9 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

ОТКРЫТИЕ И ЗАХВАТ КОНГО

Конго… Ее древнее имя — Заире. По обилию вод она уступает только Амазонке — величайшей реке земного шара.

Около пяти веков минуло с того времени, когда на бе­регах Конго высадились первые европейцы, однако и до сих пор ее имя окружено ореолом таинственности. Оно вызывает представление о мрачных девственных лесах, в глубине которых свершает река свой путь к океану, о необозримых саваннах, где бродят стада диких зверей, истребленных на других континентах, о людях черной расы, героически отстаивающих свою свободу и независимость в борьбе с колонизаторами.

Зародившись под именем Луалабы в южной части афри­канского материка, Конго на своем протяжении образует гигантскую дугу, дважды пересекая экватор, и близ города Бомы впадает в Атлантический океан. Протекая в тропиче­ских областях, обильно орошаемых осадками, Конго всегда полноводна. Она выносит к устью в два раза больше воды, чем Енисей, и в пять раз больше, чем Волга.

Открытие Конго — одна из наиболее увлекательных стра­ниц истории географических исследований.

Человек в бассейне Конго обитал со времен глубокой древности. Начальные следы его пребывания здесь отно­сятся к эпохе неолита — нового каменного века, отделенно­го от нас многими тысячелетиями.

К моменту появления европейцев жители бассейна име­ли свою самобытную культуру. Они занимались охотой, рыболовством, примитивным земледелием. Отсталые пле­мена жили дарами леса и земли: собирали и употребляли в пищу плоды, коренья, яйца птиц, различных насекомых, дичь. Наиболее же развитые племена умели плавить и обра­батывать железо, медь, золото.

Весной 1482 года от берегов Португалии отошло не­сколько каравелл и отправилось на юго-запад. Король Жуан послал их в Африку за золотом и рабами. Долго плыли каравеллы по океану. Жестокие штормы бросали их, как щепки, рвали паруса, ломали снасти и в конце концов рас­кидали по разным широтам.

Одна из каравелл, сильно потрепанная, но выдержавшая все испытания, продолжала движение заданным курсом. Командовал ею Диогу Кан — опытный «морской волк», че­ловек решительный и смелый.

Команда каравеллы с нетерпением ждала появления земли. Люди устали и были сильно измотаны. Матрос на мачте внимательно осматривал горизонт. Но повсюду взды­мались одни лишь океанские волны.

И вот однажды мореплаватели заметили, что океанская вода изменила свой цвет: вместо голубого приняла желто­ватый оттенок, а когда попробовали на вкус, то оказалась пресной.

«Что за чудо? — недоумевали моряки. — В океане — и вдруг пресная вода!»

Но капитан Кан понял, в чем дело. «Мы находимся в месте, — сказал он, — где какая-то гигантская река вы­брасывает в океан огромную массу воды, и, если будем двигаться прямо на восток, найдем ее устье!»

Так моряки и сделали, и вскоре вахтенный матрос за­кричал, что видит на горизонте землю. Это был берег Африки.

Каравелла вошла в устье большой реки. Осмотревшись, Кан решил, что открыл давно разыскиваемый водный путь на восток, в Азию, и в чудесную, полную сокровищ, Индию.

Когда португальцы высадились на берег, их тотчас же окружила толпа черных людей — негров банту, одного из наиболее распространенных в Африке племен. Приветливо встретив прибывших, они объяснили, что река эта очень большая и неизвестно где берет начало. Называют ее Нзади, что означает Великая река, а владеет ею и страной, по которой она протекает, король Маниконго, живущий в глубине материка.

Аборигены не подозревали, какое величайшее несчастье принесет им посещение белых людей. А пока и те и другие с большим любопытством оглядывали друг друга. Черноко­жие первый раз в своей жизни видели белых людей, а те — черных.

В ознаменование открытия неведомой земли и Великой реки Кан приказал установить у устья каменный столб. Негры с любопытством взирали на странную церемонию: священнослужитель окропил столб священной водой, а гла­шатай поведал присутствующим, что отныне и навечно земля и река являются собственностью португальского короля.

На столбе были выгравированы герб Португалии и ка­кая-то надпись, которую негры прочесть не могли.

Так река получила свое первое крещение: ее назвали Рио-де-Падран — «Река каменного столба».

Кану удалось завязать мирные отношения с королем Маниконго. Вскоре в открытую им страну прибыли порту­гальские корабли, на борту которых находились плотники, каменщики, рабочие других специальностей, присланные, чтобы строить церкви для негров. Вместе с ними прибыли монахи-миссионеры. Они сразу развернули бурную деятель­ность, стараясь как можно больше «негров-язычников об­ратить в истинно Христову веру», а фактически стремясь поскорее сделать из них бессловесных рабов португаль­ских колонизаторов. Так европейская «цивилизация» вторг­лась в глубь бассейна величайшей африканской реки.

На протяжении нескольких последующих столетий иссле­дования в бассейне Конго почти не велись. Высокие гор­ные массивы, окружающие бассейн великой реки, непро­ходимые джунгли и сопротивление местного населения, раскусившего подлинные намерения белых пришельцев, за­трудняло и тормозило работы по изучению Конго.

Все же энергичные португальские капуцины-миссионеры проникали далеко в глубь бассейна и продолжали вести ра­боту по обращению негров в христианство. Особенную активность проявляли они в XVII веке. Пробираясь вверх по Конго и ее притокам, эти лазутчики колониализма соби­рали попутно сведения географического, экономического и этнографического характера. Они держали это в строгой тайне. Но кое-какие сведения все же проникали в Ев­ропу.

Прикрываясь словами о том, что они спасают души негров, обращая их в христианство, миссионеры в основ­ном занимались совсем иными делами.

Многие из них разбогатели, но не на «деле Христовом», а на самой неприкрытой работорговле и спекуляции. В этом не было ничего удивительного: церковь в то время даже взяла под свое покровительство торговлю «черным това­ром» — рабами.

Подумать только — в разгар работорговли в отдельные годы из Африки вывозилось до 400 тысяч рабов. Особенно оживленно торговля людьми велась в XVI—XVIII веках в районе побережья Гвинейского залива. Часть побережья этого залива получила даже название Невольничий берег.

«Черный товар» давал колоссальные прибыли европей­ским купцам. Особенно старались португальцы и англича­не. За сто лет — с 1686 по 1786 год — англичане вы­везли из Африки и продали более двух миллионов че­ловек.

Черными рабами до отказа набивали корабельные трю­мы. С пленниками обращались бесчеловечно. На одного раба, доставленного живым в Америку, приходилось не­сколько человек погибших в пути от голода и ужасных страданий.

Рабов за бесценок покупали (обменивали на водку, без­делушки, хозяйственные предметы) у местных князьков или просто ловили. Для этого устраивались большие облавы. Захваченных людей связывали и, как скот, гнали к кораб­лям, а их жилища предавали огню.

В результате этих варварских действий некоторые при­брежные районы обезлюдели. Тогда торговцы и фабри­канты стали требовать от своих правительств захвата вну­тренних областей Африки, о которых в то время не имелось почти никаких сведений.

Большую помощь в этом деле оказала организованная в 1787 году «Африканская ассоциация». Ее официальной задачей было «географическое исследование африканского континента». На самом же деле это общество производило разведки в неизученных районах, чтобы помочь Англии за­хватывать новые колонии, рынки сбыта и рабов.

Однажды, это было в Лондоне в 1794 году, состоялось заседание «Африканской ассоциации». Собрались почти все ее члены. Слово взял Джозеф Банкс — один из участни­ков экспедиции Кука.

«Вот перед вами висит карта Африки, — говорил он.— Что вы видите? Белый лист, на котором очерчены лишь контуры материка. Что находится в середине? Неизвестно! Наши купцы бороздят океаны и моря. С берегов Африки они привозят слоновую кость, золото, каучук, кожу, черных рабов. Этого нам мало. Нужно срочно проникать внутрь Африки, захватывать там новые рынки сбыта.

Мы слышали о великих реках Африки — Конго и Нигере. Но что мы знаем о них? Не имеем даже понятия о том, куда они текут и какая от них может быть польза. Мы при­брали к рукам Индию, которая в свое время была недося­гаемой страной, а теперь настало время то же сделать и с Африкой. Открытия на этом континенте сулят большие выгоды. Страны Африки чрезвычайно богаты. Необходимо найти к ним пути, в первую очередь нужно обследовать большие реки, ибо по ним легче будет пробираться в глу­бинные районы, в новые земли …»

Обсуждение было бурным. Купцов и фабрикантов за­ставили раскошелиться для организации и отправки в Афри­ку разведывательных экспедиций.

Десятки экспедиций посылались по разным направле­ниям в глубь Африки. Одни шли к Нигеру, другие — к Конго, третьи — к Сенегалу.

Наиболее трудным, затяжным и неудачным было иссле­дование реки Конго. Население бассейна, поняв, что от белых «ничего доброго не дождешься, а беды не оберешь­ся», оказывало европейцам сопротивление. Этим частично объясняется то, что посылавшиеся из Европы экспедиции одна за другой бесследно исчезали в таинственных джунглях бассейна.

Одно время утвердилось мнение, что местность к во­стоку от Гвинейского залива к концу XVII века была хоро­шо изучена в географическом отношении. На самом деле это далеко не так. Даже на картах, выпущенных в свет в на­чале XIX века, центральные районы Африки имели вид белых пятен. Люди, путешествовавшие в южных областях, не раз слышали от негров о том, что в центральных районах Африки находится озеро громадных размеров. Такие же сведения получали и те, кто занимался исследованием се­верных африканских рек. Когда географы сопоставили все эти данные и нанесли предполагаемое озеро на карту, ока­залось, что по своей величине оно под стать большому морю: предположительная длина его получилась равной 1300 км.

Сейчас-то мы хорошо знаем, что никакого такого огром­ного моря внутри Африки нет. Но тогда этому верили, хотя и недолго. Когда Ливингстон обследовал реку Замбези, он открыл Ньясу — самое южное из группы Великих африкан­ских озер, а исследователи истоков Нила открыли озера Виктория и Танганьика. Озера нанесли на карту, и тогда мифическое африканское море распалось на три больших водоема.

Более серьезное изучение бассейна реки Конго было начато во второй половине XIX века, когда многие большие реки Африки (Нил, Замбези, Шари, Сенегал) уже не пред­ставляли собой географических загадок. Наиболее плодо­творные исследования Конго связаны с именами Ливинг-стона и Стэнли.

Знаменитый шотландский путешественник миссионер Да­вид Ливингстон с 1840 по 1873 год путешествовал по Цент­ральной и Южной Африке и сделал много важных геогра­фических открытий, прославивших его имя. Свое третье путешествие (1866—1873 гг.) он посвятил целиком тому, чтобы разобраться в сложном узле рек и озер Центральной Африки и выяснить, какие из них относятся к системам Конго, Нила и Замбези.

В 1866 году Ливингстон углубился в дебри Африки. Долго о нем не было никаких известий. В газетах появились са­мые невероятные предположения, например, что он сде­лался негритянским царьком и не хочет возвращаться в Европу, что одичал и сошел с ума, что съеден людоедами. В погоне за сенсацией один из предприимчивых газетных дельцов снарядил в Африку экспедицию на поиски Ли-вингстона, послав туда репортера Стэнли.

Между тем Ливингстон с большими трудностями проде­лал несколько маршрутов и собрал много ценного мате­риала. Побывав на одной реке, он тотчас же стремился к другой, расспрашивая у жителей дорогу. К сожалению, негры не могли ответить на многие вопросы — откуда вы­текает и куда течет та или иная река, впадает ли она в озеро или другую какую реку и т. д.; они и сами-то понятия о том не имели. Их удивляла настойчивость Ливингстона. В свою очередь, негры спрашивали его:

— Зачем тебе нужно знать, куда течет река? Что, мало тебе в ней воды? Мы пьем воды из нее сколько угодно, а до остального дела нет, пусть вода течет куда хочет, — говорили одни.

— Зачем ты идешь к другой реке, неужели тебе так много надо воды? — спрашивали другие.

Много рек открыл Ливингстон, и среди них — Чамбези, Луапулу и Луалабу, а также большое озеро Бангвеоло.

Когда он составил карту обследованной местности, то обнаружилась любопытная картина: Чамбези впадала в озеро Бангвеоло, а из него вытекала Луапула и несла свои воды в Луалабу. Значит, это одна речная система, решил Ливингстон.

Луалаба оказалась рекой значительных размеров. Она текла на север, но в Африке есть только одна большая река, имеющая такое же направление, — Нил. Значит, думал Ливингстон, я открыл исток Нила. Однако полной уверен­ности не было. «Что касается истоков Нила, то я нахожусь в состоянии вечных сомнений и неизвестности, … Большая Луалаба может оказаться и Конго, и Нилом, а в конце концов, и более короткой рекой. Текущие в северном направлении источники склоняют меня в пользу предпо­ложения, что Большая Луалаба — это исток Нила, однако же большое отклонение на запад говорит в пользу Кон­го…» — так записал Ливингстон в своем дневнике 31 мая 1872 года.

Итак — Нил или Конго? Нужно во что бы то ни стало это выяснить. Исследователь чувствует, как уходит здоровье, подорванное многолетними скитаниями, перенесенными ли­шениями. Он молит бога дать ему сил для свершения нача­того дела …

Он еще не знает, что посланный на выручку Стэнли уже близко. Не отдохнув от предыдущего маршрута, Ливингстон отправляется в новый поход, роковой и последний …

Стэнли был человеком волевым и смелым. После дол­гого пути, после всех трудностей, невзгод, различных при­ключений, он все-таки нашел миссионера в глухих афри­канских дебрях.

Вид тяжелобольного, измученного человека поразил Стэнли. Но когда он предложил Ливингстону вернуться в Европу, тот категорически отказался.

Разве мог он оставить дело, которому посвятил лучшие годы жизни? И сделать это именно сейчас, когда он стоит на пороге важнейшего географического открытия? Не мог он бросить и своих друзей — чернокожих, ставших для него родными братьями. Нет* нужно сделать еще усилие, заста­вить себя идти …

Друзья-негры несут Ливингстона на импровизированных носилках. Слабеющей рукой делает он последние записи в дневнике.

Ливингстон так и не узнал тайны великих африканских рек. Он умер в ночь на 30 апреля 1873 года.

Этот благородный и гуманный человек принес огром­ную пользу географической науке. За открытия в Афри­ке имя его навсегда вписано золотыми буквами в ее ис­торию.

Ливингстон наивно верил в то, что белые, которые при­дут по его стопам в открытые земли, принесут неграм осво­бождение от темноты и невежества. Не в пример другим миссионерам и путешественникам, он оставил о себе свет­лую память среди африканских народов. Недаром негры называли его «другом черных».

Исследования Ливингстона продолжили Камерон и Стэнли.

В 1874 году Камерон побывал на озере Танганьика и обнаружил, что оно отдает излишки вод реке Лукуге — при­току Луалабы, из системы Конго.

Между тем Стэнли развернул кипучую деятельность. Рассказы о том, как он нашел Ливингстона, вызвали целую сенсацию в Европе. Получив достаточно средств на новую экспедицию, Стэнли в 1874 году снова появился в Африке. В следующем году он открыл исток Нила, а затем отпра­вился к Луалабе. «Тайное волнение наполнило мою душу, когда я увидел эту величественную реку. Великая тайна, ко­торую природа держала в секрете в течение столетий, ожи­дала, чтобы ее открыли … моя задача сделать это, она состоит в том, чтобы проследить реку до океана»,— за­писал он на берегу реки Луалабы.

И Стэнли блестяще справился с этой задачей. Экспеди­ция проследовала по реке, описав вместе с ней огромную дугу по материку.

Путешествие по Конго было очень трудным. Встречав­шиеся на пути многочисленные пороги и водопады нужно было обходить по суше, перетаскивая волоком тяжелые лодки и перенося на плечах имущество. Не хватало про­довольствия; одежда и обувь износились. Много людей по­гибло от болезней и при стычках с враждебно настроен­ными племенами.

Преодолевая препятствия и затруднения, экспедиция упорно пробивалась вперед и наконец 8 августа 1877 года достигла Бомы на нижнем Конго. Теперь была изучена вся река.

Так Стэнли связал в единое целое далекие истоки Конго с ее низовьями. Для этого он пересек Африку с во­стока на запад за 999 дней, пройдя в общей сложности около 12 тысяч километров.

Имена Ливингстона и Стэнли увековечены на картах мира. Имя Ливингстона носят пороги и водопады на реке Конго ниже города Киншасы, горы и плато, окаймляющие северную оконечность озера Ньяса.

Именем Стэнли назван город и водопады на реке Луа-лаба, а также озеровидное расширение реки Конго у города Киншасы.

Вслед за главной рекой вскоре были открыты и иссле­дованы крупнейшие ее притоки. Бассейн Конго перестал быть загадкой для географов мира.

К сожалению, эпоха открытий сомкнулась с эпохой за­хвата европейскими державами обширных территорий в Африке. Начался раздел материка между империалистиче­скими хищниками.

Если на первом этапе своей деятельности Стэнли высту­пал как энергичный и талантливый исследователь, то позд­нее он зарекомендовал себя жестоким колонизатором, агентом бельгийского империализма в Африке.

В 1879—1884 годах бельгийский король Леопольд II за­хватил огромную территорию в бассейне Конго, а Стэнли помог ему в этом, основав много опорных баз и заключив с вождями негритянских племен более 450 обманных ка­бальных договоров.

Все делалось быстро и ловко. Стэнли ездил по деревням, всюду ласково и мирно беседовал с негритянскими царьками, дарил им бусы, ножи, старые ружья, разные без­делушки, а затем подсовывал бумагу, на которой просил царька поставить свой знак. В большинстве случаев это был обыкновенный крестик, наподобие того, как делали в прошлом в Европе неграмотные люди при оформлении деловых бумаг.

Ничего не подозревающий царек «подписывал» бумагу, а это было не что иное, как кабальный договор. В нем го­ворилось, что отныне царек со всем своим племенем ста­новится подданным бельгийского короля, и ему же, ко­ролю, отныне принадлежат земли, воды, леса и недра данного района.

В своей позорной деятельности Стэнли был не одинок. Подобные же агенты португальских, французских, англий­ских, немецких империалистов, как алчные акулы, рыскали по всей Африке. И чем нахальнее и наглее был агент, тем успешней шла его «работа». В результате вся Африка вскоре стала огромной колониальной державой, где тво­рились неслыханное насилие и террор над местным насе­лением.

Бельгийский король Леопольд II сам стал собственником огромной территории, что было закреплено Берлинской конференцией в 1885 году. Захваченная страна словно в на­смешку стала называться «Свободным государством Конго».

Бассейн реки Конго на многие десятилетия окутала мрачная ночь колониализма.

РЕКА РАБСТВА

Хозяйничание бельгийского короля Леопольда II в «своей собственной стране», на землю которой он, кстати ска­зать, так никогда и не ступил, составляет одну из наиболее мрачных страниц в истории народа Конго. Недаром В. И. Ленин весьма презрительно называл этого деспота «аферистом» и «типиком».

Захватив Конго, бельгийские колонизаторы оповестили весь мир о совершённом ими «благодеянии» для народа этой страны. А «благодеяние» заключалось в том, что ко­лонизаторы будто бы «освободили» туземное население от варварства и язычества, в котором якобы оно пребывало.

За эти «заслуги» поработителей все население Конго, от мала до велика, было обязано платить большие налоги. Но где взять деньги неграм? Жили они очень бедно, про­давать было нечего.

«Нет денег — платите натурой», — говорили им.

На первых порах после захвата страны колонизаторы хищнически разворовывали богатства тропического леса — каучук, копал (Копал — смола, получаемая из различных растений). В Африке копал добывают главным образом из дикорасту­щих деревьев, относящихся к семейству бобовых), слоновую кость.

Они заставили заниматься сбором каучука миллионы негров. Из каучуконосных растений извлекался сок — ла­текс. У сборщиков обычно не хватало времени, чтобы ла­текс сушить и окуривать, поэтому его намазывали слоями на свое тело. Подсохшие корки латекса сдирали с кожи, скатывали в комки, весом в 1 —1,5 килограмма, и сдавали надсмотрщикам. В погоне за каучуком негры все глубже проникали в дебри тропического леса. Чтобы выполнить норму, им приходилось работать по 14—15 часов в сутки.

Моя деревня была велика,

Хижины ее были наполнены добром.

В них жил великий народ.

Мы были счастливы, но пришли белые,

Они сказали нам:

«Эта земля принадлежит нам.

Лес наш, река Конго тоже наша.

Работайте на нас. Собирайте каучук!»

Мы были счастливы, но пришли белые,

Счастья не стало на нашей земле … —

говорится в африканской песне.

Голодные, обессиленные, негры очень часто не могли сдать положенное количество каучука. За это полагалось страшное наказание — избиение, пытки, смерть.

«Цивилизованные» завоеватели Африки по своей же­стокости превосходили средневековых инквизиторов. Реки крови и пепел пожарищ отмечали их путь по «Черному кон­тиненту», как они называли Африку. Не щадили даже жен­щин, детей и престарелых людей.

Вот что пишет английский публицист Картэн: «На жите­лей африканских деревень, которые не могли вовремя вы­полнить установленные для них непосильные нормы постав­ки каучука, обрушилась волна террора. Жестокие избиения мужчин, женщин и детей, отрубание правых рук (причем после этого зверского акта отрубленные руки доставлялись местному бельгийскому агенту в качестве доказательства, что карательная экспедиция закончилась успешно) стали повседневным явлением. Было почти полностью истреблено население целых районов, сотни деревень стерты с лица земли, а их жители сначала подвергались пыткам, а затем были уничтожены».

Под властью «цивилизованного монарха» численность населения «Свободного государства Конго» уменьшилась в несколько раз.

Ужасы Конго всколыхнули мировую общественность. Под давлением общественного мнения Леопольд II был вы­нужден в 1908 году передать свою империю Бельгии, нажив за годы владения ею огромнейшее состояние.

Но кончились ли на этом страдания народов страны Конго? Нет! Могучая река Конго еще в течение полувека была рекою рабства и человеческого горя.

У себя на родине негры жили в специально отведенных «туземных», «африканских» кварталах, где всегда царили ужасающая нищета, голод и безработица. На предприятиях они получали в пять раз меньшую плату по сравнению с европейцами, даже если выполняли ту же самую работу.

Рабочий день африканца длился по 14—16 часов. Жилые бараки у них тесные и грязные. Заболевшим никакой ме­дицинской помощи не оказывалось, поэтому смертность была высокой.

А вот как живут в селах. Негритянская деревня пред­ставляет собой скопище беспорядочно разбросанных хижин, построенных из жердей, хвороста и пальмовых листьев. В хижинах нет окон, свет проникает в двери.

Деревни обнесены частоколом. Единственный вход креп­ко закрывается, чтобы внутрь не могли проникнуть дикие звери. В центре деревни располагается хижина вождя, обнесенная колючей изгородью.

Сельские жители выращивают маис, просо, арахис, (земляной орех), ямс (Растение, клубни которого достигают 40—50 кг, их перерабатывают в муку, богатую крахмалом), батат (Сладкий картофель; из его клубней готовят сладкие блюда, не требующие добавления сахара; добывают также патоку, крахмал, готовят сироп, гонят спирт. Батат употребляют в вареном и печеном виде), рис, томаты, цитрусовые и т. д. Разводят и домашних животных — овец, коз, свиней, а из птиц — кур и уток.

В семье работа распределяется так. Женщины обрабаты­вают землю, ухаживают за посевами, готовят пищу, воспи­тывают детей, следят за порядком в доме. Мужчины рубят деревья, выкорчевывают пни — словом, выполняют работы, требующие применения значительной физической силы.

Нужно сказать, что негры — мастера на все руки: мно­гие предметы обихода и утварь они делают сами из под­ручных материалов. Из волокон пальмы изготовляют ткани, вырабатывают веревки, циновки и разные полезные в хозяйстве вещи.

Об одежде житель берегов Конго мало беспокоится. Она очень проста и часто представляет собой набедренный пояс, сплетенный из травы или волокон пальмы.

Негритянские племена торгуют между собой, встречаясь в определенных местах с хорошим круговым обзором, чтобы враждебное племя не застало их врасплох.

Торгуют нехитрыми товарами — продуктами сельского хозяйства или кустарными изделиями. В основном идет об­мен одних товаров на другие. При этом действует закон без­условной честности. Никто не может обмануть кого-либо, похитить чужую вещь или затеять ссору. За это полагается наказание, а за кражу — особенно суровое — смерть.

Ценнейший товар на негритянском базаре — соль. По мере углубления в лесные дебри ее стоимость возрастает. Есть места, где соль могут приобрести лишь очень немно­гие. «Ему живется так хорошо, что он даже солит пищу»,— говорят негры Центральной Африки. Ходовые товары на рынке — каучук, копал, волос из слоновых хвостов (из него негры делают особо любимые ожерелья и браслеты).

Дорог в бассейне реки мало, поэтому связь с удаленными районами осуществляется по рекам или лесным тро­пам, причем тропы настолько узки, что люди передвигаются только гуськом.

Несмотря на бездорожье и почти полное отсутствие со­временных средств связи (телеграф, телефон), важнейшие известия у негров передаются с невероятной быстротой. Своеобразным «радио» с незапамятных времен служит здесь там-там — «говорящий барабан» — замечательное изо­бретение африканцев. От селения к селению новости пере­даются на барабанном «языке» гуду-гуду, состоящем из определенного числа звуковых знаков. Эти знаки сохра­няются в строгой тайне. Знают их лишь немногие посвящен­ные; в каждой деревне они по очереди дежурят у барабанов и в любую минуту готовы принять и немедленно передать дальше очередную новость.

«В то время как европейской почте требовалось 24 дня, чтобы дойти до меня от побережья до Конго (что, кстати, стоило немалых денег), по бесплатному телеграфу туземцев я узнал уже на третий день о прибытии в устье Конго кораб­лей, о количестве европейцев на их борту, о присутствии торговцев, солдат и многое, многое другое», — писал своим друзьям в Европу один из плантаторов.

В глубине дебрей бассейна Конго лесные негры ведут такую же полудикую жизнь, как и в те времена, когда на территорию африканского материка еще не ступала нога европейца.

Лесные люди Конго находятся целиком в плену суеве­рий. Они верят в сверхъестественные силы, в добрых и злых духов, и все происходящее вокруг приписывают их влиянию.

У лесных людей всегда можно найти талисманы, кото­рые в их представлении наделены чудодейственной силой. Ими могут быть самые разные предметы: зуб леопарда, кость дикого зверя, кусок металла и другие вещи. Чтобы талисман обладал еще более магической силой, к нему часто прикрепляется кусок человеческого черепа.

Если на какую-нибудь вещь наложен запрет — табу, она внушает негру непреодолимый страх. Ни за что он не дотро­нется до нее, ибо, по поверью, прикосновение грозит не­счастьем и, быть может, даже смертью. Некоторые вещи нельзя не только трогать, но и смотреть на них.

В глубине сумрачного тропического леса обитают племе­на карликовых людей — пигмеев. На реке Итури (приток реки Арувимы, впадающей в Конго) живут люди племени бамбути ростом с 10—11-летних детей. Это самые маленькие люди на Земле (Средний рост пигмеев-мужчин 144 см, средний вес — около 40 кг, у женщин-пигмеек — соответственно — 137 см и 35.5 кг).

Пигмеи не сеют, не жнут, не разводят ни домашних жи­вотных, ни птицы. Они существуют за счет того, что им при­готовила природа в тропическом лесу.

Тропический лес для маленьких людей — словно откры­тая книга. Они хорошо знают его и свободно ориентируются без всякого компаса. Те же, кто не умеет этого делать, обре­чены на верную гибель — таков суровый закон джунглей.

Пигмеи точно знают, где и в какое время созревают пло­ды или клубни, где можно найти улиток, раковины, насеко­мых, рыб и т. д.

Сбором всего пригодного для пищи обычно занимаются женщины. Забрав детей, ранним утром они отправляются всей деревней на поиски еды, а мужчины выходят на охоту.

Охотятся мужчины обычно все вместе. Оцепив какой-ни­будь участок леса, устраивают облаву на диких зверей, уби­вая их копьями или отравленными стрелами. Иногда в облаве участвуют все жители деревни.

Когда дичи станет мало и иссякнут продукты леса, пигмеи откочевывают в другой район. Так и кочуют всю свою жизнь эти маленькие бездомные бродяги.

Хижины пигмеев очень бедны: кроме очага в них ничего нет. Люди спят на земле, подкладывая под себя банановые листья или траву.

Похоронный обряд у пигмеев очень прост. Мертвого вы­носят в лес и там оставляют. Уходя, вождь громко кричит в глубь дебрей: «Гиены, заберите его!»

Несмотря на то что пигмеи ведут жестокую борьбу за существование, это один из самых жизнерадостных и весе­лых народов на земном шаре. Лесные человечки очень лю­бят танцы и песни. Дикий тропический лес не подавил их своей суровостью.

Однако над пигмеями нависла грозная опасность. Коло­низаторы все более и более сокращали жилищное прост­ранство этого единственного в мире карликового народа, обрекая его на полное вымирание.

Что же в итоге?

Приветливо встречали африканцы первых белых евро­пейцев, высаживающихся на берегах Гвинеи, Мозамбика, Сенегала, Конго. Они гостеприимно зазывали их в свои хи­жины, угощали лучшими яствами и напитками, не подозре­вая, что белые явились к ним с дурными намерениями.

Африканцы и пришельцы могли бы жить в дружбе. Евро­пейцы, стоящие на более высокой ступени развития, должны были принести огромную пользу африканским народам, при­общить их к своей культуре. За истекшие века это дало бы поразительные результаты: исчезли бы вековая отсталость, невежество, многие пережитки прошлого.

Ничего подобного не было. Все действия «цивилизован­ных» белых сопровождались неслыханной жестокостью по отношению к местному населению. Они умышленно держали аборигенов в темноте и невежестве. Так было удобнее гра­бить принадлежавшие тем богатейшие ресурсы.

Преступные действия колонизаторов вызвали гнев и воз­мущение африканцев. Началась многовековая борьба за свободу и независимость стран, подпавших под иго коло­низаторов. Взрыв, который произошел во многих районах Африки в последнее десятилетие, назревал веками.

Этот взрыв произошел и в бассейне величайшей водной артерии Африки — Конго, которая в течение длительного времени была рекой бедствий, произвола, рабства …

РАССВЕТ НАД КОНГО

В течение многих лет речным гигантом Конго владела ма­ленькая европейская страна Бельгия. Ей принадлежало око­ло 3/4 площади бассейна, более чем в 80 раз превышающей ее собственную территорию.

В июне 1960 года бывшая бельгийская колония была про­возглашена независимым государством. Однако вскоре все­му миру стало известно, что это было лишь простой коме­дией, политическим трюком со стороны колонизаторов, что­бы предотвратить взрыв гнева народных масс.

На самом же деле колонизаторы и не думали уходить из Конго. Поставив у власти подкупленных людей, предавших интересы конголезского народа, они собирались по-преж­нему безраздельно господствовать в стране и грабить ее богатства.

Но истинные патриоты думали иначе. Они решили изгнать колонизаторов и начать строить свое, подлинно свободное государство. Во главе его встали люди, преданные родине, своему народу. Среди них был Патрис Лумумба. Он считал, что африканские земли, воды, леса, все дары природы должны принадлежать жителям Конго.

Видя, что их замыслы провалились, колонизаторы орга­низовали интервенцию против конголезского народа.

В бассейне реки развернулись самые настоящие военные действия. Против мирного народа империалистические хищ­ники бросили первоклассную военную технику — самолеты, танки, корабли. Тысячи белых наемников — профессиональ­ных убийц и грабителей — послали колонизаторы против многострадального конголезского народа.

Но невозможно победить народ, когда он борется за пра­вое дело, когда он ведет справедливую освободительную борьбу. Так учил Ленин.

Несколько лет длится борьба в Конго, борьба упорная, кровопролитная. Она будет продолжаться до тех пор, пока последний колонизатор не покинет эту землю.

Бассейн реки Конго расположен в средней части афри­канского материка, и потому его образно называют «сердцем Африки». От соседних водосборов он отделен возвышен­ными плато и горами. Средняя часть бассейна имеет вид огромной впадины, называемой «Чашей Конго». Она занята тропическими лесами и саванной. Климат жаркий и влажный. Атмосферные осадки обильны: за год выпадает 1000— 1300 миллиметров.

Некогда на месте впадины плескались волны огромного моря. Потом не раз происходили колебания суши, менявшие лицо земли.

Около 70 миллионов лет тому назад, в меловой период, море исчезло, и на бывшем дне его возникла речная сеть бассейна Конго.

От краев «Чаши Конго» к средней части впадины текут многочисленные порожистые реки. Они питают главную реку, и та превращается в гигантский водный поток шириной в несколько километров. Перед выходом к океану Конго на протяжении 280 километров течет в ущелье, спадая по пути каскадами быстрин, порогов и водопадов. Весь этот участок называется Водопадами Ливингстона.

Бурные порожистые притоки, да еще сама Конго в месте прорыва сквозь ущелье, обладают колоссальными запасами гидравлической энергии. По скромным подсчетам, они рав­ны 130 миллионам киловатт. Большое природное богатство до сих пор почти не использовалось.

Чтобы поставить на службу человеку столь могучую силу, требовалось построить на реках большие плотины и создать гидростанции. Экономически отсталым народам Конго такие дела вершить было не под силу. А колонизаторы умышленно не хотели развивать хозяйство порабощенных стран. За годы господства ими построены лишь несколько десятков малых ГЭС, снабжавших электроэнергией капиталистические пред­приятия и шахты.

В последние годы бельгийские колонизаторы разрабо­тали «Проект Инга» по использованию водной энергии реки Конго в месте прорыва к океану. Здесь намечалось по­строить гигантскую ГЭС мощностью в 20—25 миллионов ки­ловатт — самую большую в мире. Она смогла бы давать столько электроэнергии, сколько ежегодно потребляют ФРГ, ГДР, Франция и Англия, вместе взятые. Проектиров­щики подсчитали, что на создание ГЭС нужно затратить 3 миллиарда долларов.

Для чего нужна такая грандиозная фабрика электроэнер­гии? Может быть, колонизаторы старались для конголез­ского народа? Ничего подобного!

Сверхмощная ГЭС нужна колонизаторам для создания в Африке военно-индустриального центра для подавления национально-освободительного движения и еще более же­стокой эксплуатации африканцев.

В тропических лесах нет удобных дорог. Поэтому реки используются как естественные пути-дороги. Сеть рек бас­сейна Конго очень разветвлена. По ним можно добираться до очень отдаленных районов, куда не ведет ни одна дорога по суше. Это — тоже их ценнейшее качество. Единственный недостаток: сквозному судоходству часто мешают пороги и водопады. Это, к сожалению, особенность многих афри­канских рек.

Конго бесполезно сбрасывает в океан огромное коли­чество воды. А между тем имеется очень много обширных областей, где в ней ощущается большая необходимость. Одна только безводная пустыня Сахара занимает около чет­вертой части африканского континента.

Нельзя думать, что Сахара — сплошные пески. Нет, ими занята лишь пятая часть ее территории, а четыре пятых — сухие равнины и низменности. На их уныло однообразных, выжженных солнцем просторах словно изумруды вкраплены редкие оазисы в местах, где из-под земли выходят ключи и родники.

Ученых давно занимал вопрос о том, как можно преобра­зовать Сахару, если направить к ней огромный поток прес­ных вод реки Конго. Сколько миллионов гектаров земли можно было бы оросить там!

Над этой проблемой работал немецкий инженер Герман Зергель и в результате предложил такую схему.

Там, где Конго прорывается через каменный барьер к океану, в самом узком проходе, следует взорвать берего­вые утесы. Тогда каменные глыбы завалят долину реки и от­режут Конго от океана.

Через несколько лет «Чаша Конго» перестанет быть пустой. Она наполнится водой, и здесь образуется самое большое в Африке водохранилище. Снова, как многие мил­лионы лет назад, заплещутся волны «моря Конго».

Затем по руслу реки Убанги — самого большого прито­ка — и по искусственному каналу воды Конго пойдут к озеру Чад. Это очень мелководное и полузаросшее озеро лежит у южной границы Сахары и представляет собой жалкий остаток (реликт) огромного Сахарского моря, бывшего здесь несколько десятков миллионов лет назад.

Пятьдесят лет понадобится, чтобы река Конго наполнила котловину озера и образовала второе внутреннее африкан­ское «море Чад». Его водная поверхность раскинется на территории в 1,3 миллиона квадратных километров и станет равной площади Балтийского, Белого, Азовского, Каспий­ского и Черного морей, вместе взятых. Это будет самый большой внутренний водоем на земном шаре.

Из «моря Чад» к Средиземному морю потечет река «Новый Нил». Она оросит в пустыне Сахаре миллионы гектаров земли и образует на своем пути целую страну — гигантский оазис «Новый Египет». Обилие тепла, влаги и света позволит труженикам полей собирать по три урожая за год.

Так река Конго может вдохнуть жизнь в пустыню, напоить и накормить миллионы людей.

То, о чем мы рассказали — пока только идея, не облачен­ная еще ни в чертежи, ни в расчетные схемы. Осуществле­ние ее — дело далекой перспективы. А пока река Конго без­мятежно течет по своему руслу, давая жизнь бесконечным лесам, раскинувшимся на ее берегах. Леса — это зеленая кладовая континента, его огромная природная оранжерея. Они занимают площадь в 2,5 миллиона квадратных километ­ров, что в 5 раз превышает территорию Франции.

Обильно поливаемый дождями, получающий много тепла, вечно зеленый тропический лес Конго многоцветен и ярок. Роскошна его растительность. Здесь на один гектар пло­щади приходится около 700 крупных и 1000—2000 малых деревьев и бесчисленное количество кустарников и различ­ных растений.

Словно гигантскими канатами, все в лесу сверху донизу перевито лианами. Они проникают всюду, вплоть до верхнего полога, порой достигают нескольких сотен метров в длину. Очень много растений-паразитов. Они поселяются на дру­гих растениях и душат, угнетают их.

В лесу все тянется к солнцу. Урвать как можно больше света и тепла — такова задача каждого дерева, куста, тра­винки. Лес поднимается от земли несколькими ярусами. На высоте 50—70 метров раскинули свои кроны деревья-гиганты. Они достигли предельной высоты, и никакая конкуренция собратьев им уже не страшна. Ниже располагаются четвер­тый, третий ярус — и так до самой земли.

У каждого этажа свои жильцы — своя фауна и флора. Наверху, под солнцем, наиболее оживленно. Это — оби­тель птиц. Каких только песен и криков здесь не услышишь! А между кронами и стволами деревьев, словно завихрения из цветных облаков, крутятся стаи огромных, расцвеченных изумительными красками бабочек.

Ниже, четвертый этаж, занимают большие птицы и обезья­ны, а также масса других, самых различных животных. Шум и гомон стоит невыносимый. Здесь живут, охотятся, унич­тожают друг друга мириады живых существ.

Но чем ближе к земле, тем становится тише и мрачнее. Внизу господствует полумрак. Сюда достигает лишь 1/120 часть солнечного света. Но и здесь — всюду жизнь. В болотах и оазисах с черной водой таятся крокодилы, змеи, мно­жество насекомых. Из растений распространены споровые — папоротники, селагинеллы, плауны.

Время от времени в лесу раздается грохот. Это упал лесной великан, задушенный тоннами лиан и эпифитов, подточенный насекомыми, прогнивший от бактерий. И тотчас же начинается разрушительная работа: повержен­ный колосс — пища для термитов, муравьев, жуков, насеко­мых. Пройдет немного времени — и от него останется лишь труха, которая вскоре смешается с липкой грязью на дне леса.

Пробираться без тропинки по лесу — адское занятие. Метровый слой гниющих листьев и разлагающихся повален­ных деревьев, заросли из гигантских папоротников, корни деревьев, сплетенные в невероятные узлы и достигающие высоты двухэтажного дома, густая сеть из лиан, эпифи­тов, всевозможных растений, болота, топи, зловонные во­доемы, ядовитые змеи и грозные крокодилы — все это, вместе взятое, делает путешествие очень опасным и чрез­вычайно трудным.

Большие пространства в бассейне Конго занимают саван­ны — степи с высокой травой, с группами деревьев и пятна­ми кустарника. Словно море, саванна резко меняет свою окраску. После летних дождей она изумрудная, цветущая, прекрасная, после пожаров и суховеев — серая, поблекшая, потускневшая.

Поселения здесь встречаются значительно чаще, чем в тропическом лесу. Возле жилых мест возделаны поля. Всю­ду следы уничтоженного леса — торчат обрубленные или об­горелые пни.

Некогда на месте саванн были труднопроходимые дикие леса. Человек вырубал и выжигал лес и на высвобожденных участках сеял злаки. Когда земля истощалась, он перебирал­ся на новые места. Брошенные же участки немедленно за­растали высокой травой.

Итак, саванна — дело рук человека. Чтобы очистить сте­пи от буйно растущих трав, наседающих со всех сторон, че­ловек стал применять безотказное и быстродействующее средство — огонь.

В сухие сезоны года стоит бросить зажженную спичку в траву — и она запылает, словно факел. Пламя быстро рас­пространяется по степи, охватывая огромные пространства. Говорят, что от больших пожаров может выгореть полови­на африканского континента.

Огонь сжигает все на своем пути. Он бессилен лишь пе­ред тропическим лесом и пустыней.

На протяжении веков местные жители дважды в год поджигали саванну. Огонь получал благодатную пищу: сухую траву, кустарник, хворост.

Для чего выжигают саванну? Хорошо это или плохо?

Одни говорят, что хорошо и даже необходимо, потому что огонь совершает большую и нужную работу, которую сам человек сделать не может:

— уничтожает старую траву, препятствующую появлению новой;

— облегчает обработку полей и прокладку новых дорог;

— истребляет вредных насекомых, от которых днем и ночью нет покоя ни людям, ни животным.

Другие специалисты считают пожары в саваннах очень вредными, причиняющими большой ущерб природным богат­ствам. Большинство с таким мнением согласно.

Лес и саванна богаты всем, что необходимо человеку. В лесу очень много растений, приносящих человеку большую пользу. В коротком рассказе невозможно не только описать, но даже и перечислить их. Поэтому упомянем лишь о не­которых растениях.

В первую очередь нужно сказать о пальмах. Их очень много видов, несколько сотен. Кокосовая и масличная паль­мы — подлинные друзья человека. Они дают ему вкусные, питательные плоды, масло, сахар, вино, волокно, твердую, хорошо сохраняющуюся древесину, из которой выделывают массу полезных вещей. Подавляющее большинство пальм — древовидные растения с неветвящимися стволами. Есть пальма рафия, покоряющая своей красотой.

В лесу много древовидных лиан из рода ландольфия. Это — каучуконосы. Из них добывают латекс — каучуковое сырье, о котором мы уже упоминали раньше. Ландольфия — добро и зло для негров. Добро потому, что дает человеку ценнейший технический продукт; зло потому, что при добы­вании его погибли сотни тысяч людей.

Есть дерево саркоцефалюс — «лесная аптека». Приго­товленные из него лекарства обладают удивительными це­лебными свойствами. Настой из корней исцеляет от желу­дочных заболеваний, а из коры — спасает от лихорадки, смертоносной болезни тропических стран. Толченая кора быстро залечивает раны и язвы. Листья растения весьма ядо­виты. Негры разбрасывают их в местах скопления змей и крокодилов и таким образом избавляются от столь опасного соседства.

Некоторые деревья считаются у негров священными. К ним, например, относится житель саванн — баобаб — дерево-великан. Есть баобабы, диаметр ствола которых дости­гает 10 метров; чтобы обхватить такое дерево, потребуется не менее 15—20 человек.

Священным баобаб считается в силу своего долголетия и благодаря пользе, приносимой людям. Этот великан живет на протяжении тысячелетий. Сохранились, например, де­ревья с отметками, сделанными человеком многие сотни лет назад. Плоды и листья баобаба употребляются в пищу. Они обладают также и целебными свойствами. Из волокон изго­товляют канаты и ткани для одежды. Древесина идет на всяческие поделки.

В саваннах встречается дерево, называемое эритрофлеум гвинейский; древесина его очень прочная и красивая. Из него добывают сильный яд. Есть, между прочим, у негров такой обычай — «испытание ядом». Когда совершено где-либо тяжкое преступление и преступник не найден, подозре­ваемому человеку дают выпить чащу с разбавленным ядом. Если он останется живым, то считается невиновным, если умрет — вся тяжесть преступления ложится на него.

Можно было бы рассказать о дереве манго, дающем пре­красные плоды, о паркий биглобоза с красивой шатрообразной кроной, из плодов которой получают чудесный освежа­ющий напиток, о палисандровом, сандаловом, эбеновом и многих, многих других деревьях. Богат, неисчерпаем зеле­ный океан бассейна реки Конго, хотя ему и причинили боль­шой вред колонизаторы за период своего господства.

В лесах Конго водятся обезьяны (шимпанзе, павиан, мар­тышка, гвереца и другие; в горах Вирунга обитает гигантская человекообразная обезьяна — горилла), лемуры, дикие свиньи, полосатые окапи и многие другие звери. На берегах рек и озер много крокодилов, встречаются гиппопотамы.

В саваннах водятся: антилопа, зебра, жирафа, буйвол, носорог, слон, из хищников — леопард, гепард, лев, волк, гиена, шакал.

Весьма разнообразен мир птиц и насекомых — крылатых и бескрылых (муравьи, термиты) и пресмыкающихся. Одни из них безвредны, другие отравляют существование чело­веку. Особенно страшна муха це-це. От ее укусов люди за­болевают сонной болезнью, а скот гибнет.

На берегах Конго всюду жизнь. «В спокойное зеркало ее вод смотрятся стройные антилопы и газели; стада крокоди­лов греются в неглубоких рукавах реки, слоны приходят к ней, чтобы хоботом смочить кожу, огрубевшую от солнца и безжалостной щетки первобытного леса …» — пишут Ганзелка и Зикмунд, совершившие большое путешествие по Африке.

Огромные сокровища таятся в недрах бассейна: алмазы, медь, олово, урановые руды, кобальт, золото, серебро и другие полезные ископаемые.

Колонизаторы вывозили из Конго до 80% урановой руды, до 60% кобальта и столько же алмазов от общей добычи в капиталистическом мире. Сюда же нужно прибавить боль­шое количество олова, меди, драгоценных металлов, кау­чука, пальмового масла и орехов, кофе, хлопка. Им принад­лежали богатейшие плантации кофе, каучуконосов, хлопчат­ника, различных технических культур. Недаром в карман ка­питалистов шло 90% национального дохода страны. В их же распоряжении была и даровая сила — местное население, которое они бесчеловечно эксплуатировали, ничего не давая взамен.

Вот почему колонизаторы не захотели добровольно ухо­дить из страны Конго, столь щедро наделенной самыми раз­нообразными дарами природы. Бассейн величайшей афри­канской реки был для них золотым дном, кладовой несмет­ных богатств.

И сразу после объявления Конго независимым государст­вом колонизаторы осуществили агрессию против мирного конголезского народа, развязали междоусобную войну, под­ло умертвили национального героя Патриса Лумумбу, броса­ли в тюрьму, травили и преследовали его последователей — борцов за освобождение своей родины.

В заявлении ТАСС, опубликованном в августе 1964 года, говорилось: «Истинные цели вооруженного вмешательства в дела Конго, как бы их ни маскировали, состоят в том, что­бы подавить нарастающее национально-освободительное движение конголезского народа… — сохранить и усилить позиции империалистических монополий, которые грабят природные богатства этой страны».

Но ничто не поможет империалистам — ни предательство отдельных вождей африканских племен, ни техника, ни на­емные убийцы. Им не удастся задушить поднявшееся Конго. Сбудутся слова Лумумбы, писавшего из застенка незадолго до зверской над ним расправы: «Я знаю, что мой народ из­бавится от всех внутренних и внешних врагов, что он подни­мется как один человек, чтобы сказать «нет» унижающему и попирающему нас колониализму.,,, Будущее Конго пре­красно!»

Конго в огне. Оно борется.

Как жаль, Патрис,

Что ты не с нами!

Тебя убили,

А мы без тебя страдаем.

Взглянул бы на Конго …

Как жаль —

Рано ты ушел,

Не успел проститься с нами.

Мы помним о тебе всюду:

В боях и тюрьмах.

С твоим именем в сердце

Идем мы в бой с врагами.

Взглянул бы ты на Конго —

Как льется наша кровь,

Пылают хижины и плачут дети!

Как жаль — тебя убили …

Мы помним о тебе, Патрис!

Не покоримся и не станем на колени!

Взглянул бы ты на нас

Перед решительным последним боем …

Так поют конголезские борцы за свободу в джунглях и в саваннах, в тюрьмах и в лагерях.

Рассвет, о котором мечтал Патрис Лумумба, разгорается огнем освободительной борьбы. Из реки рабства Конго должна превратиться в реку свободы.

Конго в огне. Конго борется. Народ Конго не покорен, и его не удастся снова закабалить!