3 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Процесс феодализации в западноевропейских стра­нах происходит в основном на протяжении V—IX ве­ков. Предпосылкой для него явился тяжелый социаль­но-экономический кризис Римской империи в III—V веках. Старая форма эксплуатации рабов, ведение крупных латифундий становятся невыгодными. Ф. Эн­гельс указывает, что рабство перестает окупать себя и поэтому отмирает. Начинается переход от крупного хозяйства к мелкому, усиливается количество вольно­отпущенников, переход большинства крестьян на арен­ду, ослабляется экономическая связь между отдельны­ми частями империи, расстраиваются финансы, проис­ходит упадок торговли и городов.

Раздираемая противоречиями огромная Римская империя начинает завоевываться германскими племе­нами, «варварами», в течение V и VI столетий.

Это завоевание ликвидировало рабовладельческую форму эксплуатации и сыграло важную роль в формировании новых общественных отношений. Процесс пере­хода от рабовладельческого строя к феодализму сопро­вождался частичным разрушением производительных сил, ремесленного производства и торговли, переходом центра тяжести экономической жизни в деревенское поместье, а также упадком античной цивилизации, па­дением и разрушением городов.

Естественные науки в эпоху средневековья на про­тяжении огромного промежутка времени делают весь­ма незначительные успехи. Это было обусловлено, главным образом, двумя обстоятельствами: особенно­стями феодального способа производства, экономиче­ским центром которого была деревня с ее натуральным хозяйством, и мертвящим влиянием церковной религи­озной идеологии. Церковь при феодализме имела огромную политическую и экономическую мощь, так как сама она была крупнейшим феодалом. Все науки и философия, как отмечает Ф. Энгельс, были приведе­ны в соответствие с учением церкви.

К. Маркс также отмечал, что наука в эпоху феода­лизма превратилась в служанку богословия.

В эпоху средневековья все науки находились под тяжелой опекой церкви. Религия проповедовала идею о сотворении всего мира богом из ничего и внушала отвращение к науке. Апостол Павел учил: «Мудрость мира сего есть безумие перед богом» (1-е посл, корин­фянам, гл. 3, ст. 19). Учение древнегреческих филосо­фов-материалистов было предано забвению. И наоборот, все идеалистическое и телеологическое из учения философов Платона и Аристотеля церковь взяла себе на вооружение.

Многие первоучители церкви, прошедшие антич­ную школу, категорически отрицали науку, объявляли занятия ею тяжким грехом.

Очень колоритной фигурой эпохи средневековья был Василий Великий, живший в IV веке нашей эры (329—379 гг.). Этот христианин-монах получил антич­ное образование. В нем непримиримо боролись два ми­ровоззрения — материалистическое и религиозное, на­сыщенное мистицизмом, отвергавшее радости земного бытия. Он боролся не только сам с собой, но и с настоя­телями монастыря, который Василий Великий должен был покинуть, поселившись одиноко в глуши, среди скал. В творческом наследии Василия Великого особен­но характерна проповедь «Шестоднев» — о шести днях творения. Она составлена из наблюдений над природой и рассуждений о необходимости верить в букву священ­ного писания. Здесь можно ознакомиться с его сужде­ниями о развитии растения с момента образования за­родыша вплоть до созревания плодов, и тут же находим резкий выпад автора против ученых, утверждавших, что производительницей растительного мира является солнечная теплота. Не может этого быть, говорит Ва­силий, ведь в «Книге бытия» написано, что растения были созданы за день до того, как бог сотворил Солнце (см. гл. I, ст. 11—19).

Двойственность мировоззрения Василия Великого отчетливо проявляется и в других его проповедях. На­пример, говоря о размножении растений, он снова обра­щается к «Книге бытия», где сказано, что все растения обязательно должны иметь семена (см. гл. I, ст. 11 — 12). Но теперь почему-то Василий Великий игнорирует библейское утверждение, доказывая вполне основатель­но, что растения могут размножаться и иными спосо­бами — «каждое по-своему». «Шестоднев» Василия Великого сыграл определенную роль в культурной жиз­ни Руси XI—XII веков. Он был пересказан Иоанном Экзархом болгарским с добавлением некоторых сведе­ний и из других «Шестодневов», а также из отрывоч­ных и весьма искаженных представлений Аристотеля. Компилятивный «Шестоднев» Иоанна получил распро­странение на Руси в XI веке. Следует отметить еще одну очень важную особенность в проповедях Василия Великого. Согласно религиозному учению центром ми­роздания является человек, для потребностей и утех которого якобы создана вся природа. Василий Великий решительно протестует против антропоцентризма. Он говорит, что вредное для человека может служить ка­кой-либо другой цели и быть полезным для иных тва­рей земли.

Вся проповедь «Шестоднева» посвящена защите идеи сотворения, защите при помощи фактов, почерп­нутых из науки древних. Поэтому автор этой пропо­веди спорит сам с собой, он пытается примирить непримиримые вещи — науку с религией — и в результате усугубляет противоречия между ними.

«Корни» античной науки не умирали не только в душе Василия Великого, но и на протяжении всех средних веков, то пребывая в состоянии анабиоза (в очень подавленном состоянии.— В. Ф.), то выгоняя чах­лые искривленные отпрыски, то распускаясь неожидан­но ярким, но недолгим цветом в эпохи солнечных дней, вдруг прорывавшихся сквозь серенькое небо средне­вековья» (В. В. Лункевич. От Гераклита до Дарвина, т. 1. М., 1960, стр. 143).

Влияние античной науки сказалось и на другой весьма колоритной личности этого периода — Блажен­ном Августине (354—430 гг.). Он был самым харак­терным представителем интересов и идеологии церкви, ее душой, за что и был назван «отцом церкви».

Блаженный Августин родился в Африке в семье крестьянина-язычника. Он является воплощением све­та и теней христианской религии первых веков. Этот очень образованный и умный человек сначала был большим поклонником античной мудрости, но затем стал страстным проповедником церковных догм. Одна­ко противоречия между наукой и религией обуревали его. Он стремился найти ответ на волновавшие его чув­ства и думы и был уверен, что нашел его в непреклон­ной вере во «всемогущего и всеблагого» христианского бога. Но, как видно, ему так и не удалось достичь умиротворения. Об этом говорят его «Исповеди», полные драматизма: «Я говорю о том состоянии духа, когда любовь к благам вечным возвышает нас к небу, а удо­вольствия благ временных привязывают нас к земле; тут одна и та же душа наша в желаниях своих как бы разделилась надвое, ни того, ни другого вполне не же­лает всей волей своей и от того-то так тяжко мучается и не находит себе покоя… пока не придет выбор, на ко­тором воля, доселе разделявшаяся, вся не сосредото­чится». Августин сам не сумел сделать выбора. Он вы­сказывает диаметрально противоположные взгляды на мирскую мудрость. «Не нравится мне,— говорит он,— что я придавал слишком много значения занятиям науками, которые многим святым людям мало извест­ны». И в той же «Исповеди» говорит противоположное: «Если бы я стал давать советы тем, кого люблю, то стал бы их уговаривать не пренебрегать ни одним из человеческих знаний».

Мечтая о хорошей жизни для всех людей, он дого­варивается до антигосударственных взглядов. Августин спрашивает: «Что такое государство, если в нем унич­тожена справедливость, как не огромный разбойничий стан?» И чтобы обосновать свой взгляд на «земные царства», вспоминает следующий легендарный диа­лог Александра Македонского с захваченным им в плен пиратом: «Что это тебе вздумалось нарушать мир на море?— А ты зачем нарушаешь его на всем земном шаре? Я это делаю на маленьком судне и потому меня зовут разбойником; ты же — с большим флотом, и потому тебя величают царем». Но на деле Августин за­щищал царей и царства («отдай кесарево кесарю»), так как они не нарушали прав церкви и содействовали укреплению христианства.

Его противоречивость проявляется и по отношению к другим религиям. Он высказывался за веротерпи­мость и, говоря, например, о язычниках, заявлял: «На­ша главная забота — разбивать идолов в их сердцах». На самом же деле в результате его попустительства, отчасти и благословения фанатически настроенные тол­пы христиан под руководством епископов грабили и уничтожали храмы инаковерующих, всячески издева­лись над язычниками. Двуличным он оказывается и по отношению к вероотступникам (еретикам). Вначале он писал, что «гонения за веру исходят от людей слабых в вере». Но, истощив все аргументы против еретиков, разуверившись в возможности переубедить их словом, он начинает проповедовать: «Неужели из опасения кратковременного пламени, в котором погибают немно­гие, предоставить всех вечному огню геенны?» Он, та­ким образом, явился основателем «святейшей инкви­зиции», возглавляемой Ватиканом. По решениям инквизиционных судилищ сотни тысяч людей, обвинен­ных в «ереси», были сожжены на кострах, брошены в темницы и тюрьмы, замучены и покалечены.

Интересовала Августина и такая важнейшая на­учно-философская проблема, как происхождение материи: сотворена ли она или существовала вечно и если сотворена, то из чего? Прежде чем ответить на этот весьма щепетильный вопрос, Августин вынужден был взвесить все, чтобы не унизить и не обидеть бога. Он рассуждал примерно так: если материя существует вечно, а движение — ее свойство, то в боге нет надобно­сти; если же бог — первооснова и перводвигатель мира, то значит материя создана богом. Но из чего? Считать материю частью самого бога — унизительно для все­вышнего. Допустить, что она создана из чего-то друго­го, значит признать существование этого «другого» одновременно с богом или до него. И Августин нашел «выход» из затруднительного положения, заявив, что материя сотворена из ничего.

В целом Блаженный Августин, предостерегая паст­ву от увлечений «суетной, мирской мудростью», в опре­деленной мере затормозил развитие природоведения и других наук.

Итак, в рассматриваемый период наука, как уже говорилось выше, была всего лишь рабой, служанкой богословия.

Школы в этот период существовали под руководст­вом священников. В них обучались дети христиан и иноверцев. И учебные пособия для них составлялись из жалких обрывков античной науки, дополненные из­мышлениями «святых отцов» и церковными догмами.

Природой позволено было интересоваться лишь в меру полезности ее объектов для человека. Растения и животных изучали только с узкопрактическими целя­ми. Классификацию и описание живых объектов про­изводили в духе шести дней творения мира.

В период правления императора Карла Великого бы­ла создана при дворе Высшая школа для детей знати. Занятия в ней велись в форме вопросов учителя и зара­нее заученных ответов ученика.

Вот отрывок из пособия, позволяющий видеть, как это обучение выглядело:

«Учитель.— Что такое небо?

Ученик.— Вращающаяся сфера, неизмеримый свод.

— Что такое солнце?

— Блеск вселенной, краса небес, прелесть природы, распределитель часов.

— Что такое Земля?

— Мать растущего, кормилица живущего, храни­тельница жизни, пожирательница всего.

— Что такое море?

— Путь отважных, граница земли, гостиница рек, источник дождей.

— Что такое жизнь?

— Радость для счастливых, печаль для несчаст­ных, ожидание смерти.

— Что такое человек?

— Раб смерти, мимолетный путник, гость в своем доме.

— Что такое тело?

— Жилище души».

Разумеется, такое, с позволения сказать, обучение не могло дать истинных знаний, но, предлагая отве­чать на важные вопросы, вопреки собственным целям оно отрывало учащихся от религиозных догм и застав­ляло глубже вдумываться в сущность тех или иных явлений.

Было бы неправильно считать, что в эпоху средне­вековья отсутствовала всякая наука. Уже сам факт смены рабовладельческого строя феодальным был исто­рически прогрессивным явлением. Ф. Энгельс писал, что средневековье не было перерывом в историческом развитии, что в этот период возникали силы, которые становились источником возрождения науки и куль­туры.