые берут с со­бой в полет пластинки с записями птичьих песен.

Конечно, проблема «говорящих» названий является еще более сложной и неразработанной по сравнению с «говорением» птиц. В сущности, она лишь только затро­нута исследованиями и здесь предстоит еще много сде­лать. Поэтому, рассказывая о ней, мы отмечаем лишь отдельные вехи, ориентиры, по которым, как нам кажет­ся, следует развивать дальнейшие исследования, и глав­ным таким ориентиром, конечно, должна быть экология.