5 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Тема — почти вечная. Но вот какова сложившаяся картина. До сих пор большинство географов воспринимали и исследовали гео­графическую оболочку как при­родное, физико-географическое образование. Отмечу в скобках — в том нет прямой вины автора распространеннейшей дефиниции по­нятия «географическая оболочка» А. А. Григорьева. В первых и по­следних публикациях он включал человека в состав географической оболочки. Но был период, когда он под влиянием заушательской критики эту часть определения опускал и в своих исследованиях вопроса о месте и роли человека не касался.

В известнейшем учебнике зем­леведения С. В. Калесника чело­век освещен главным образом как биологический феномен — рассмотрено распространение рас. В современном учебнике В. А. Бо­кова, К. И. Геренчука, И. Г. Чер­ванева внимание, напротив, сосре­доточено преимущественно на влиянии человека как некоторой внешней силы на природу.

В последние десятилетия всех нас стали волновать отрицатель­ные по своим последствиям воз­действия антропогенной деятель­ности на глобальные процессы — изменения климата, разрушение озонового слоя, опустынивание. Отмечалось, что на Земле практи­чески не осталось чисто природ­ных ландшафтов. Это доказанные научные факты. Все они в первую очередь рассматривались как под­тверждение правильности тезиса В. И. Вернадского о человечестве как планетарной силе.

Вместе с тем в географичес­кой литературе постоянно тлеет спор — считать ли человечество внутренней или внешней для гео­графической оболочки силой!

Десятилетиями во многих отрас­лях географического естествозна­ния, и, пожалуй, особенно отчет­ливо в ландшафтоведческой кон­цепции А. Г. Исаченко, человек рассматривался как сила внешняя, устранение которой способно воз­вратить ландшафты в прежнее со­стояние. Из этой концепции выте­кало, что все современные антро­погенные ландшафты — это вре­менная, обратимая форма сущест­вования (модификация) природно­го ландшафта, не заслуживающая в силу этого самостоятельного глубокого изучения. Поэтому на подавляющем большинстве отече­ственных ландшафтных карт и по­казано не то, что есть сегодня, а то, что было или могло быть, — восстановленные (мысленно) «ес­тественные» ландшафты.

Что смущало в этом комплек­се идей? Две стороны — идея «временности» человеческого воз­действия и идея его «внешности» по отношению к географической оболочке и современным ланд­шафтам.

Можно допустить, что одним из реальных явлений, порождающих представление о временности, вы­ступают: во-первых, относитель­ная новизна прямого или косвен­ного воздействия человека на тот или иной участок местности — ранее не было, теперь появилось; во-вторых, факты восстановления лесов, связанные с прекращением или сокращением отдельных видов деятельности: отмечено, напри­мер, сокращение пахотных земель в Приселигерье и Подмосковье за последние 150 лет, исчезновение мельничных запруд на малых ре­ках, сокращение потребления дре­весины на топливо и т. д.

Идея «временности» воздейст­вия человека, которую, кажется, нельзя отвергать полностью при ограниченных по площади воздей­ствиях на ландшафты локального уровня, не выдерживает критики при исследовании реальной исто­рии географической оболочки. По­явление человека и человеческого общества — процесс эволюцион­ный и в масштабах даже двух-трех поколений говорить о времен­ности его воздействия на природу не приходится. Антропогенная де­ятельность приобрела масштаб планетарной силы. Ее негативный, прежде всего для человека и че­ловеческого общества — генерато­ра и жертвы этой силы — эффект затрагивает уже планетарные кру­говороты вещества и энергии. Для устранения и предупреждения не­гативных эффектов нужна сила не меньшего масштаба. И другой по­добной силы, кроме силы человеческого разума, пока не видно.

Дополню: если даже допустить возможную конечность существо­вания человечества, то и в этом случае глобальные силы, способ­ные вызвать его уничтожение (кратковременная ядерная или медленно наползающая экологи­ческая катастрофа), не позволят ни географической оболочке в це­лом, ни тем более отдельным ландшафтам вернуться в состоя­ние, предшествовавшее появле­нию человечества, ибо они неиз­бежно затронут и сотни, а с учетом микроорганизмов и тысячи биоло­гических видов, изменят качество вод и состояние воздуха.

Так обстоит дело с идеей «вре­менности».

Идея «внешности» человека по отношению к географической обо­лочке и составляющим ее ланд­шафтам, как кажется, не имеет под собою реальной опоры и ос­нована не столько на фактах, сколько на особенностях и тради­циях нашего мышления, нашей познавательной деятельности.

Трудно сказать, когда человечест­во в своем сознании выделило се­бя из мира природы. К этому бы­ли основания: ему удалось создать средства труда, особые средства адаптивно-адаптирующей деятель­ности — культуру, технику и на­уку, а также формы организа­ции, которых нет у других предста­вителей биоты. Да и грозные силы природы — землетрясения, вулка­низм, паводки, смерчи — воспри­нимались как действия враждеб­ных, противостоящих человеку сил. Об этом не следует забы­вать.

Но не само противопоставление, имеющее под собою реальную основу, а абсолютизация, вызван­ная к жизни, вероятно, прежде всего процессами отчуждения участников трудовой деятельности от живой природы, и привела к представлению о «внешности».

Можно также думать, что дог­матическая трактовка интересней­ших эволюционистских высказы­ваний Ф. Энгельса о связи клас­сификации наук с формами дви­жения материи, а не сами эти вы­сказывания способствовали «раз­воду» естествознания и общест­венных наук, обосновывавшегося тем, что законы развития приро­ды и общества резко различны. Сегодня к тому же у значитель­ной части природоведов сложи­лось не высказываемое в публи­кациях, но живучее в коридорных разговорах представление о непо­знаваемости или вообще отсут­ствии законов функционирования общества. Можно предположить, что это была реакция на догма­тизм наших общественных наук, на переоценку ими автоматизма действия общественных законов, забвение того, что они приводятся в жизнь усилиями групп с различ­ными интересами, что они допус­кают альтернативность путей дос­тижения целей, что при их реали­зации, так же как и в природе, мы сталкиваемся с самоорганизацией, с саморегуляцией, сочетающимися с такими особыми человеческими формами отношений, как управ­ление, сотрудничество, соглаше­ние. Что и говорить, трудная для познания сфера! Но уходить от трудностей, ссылаясь на якобы непознаваемость общественных законов, вряд ли достойно науки.

Пожалуй, мы сегодня доволь­но существенно продвинулись в знании различных форм проявле­ния взаимодействия человека и природы. Но эти знания еще раз­розненны и неупорядоченны. Они дают достаточно оснований для тревоги за судьбы человечества и природы. Особенно архаичны наши знания о влиянии природы на человека. Многие из них нахо­дятся на уровне середины века. Так, сведение всех связей общест­ва с природой лишь к влиянию при­роды на смену общественно-исто­рических формаций по известной сталинской формуле «ускоряет или замедляет», исключение на этой основе из географического анализа и таких связей с приро­дой, как связи производственных процессов, жизни этносов, осо­бенностей быта и здоровья, на долгие годы определили огра­ничение содержания обществен­ной географии. На основе све­дения всех проблем общества к экономике в общественном крыле географии сложилось односторон­нее отношение к природе как к чему-то внешнему, как к фону, фактору размещения производ­ства, условиям производственной деятельности. Этот процесс со­провождался и сведением чело­века лишь к роли трудовых ресур­сов, забвением его социальных, духовных и биологических запро­сов.

Исследоваться как минимум должно на равных правах и воз­действие природы на человека и воздействие общества на приро­ду. Однако «рядомположенность» и так называемая координация исследований сегодня уже явно недостаточны. И хотя мы основа­тельно засиделись в своих про­фессиональных отсеках — физи­ческой и экономической геогра­фии, — жизнь настойчиво застав­ляет нас искать контакты между природоведческими и экономгео­графическими концепциями. Сна­чала мы совместно работали над понятиями «ресурсы и природо­пользование». Уточнилось понима­ние антропогенных ландшафтов как эволюционного элемента. Сей­час приходится заострять внима­ние на всех явлениях, связанных с окружающей человека средою как основой его здоровья. Движение навстречу идет. Но идет очень, очень медленно, рывками. Его можно сравнить с действиями де­сантов, переправляющихся через водную преграду на подручных средствах. Не только не наведен постоянно действующий мост, но даже плана его создания, учения о территориальной организации вза­имодействия общества и природы как основы единства географиче­ской оболочки еще нет. Не выде­лены для этого и специальные си­лы — мало мастеров, могущих работать на стыке наук, не гото­вятся специалисты нового профи­ля: просто географы, без приста­вок физ- или эконом. А ведь это тот случай, где даже рядом поло­женные исследования были, есть и будут недостаточными.

Судьбы человека и природы переплелись уже давно. Явно ми­фологический характер имеют представления о преобладавшей в прошлом гармонии в их отноше­ниях. Человечество всегда зависе­ло от природы. Его существова­ние, как и существование любого живого организма, зависит от кис­лорода, от энергии, получаемой с пищей, имеющей природное про­исхождение. Но и орудия труда, механизмы, электронные системы, вчерашние и современные техно­логии сельского хозяйства и про­мышленности — все базируются на законах физики и химии, а се­годня и биологии, все они в конце концов (включая даже синтетичес­кие материалы и сложнейшие фар­мацевтические препараты) имеют в качестве исходного сырья при­родные вещества. И все это добы­вается нелегким трудом.

Испытывал человек и влияние обыденных циклов природы: сме­ны времен года. Испытывал ок­ружающее и убийственное воздей­ствия грозных сил природы — мил­лионы жертв унесли землетрясе­ния, наводнения, лавины, засухи, смерчи, бураны, цунами. Большой урон ему наносили природно-оча­говые заболевания, эпидемии, воздействие геофизических явле­ний (магнитных бурь, смены дав­ления, изменение освещенности и т. д.). Природа воздействовала на эмоции, побуждала к изобре­тательности.

С другой стороны, многообраз­ны были и воздействия человека на природу. Это и потребление, присвоение «даров природы», и одомашнивание животных, и пре­образование природы, которое началось с земледелия, это и ее освоение, это и борьба (да, борь­ба!) со стихией, с грозными сила­ми природы. Это была и адапта­ция. Это было и природопользо­вание. Было и разрушение приро­ды, влекущее за собою опасность для самого существования челове­ка. Появилась и «охрана» (точнее было бы сказать, сохранение) ее.

Да, природа выступала для че­ловека и матерью, и сокровищни­цей, кладовой и домом, и предме­том труда, и храмом, и мастер­ской. Было и обожествление, и очеловечивание природы, было и технократическое восприятие ее как механизма и как организма, было и отчуждение от нее. Все это было и во многом еще не пере­жито. Менялись и оценки роли че­ловека: дитя природы, ее раб, гос­подин, царь, венец творения, ту­пиковая ветвь эволюции, источ­ник всех бед, жертва…

Но проблема взаимосвязи чело­века и природы не исчерпывалась проблемами многообразных противоположно направленных воз­действий. Это и проблемы вживле­ния в сформировавшуюся в про­цессе многовековой эволюции «первичную» природу «второй природы»: полей, плантаций, са­дов, парков, поселений, городов, каналов, водохранилищ. Во мно­гих случаях элементы этой второй природы (основанные, как мы уже упоминали, на общих законах при­роды!) участвуют в формировании необходимого для существования человека газового состава атмос­феры. Но и загрязненный пред­приятиями воздух, загрязненная вода, твердые отходы включаются в большие и малые биогеохими­ческие круговороты. И сельский пейзаж с полями и пастбищами, и парковые пейзажи Крыма, и ве­ресковые пустоши Великобрита­нии, и подлесные луга, и вторич­ные березняки Подмосковья — все это воспринимается нами как природа. И отравленная рыба про­должает восприниматься еще как часть природы.

Человек все чаще и чаще имеет дело с «очеловеченной» (обезоб­раженной или окультуренной) при­родой — и от этого он не может уйти.

С другой стороны, существен­ную составляющую проблемы вза­имодействия представляет пробле­ма становления человечества — его физических форм, труда, выра­ботки разнообразных механизмов социального восприятия и адап­тации к природе, в том числе науки, техники, искусства. Сегодня, как уже упоминалось, это и проб­лема выживания человечества

Имеет ли на этом фоне смысл само слово «взаимодействие» че­ловека и природы, особенно при­менительно к прошлому? Челове­чество строило свою жизнь, при­зывая природу к взаимодействию, стремясь сделать ее своим союз­ником. В ряде случаев это удава­лось. Но пожалуй, это было похоже на взаимодействие всадника с ко­нем или взаимодействие с времен­ным союзником…

И все же надо признать, что фор­мы взаимодействия человечества и природы могут быть самыми раз­нообразными — начиная от борь­бы (борьба человека за сущест­вование — суровая реальность не только прошлого, но и современ­ности в экстремальных условиях: на Крайнем Севере, в пустынных регионах) до сотворчества.

Человечество подходит к осо­знанию того, что впереди лишь одна форма взаимодействия с природой — сотворчество. Этот образ — сотворчество, подчер­кивающий действенную активность обоих начал — природы и чело­века, — пожалуй, наиболее выра­зительно характеризует направле­ние к идеальному, гармоничному отношению общества и природы.

Но нельзя поддаваться иллюзи­ям, рассчитывая на творчество и сотворчество. Они всегда путь в незнаемое, выбор одного из мно­гих альтернативных путей движе­ния вперед. Путь, на котором, ко­нечно, возможны неожиданности, находки и неудачи. Сотворчест­во — одна из ведущих, если не единственная форма взаимодейст­вия на современном этапе разви­тия географической оболочки. Од­нако стоит отчетливо сознавать, что в этом партнерстве особая роль принадлежит человеку, чело­вечеству. Только оно своим разу­мом способно критически осознать хотя бы ближайшее будущее всей системы, только оно способно при­нять на свои плечи груз ответст­венности за судьбу этой уникаль­ной в ближнем космосе системы. Вот почему современный этап развития географической оболочки — этап начала вступления биосферы в фазу ноосферы — можно обоз­начить как ноосферогенез.

Попробуем суммировать ска­занное. Уже чисто естественно-исторический, объективный, более того, даже абсолютно объекти­вистский подход позволяет утвер­ждать, что географическая оболоч­ка как космический объект харак­теризуется неповторимым в Сол­нечной системе свойством — на­личием человечества, человече­ского общества как особого ее элемента. Фактом сегодня высту­пает и соизмеримость результа­тов деятельности этого элемента с действием других элементов. И уже в силу этого — даже без учета важности и остроты глобаль­ных проблем человечества — изу­чение географической оболочки и ее составляющих — геосистем — должно включать и этот элемент и его прямые и обратные связи с другими элементами. Это и при­вело известного экономико-гео­графа Э. Б. Алаева, а несколько позже и меня к публикациям, в которых заявлялось, что географи­ческая оболочка выступает общим, предельным объектом изучения географии, или системы географи­ческих наук в целом.

Географическая оболочка — это сложное единство природы и общества. Но единство, террито­риальная организация которого весьма многообразна. Это много­образие и служит сегодня пред­метом нашего общего изучения.

Для географа-эволюциониста именно современное, прошлое и будущее состояние географиче­ской оболочки и слагающих ее гео­систем и отдельных оболочек (ат­мосферы, гидросферы, биотосфе­ры, педосферы, социосферы) и составляет предмет исследования.

Разделяют ли такое убеждение все географы? Думаю, что нет. Значит, продолжим спор — будем, во-первых, ждать доводов, кото­рые могли бы опровергнуть выс­казанную выше точку зрения, и, во-вторых, попробуем обобщить имеющиеся знания с этих позиций, развертывать исследования тер­риториальных форм проявления взаимодействия общества и при­роды, искать новые формы сот­ворчества.